Куда приводят ноги

1 января 2026 года

Первое января.

Первый день нового года — день, когда принято просыпаться с ощущением, будто всё можно начать заново. С чистого листа, с новой страницы, с другой версии себя.

Мягкий солнечный свет пробивался сквозь неплотно задёрнутые шторы, ложась на белые простыни длинными тёплыми полосами. В комнате стояла та редкая, глубокая тишина, которая бывает только утром после большого праздника, когда весь город словно ещё спит.

Аня пошевелилась во сне.

Сначала едва заметно, потом сильнее — и только тогда почувствовала, что её кто-то обнимает.

Тёплая рука лежала у неё на талии, удерживая рядом, словно даже во сне он не хотел её отпускать.

Аня медленно повернула голову.

И замерла.

Рядом лежал Илья.

Растрёпанные светлые волосы чуть закрывали лоб, и солнечные лучи, падая на них, делали их почти золотыми. Свет скользил по его лицу, по линии скул, по спокойным закрытым глазам. Его кожа выглядела тёплой, живой, и от этого всё казалось ещё более нереальным.

Илья лежал совсем близко, крепко прижимая её к себе. Почувствовав её движение, он что-то невнятно пробормотал во сне и притянул её ещё ближе.

— Ммм... ещё пять минут... — сказал он едва слышно.

Аня замерла.

И в ту же секунду в голове вспыхнули обрывки вчерашнего вечера.

Шампанское.Крыша.Музыка.Куранты.Каток.Смех.Его руки.Его поцелуи.

Она резко зажмурилась.

О боже. Это всё правда было с ней?

Она осторожно открыла глаза снова.

Илья всё ещё спал. Он выглядел настолько спокойным, что у неё на мгновение странно защемило внутри. Аня не двигалась, просто лежала рядом и рассматривала его: растрёпанные волосы, ресницы, губы, руку, которая всё ещё лежала у неё на талии.

И вдруг поймала себя на том, что улыбается.

Наверное, вчерашний вечер действительно произошёл. И, судя по всему, всё, что случилось после него, — тоже.

От этой мысли щёки мгновенно вспыхнули, и Аня поспешно спрятала лицо в подушку, словно кто-то мог заметить её смущение. Рядом Илья что-то сонно пробормотал и снова притянул её ближе.

Она не могла не сдержать улыбки.

Очень тихо.

Очень счастливо.

_____

Утро началось непривычно тихо — особенно для первого января.

Не было ни шума, ни разговоров, ни необходимости куда-то спешить. Только мягкий зимний свет, пробивающийся сквозь шторы, тепло номера и та особенная тишина, которая наступает утром после большого праздника, когда кажется, что весь город ещё спит.

Какое-то время они просто лежали в постели, лениво разговаривая обо всём и ни о чём. Никому из них не хотелось вставать, и каждый раз, когда Аня собиралась это сделать, находилась новая причина остаться ещё на несколько минут. В конце концов они всё же выбрались из спальни и перебрались в гостиную.

Илья включил кофемашину, и вскоре комнату наполнил тёплый аромат свежесваренного кофе. Аня тем временем завернулась в мягкий плед и устроилась на диване возле ёлки, всё ещё украшенной мерцающими огоньками. Они вспыхивали среди тёмно-зелёных ветвей мягко и лениво, словно тоже никак не могли проснуться после вчерашней ночи.

Илья вернулся с чашками и сел рядом, а Аня почти сразу придвинулась ближе, уютно устроившись у него под боком. Они никуда не спешили. Пили кофе, лениво переговаривались, иногда замолкали на несколько минут, просто наслаждаясь теплом, тишиной и близостью друг друга.

В какой-то момент Илья включил старый новогодний фильм — один из тех, где всё происходит медленно и предсказуемо, но именно поэтому смотреть его особенно приятно первого января.

К тому времени кофе Аня уже сменила на горячее какао. Она устроилась ещё удобнее, положив голову Илье на плечо и поджав под себя ноги. Рядом лежал открытый пакет маршмеллоу, из которого она время от времени доставала по одной зефирке и отправляла в рот, не отрывая взгляда от экрана.

