Я люблю тебя

Коридоры штаба были необычно оживлёнными. Нова, направляясь к кабинету Эрвина, миновала несколько пар солдат в мундирах Военной полиции, которые с нарочитой небрежностью прогуливались туда-сюда. Их взгляды, скользящие по стенам, но слишком часто возвращающиеся к проходящим, были красноречивее любых слов.

У самой двери её уже ждала Ханджи. Капитан, прислонившись к косяку, следила за удаляющейся парой «патрульных» с выражением предельного скепсиса.

— Они всерьёз думают, что с этими каменными лицами и нашивками они сливаются с интерьером? — прошипела Ханджи, не меняя позы.

— Пошли, — Нова кивнула, открывая дверь, её голос был ровным, но в глазах читалась настороженность.

В кабинете все были уже в сборе. Эрвин сидел во главе стола, его пальцы сложены в характерную «пирамиду». Слева от него — Леви, неподвижный и сосредоточенный, справа — Майк, нервно постукивающий карандашом по блокноту. Нова заняла место напротив Леви, Ханджи села рядом, напротив Майка.

Атмосфера была не совещательной, а скорее... ритуальной.

— Ханджи, Нова, — начал Эрвин, его голос звучал официально, но в тоне была странная натянутость. — Я даю вам увольнительные. На неопределённый срок.

Ханджи резко подняла бровь. Отпуск в Разведкорпусе в мирное время — редкость. Отпуск двум ключевым специалистам сразу после такого скандала — более чем подозрительно.

— Что? — её голос прозвучал резче, чем планировалось. — Почему именно сейчас? После всего...

Она не договорила, но все поняли: после всего, что они пережили и раскрыли, их место было здесь, под контролем, но и в гуще работы.

Эрвин медленно перевёл взгляд на Майка, затем на Леви, и только потом вернул его на женщин. В этом молчаливом обмене была целая история.

— В настоящее время нет активных экспедиций или критических заданий, — сказал он, начиная выводить что-то на чистом листе пером. Его движения были медленными, нарочитыми. — А после всего, через что вы прошли... вам нужно время. Чтобы собраться с мыслями. Восстановить силы.

Он закончил писать и скользящим движением переместил лист к центру стола, прямо перед Новой и Ханджи.

На бумаге крупным, чётким почерком было написано:

«Вам сообщат конкретную причину, как только за вами не будет слежки. Сейчас — опасно. Играйте по сценарию.»

Женщины прочитали, и их позы мгновенно изменились — стали более расслабленными, почти небрежными. Ханджи даже нарочито зевнула, растягиваясь в кресле. Они кивнули, как будто просто соглашаясь с формальным приказом об отпуске.

Эрвин забрал лист обратно и, не глядя, аккуратно сложил его, убирая во внутренний карман своего мундира. Скорее всего, позже он будет уничтожен.

— У вас есть где провести это время? — спросил он уже обычным тоном, как будто обсуждая бытовые детали.

— У меня есть пара идей. Не переживай, — Ханджи махнула рукой, изображая лёгкую беспечность. — Надоест спать — найду, чем заняться.

— Нова? — Эрвин перевёл взгляд на неё.

Та на секунду замялась:— Ну, я...

— Можешь пойти в нашу... — начал Леви и тут же резко запнулся, едва заметно сжав челюсть. Все взгляды мгновенно устремились на него. Он поправился, но голос прозвучал чуть резче: — ...в мою... то есть... твою квартиру.

Неловкая, оглушительная тишина повисла в кабинете. Эрвин прикрыл рот рукой, изображая задумчивость, но плечи его слегка дёргались. Майк уставился на Леви с таким неподдельным изумлением, будто увидел, как тот заговорил на древнем языке. Ханджи, подперев голову рукой, смотрела то на Леви, то на Нову с нескрываемым, хищным интересом.

Нова чувствовала, как жар поднимается к её щекам. Она уткнулась взглядом в стол, стараясь сохранить хоть каплю достоинства.

— Я... эм... пожалуй, поеду к родителям, — выдавила она, всё ещё не решаясь поднять глаза.