Илья некоторое время молча наблюдал за ней, а потом улыбнулся.

— Не многовато сладкого с утра?

Аня посмотрела на него и демонстративно положила в рот ещё одну зефирку.

— Сегодня можно.

— Сегодня можно всё, — согласился он.

Илья поцеловал её в лоб и притянул ближе. Аня улыбнулась, удобнее устраиваясь в его объятиях, и снова перевела взгляд на экран.

За панорамными окнами медленно просыпался город, а здесь, среди мягкого света гирлянд, запаха кофе и едва слышного звука фильма, время словно решило ненадолго остановиться.

На экране как раз началась сцена новогоднего утра. Большой дом медленно просыпался после праздника: дети в пижамах бежали к ёлке, торопливо разворачивали подарки и смеялись, взрослые появлялись в гостиной один за другим — сонные, с растрёпанными волосами и чашками кофе в руках. Кто-то зевал, кто-то обнимался, кто-то пытался собрать разбросанную по полу упаковочную бумагу.

Аня смотрела на экран с улыбкой, пока одна мысль не заставила её резко выпрямиться.

Бабушка.

— Боже...

— Что? — Илья повернулся к ней.

Аня несколько секунд смотрела перед собой, словно всё ещё надеялась, что ошиблась.

— Я забыла позвонить бабушке.

Она закрыла лицо ладонями.

— Чёрт. Я и вчера ей не звонила. Даже сообщение не написала. Какой ужас...

Илья успокаивающе провёл ладонью по её плечу.

— Ничего страшного. Такое бывает. Позвонишь сейчас, объяснишь, и всё будет нормально.

Аня медленно убрала руки от лица и посмотрела на него.

— Ты не знаешь мою бабушку. Она может обидеться, если я забуду пожелать ей спокойной ночи. А тут я исчезла на Новый год.

Илья наклонился и поцеловал её в плечо.

— Тогда тем более не откладывай. Позвони сейчас.

Аня тяжело вздохнула, но всё же кивнула. Поднявшись с дивана, она плотнее завернулась в плед.

— Тебе, кстати, тоже не помешало бы позвонить семье. Думаю, они ждут.

— Позвоню, — пообещал Илья.

Аня направилась в спальню и прикрыла за собой дверь.

Она заранее знала, что разговор будет непростым. Любые ссоры с бабушкой выматывали её гораздо сильнее, чем она хотела признавать, поэтому обычно Аня делала всё возможное, чтобы их избежать.

Телефон лежал на прикроватной тумбочке.

Стоило включить экран, как на нём появились десятки уведомлений: сообщения, поздравления, несколько пропущенных звонков. Дальние родственники, знакомые — все будто разом напоминали о своём существовании.

Аня смотрела на экран и чувствовала странное недоумение.

За последние несколько дней она действительно почти забыла, что существует кто-то ещё. Всё происходящее казалось отдельной реальностью, фильмом, в котором были только она, Илья, лёд, снег и бесконечные огни ночного города.

Но от бабушки не было ничего.

Ни сообщения.

Ни пропущенного звонка.

И это было гораздо хуже десятка сердитых сообщений.

Аня глубоко вдохнула, нашла нужный номер и нажала на вызов.

Один гудок.

Второй.

Третий.

— Алло? — наконец раздался знакомый голос.

— Бабушка... — тихо произнесла Аня, не зная, с чего начать.

На другом конце повисла короткая пауза.

— А я думала, ты уже совсем обо мне забыла, — холодно сказала бабушка.

У Ани болезненно сжалось внутри.

— Прости, бабушка. Я просто...

— Веселилась, — перебила та.

Аня закрыла глаза и тихо выдохнула.

— Да.

Бабушка помолчала несколько секунд.

— Ну, рассказывай, — наконец произнесла она, уже немного теплее.

Аня с облегчением выдохнула.

Она начала рассказывать. Сначала осторожно, всё ещё прислушиваясь к голосу бабушки, а потом всё быстрее и увлечённее. Рассказала про вечер, про крышу отеля и город, сияющий далеко внизу. Про Новый год, салюты и ночной каток.

Почти всё.

Некоторые подробности — особенно то, чем закончилась ночь, — Аня благоразумно решила оставить при себе.

Бабушка слушала молча, лишь изредка вставляя короткие вопросы. И чем дольше Аня говорила, тем сильнее ей казалось, что молчание на другом конце становится каким-то напряжённым.

Наконец она замолчала.

— Я видела фотографии, — сказала бабушка.

Аня насторожилась.

— Какие?

— Ваши. С этим мальчиком. Соседка показала. У нас тут уже всё село гудит: «Аня то, Аня сё». А я сижу и вообще не понимаю, что происходит. Представляешь? В один момент узнаю от соседей, что моя внучка прославилась на весь ваш интернет.

В её голосе слышалась обида, и Аня почувствовала укол вины.

— Прости. Я правда должна была позвонить.

— Должна была, — согласилась бабушка. — Хотя дело уже не только в этом.

Аня нахмурилась.

— А в чём?

На другом конце снова повисла пауза.

— Мне всё это не нравится, Аня.

— Что именно?

— Всё. Эта история с катком, с твоим возвращением на лёд... Теперь ещё этот мальчик.

Аня сильнее сжала телефон.

— Почему он тебе не нравится? Ты его даже не знаешь.

— Вот именно. И ты его тоже не знаешь.

— Это неправда.

— Сколько вы знакомы? Несколько недель?

Аня промолчала.

— Вот видишь, — продолжила бабушка. — Несколько недель, Аня. А ваши фотографии уже везде. Мне соседка новости показывает, а там вы вдвоём. Ты вообще понимаешь, насколько всё это быстро происходит?

— Бабушка...

— Я просто переживаю за тебя. Ты его совсем не знаешь. Не знаешь, что у него в голове и чего он от тебя хочет.

Аня закрыла глаза.

Она уже знала, куда движется этот разговор.

— Он не собирается делать мне ничего плохого.

— Откуда ты знаешь?

— Потому что знаю его.

— За несколько недель человека узнать невозможно, — отрезала бабушка. — Ты молодая, тебе кажется, что если мальчик красиво говорит и хорошо к тебе относится, значит, всё серьёзно. А потом что?

— Ничего.

— Ты не знаешь мальчиков, Аня. Поверь мне, я дольше живу. Сегодня он носит тебя на руках, а завтра получит то, что ему нужно, и исчезнет.

Аня почувствовала, как внутри медленно поднимается раздражение.

— Мне почти восемнадцать, бабушка. Я могу сама разобраться в своих отношениях.

— Восемнадцать лет — это ещё ребёнок.

— Нет, не ребёнок.

— Для меня — ребёнок. И я вижу, что ты опять бросаешься во всё с головой, совершенно не думая, чем это может закончиться.

Аня глубоко вдохнула.

Она могла бы промолчать. Наверное, стоило промолчать.

Но после вчерашнего вечера ей вдруг особенно не хотелось скрывать правду.

— Мы встречаемся.

На другом конце воцарилась тишина.

— Что?

— Мы с Ильёй встречаемся.

Бабушка резко вдохнула.

— Встречаетесь? Аня, ты вообще понимаешь, что делаешь?

— Да.

— Нет, не понимаешь! Ты только вернулась к катанию, у тебя школа, поступление, вся жизнь впереди, а ты уже занимаешься какими-то мальчиками!

— Он не «какой-то мальчик».

— А кто он для тебя? Ты знаешь его несколько недель!

— Я уже сказала. Он мой парень.

— Господи... — Бабушка тяжело выдохнула. — Я не для этого согласилась со всем этим катанием.

Аня нахмурилась.

— Согласилась?