Леви, собравшись с духом, выпрямился и произнёс уже своим обычным, командным тоном, но слишком быстро, как будто отчитываясь:— Я отвезу Нову. После этого вернусь в корпус.

Эрвин, наконец отпустив губы, позволил себе короткую, едва уловимую улыбку. Он сделал кивающий жест рукой, словно отмахиваясь от формальностей.— Согласовано. Детали обсудите сами.

Собрание было окончено.

Когда Нова, собрав вещи, вышла к воротам штаба, Леви уже ждал её верхом на жеребце. Она вскочила в седло позади него, и они тронулись. Половину пути она чувствовала спиной это давящее ощущение — взгляды, от которых не спрятаться. Каждый раз, оборачиваясь, она видела две фигуры на лошадях, державшиеся на расстоянии, но неотступно следовавшие за ними.

— Да, они следят, — голос Леви прозвучал ровно, почти скучающе. — Можешь не тратить силы на оглядывание.

— Остановись, — Нова хлопнула его по плечу, и в её тоне не было просьбы.

Леви без вопросов натянул поводья. Лошадь замерла. Нова спрыгнула и, не оборачиваясь, направилась прямо к двум всадникам, которые тут же уставились в разные стороны, изображая крайнюю заинтересованность пейзажем.

— Эй! — её голос прозвучал звонко, с оттенком насмешки. — Вам что, приказано и в отпуске за мной хвостом ходить? Может, мне вам отдельную комнату в родительском доме выделить? С видом на мою спальню, чтобы удобнее было?

Солдаты переглянулись. Тот, что постарше, наконец поднял на неё глаза:

— Мы обязаны знать, куда вы направляетесь. Это может представлять угрозу для... государства.

— Ага, конечно, для государства, — Нова фыркнула, закатив глаза. — Вам же наверняка доложили: у меня отпуск. С собой — только смена белья и пара книг. А проверить, дома ли я, вы всегда сможете — уверена, моё досье у вас толще, чем у иного предателя.

Солдат молчал, но его челюсть напряглась.

— Вы правы, — выдавил он наконец.

— Вот и славно. — Нова сложила руки на груди. — Так что хватит портить мне отдых. Я не давала ни малейшего повода думать, что собираюсь что-то замышлять. А если ваше начальство так уж мне не доверяет, пусть приезжает лично. Я напою его чаем и всё объясню. По душам.

Солдат, помедлив, кивнул своему напарнику:

— Возвращаемся.

Они развернули лошадей и медленно потрусили обратно. Нова смотрела им вслед, пока они не скрылись за поворотом, потом развернулась и, довольно улыбаясь, запрыгнула обратно на лошадь к Леви.

— Тебе ничего не стоит свергнуть короля, — усмехнулся он, трогая поводья. — И слова лишнего не скажешь — такая убедительная.

— О, не переживай, — она хищно прищурилась. — Я обязательно это сделаю. Как-нибудь.

Тело Леви под ней мгновенно напряглось. Даже лошадь, почувствовав всадника, нервно переступила копытами.

— Ты уже что-то узнала? — его вопрос прозвучал нарочито небрежно, но эта небрежность была фальшивой, как монета в три гроша.

— Да нет, я пошутила, — Нова ответила легко, но её глаза сузились, впиваясь в затылок Леви. — Пока.

«Пока» — прозвучало в её голове многозначительно. Вопрос был странным. Реакция — ещё более странной. Она почувствовала это нутром, тем самым чутьём, которое спасало её в десятках схваток.

Он думает, что я что-то знаю. О чём?

Задать вопрос напрямую — значило нарваться на стену молчания. Леви умел закрываться, как никто другой. Значит, придётся выяснить самой. Позже. Аккуратно.

Они продолжили путь. Вскоре показались знакомые поля, и Леви, не сговариваясь, свернул с дороги к тропинке, петляющей вдоль цветущего луга. Они спешились, решив немного пройтись перед тем, как въехать в деревню.

Ромашки качались на ветру, солнце припекало, и Нова, щурясь, шла рядом с ним, когда решила задать вопрос, который вертелся на языке с самого утра:

— Так какая настоящая причина нашего «отпуска»? Не та, что для посторонних ушей.

Леви шёл, глядя прямо перед собой. Его голос был ровным, но каждое слово ложилось точно в цель:

— Эрвин считает, что Военный совет — или те, кто выше, — догадываются о том, что мы знаем больше, чем должны. О титанах. О том, что за стенами. Благодаря вам с Ханджи у нас теперь есть доступ к архивам верхушки, но... — он сделал паузу. — Пока вы в штабе, за вами будут следить каждый час. Вы не сможете шагу ступить, чтобы это не стало известно. И кроме официальных записей о титанах, ничего существенного мы не добудем. Вы — прикрытие, Нова. И одновременно — ключ. Но ключ, который нельзя использовать, пока замок под охраной.

Нова обдумала его слова. Картинка складывалась.

— Простыми словами, — она иронично усмехнулась, — мы просто мешаем друг другу совершить шаг к государственному перевороту.

— Да, — он ответил честно. Потом повернулся к ней, вглядываясь в лицо. — Тебя это расстраивает?

— Нет. — Она покачала головой, и её улыбка стала шире. — Я понимаю: без меня у вас не было бы доступа. Со мной — вы ничего не получите, что могло бы вам помочь. Идеальный баланс. Золотая середина. К тому же, — она глубоко вдохнула полевой воздух, — я отдохну от трёх лет научного ада. Это ли не счастье?

Леви смотрел на неё. Солнце золотило её кожу, играло в волосах, заставляло глаза — карие с зелёными искрами — переливаться, как драгоценные камни. Она щурилась, улыбалась, и была настолько живой, настоящей, что у него перехватило дыхание.

— Ты красивая, — вырвалось у него прежде, чем он успел подумать. Слова просто выплеснулись наружу, без спроса, без контроля.

Нова замерла. Её брови взлетели вверх, а сердце сделало кульбит. Комплименты от Леви — редчайшая драгоценность. Каждый из них она помнила наизусть. Но этот... этот был другим. В нём не было ничего, кроме правды.

— Что? — переспросила она, хотя слышала прекрасно. Ей просто хотелось, чтобы он повторил.

Леви остановился. Развернул её к себе, взял за плечи — осторожно, будто она могла рассыпаться.

— Ты очень красивая, Нова. — Он говорил медленно, тщательно подбирая слова, но они лились сами, как вода сквозь пальцы. — Когда на тебя падает свет — луны, солнца, не важно, — я вижу тебя. Не только твоё лицо. Я вижу ту, кто ты есть внутри. И иногда мне кажется... что это сон. Что тебя не существует на самом деле.

Его голос дрогнул, но он продолжил, потому что уже не мог остановиться:

— В этом гнилом мире, где всё продаётся и предаётся, ты — как звезда. Чистая. Яркая. И мне страшно. Страшно, что однажды я проснусь, а тебя не будет. Что это была просто очень долгая, очень счастливая галлюцинация.

Нова не дышала. Воздух застыл в лёгких. Слова били прямо в сердце, разрушая все сомнения, все страхи, всю ту чушь, которую она когда-либо думала об их отношениях. Её нижняя губа предательски задрожала, глаза защипало.

— Я лю... — начала она, но он не дал договорить.

— Я люблю тебя, Нова. — Он произнёс это первым. Снова. И в этот раз голос его звучал твёрдо, как клятва. — Больше, чем свою жизнь. Больше, чем весь этот чёртов мир. Если бы ради тебя нужно будет сжечь его дотла, я бы не колебался ни секунды.

Он замолчал, и в тишине, наполненной стрекотом кузнечиков и шелестом ветра, эти слова повисли, как самое важное, что когда-либо было сказано в этом мире.

Нова шагнула к нему, прижалась лбом к его груди, чувствуя, как слёзы всё-таки катятся по щекам. Она не всхлипывала. Просто плакала — тихо, беззвучно, освобождаясь от всего, что копилось годами.

— Я тоже, Леви, — прошептала она в его рубашку. — Я тоже люблю тебя. Так, что иногда дышать больно.