— Да. Я промолчала, когда ты снова начала ходить на каток. Хотя прекрасно знаешь, что я обо всём этом думаю. Я надеялась, что ты наконец повзрослеешь и поймёшь: нельзя всю жизнь гоняться за детскими мечтами. А теперь ещё это.

У Ани болезненно сжалось внутри.

— Моё катание здесь вообще ни при чём.

— Ещё как при чём. Ты снова окунулась в этот мир — и сразу потеряла голову.

— Я ничего не потеряла.

— Правда? Тогда скажи мне: ты серьёзно думаешь, что нужна такому мальчику?

Аня замерла.

— Что?

— Ты прекрасно слышала. Он известный спортсмен. Вокруг него постоянно девушки, поездки, соревнования. У него совсем другая жизнь.

— И?

— И у него таких, как ты, знаешь сколько?

На несколько секунд Аня потеряла дар речи.

— Бабушка...

— Я не хочу тебя обидеть. Я пытаюсь заставить тебя подумать.

— Очень странный способ.

— Потому что ты не хочешь слышать! Сейчас тебе кажется, что это большая любовь. А он поразвлекается, уедет на свои соревнования и забудет. Что тогда?

Аня стиснула зубы.

— Ты ничего о нём не знаешь.

— А ты знаешь?

— Да. Достаточно.

— Нет, Аня. Не знаешь.

Голос бабушки стал жёстче.

— У него своя жизнь. Спорт, поездки, известность. Ты действительно думаешь, что он всё это изменит ради девочки, которую знает несколько недель?

— Я не прошу его ничего менять ради меня.

— Пока не просишь. А потом останешься одна и будешь плакать.

Аня почувствовала, как пальцы сильнее сжимают телефон.

— Я не одна.

На другом конце ненадолго повисла тишина.

— Пока, — холодно ответила бабушка. — Это лишь вопрос времени.

На несколько секунд повисла тишина.

— Ты должна думать о будущем, — продолжила бабушка. — Об учёбе. О стабильности. Хоть иногда смотреть на жизнь реалистично.

Аня сжала губы.

— Я думаю о будущем.

— Тогда думай правильно. Этот мальчик разобьёт тебе сердце, Аня. Вот увидишь. Разобьёт.

Последние слова прозвучали почти как приговор.

Аня почувствовала, как к глазам предательски подступают слёзы. Она быстро моргнула и отвернулась к окну, хотя бабушка всё равно не могла её видеть.

— Мне пора, — тихо сказала она.

Ещё несколько минут этого разговора — и она точно расплачется.

— Конечно, — холодно ответила бабушка.

В трубке раздались короткие гудки.

Аня медленно опустила телефон.

Несколько секунд она просто стояла посреди спальни, не двигаясь. Сердце билось слишком быстро, а слова бабушки снова и снова звучали в голове.

Ты его не знаешь.

У него другая жизнь.

Он разобьёт тебе сердце.

Аня зажмурилась и резко покачала головой, словно могла физически вытряхнуть эти мысли.

Нет.

Она не позволит нескольким фразам разрушить всё, что чувствовала ещё несколько минут назад. Бабушка всегда боялась худшего. Всегда была уверена, что за счастьем обязательно последует что-то плохое.

Это не означало, что она права.

Аня глубоко вдохнула и вытерла влажные глаза ладонями.

Не сегодня.

Сегодня первое января. Первый день нового года.

И она не собиралась начинать его со слёз.

Аня заставила себя улыбнуться, хотя улыбка получилась не слишком убедительной, и потянулась к дверной ручке.

Но, едва переступив порог гостиной, сразу поняла: что-то не так.

Илья стоял у панорамного окна, отвернувшись к ней спиной. Он говорил по телефону, и хотя его голос звучал тихо, во всей его позе чувствовалось напряжение. Плечи были скованы, свободная рука сжата в кулак.

— Ты чем вообще думал?! — донеслось из динамика. — Ты новости открывал?

Аня остановилась.

Она узнала голос.

Отец Ильи.

В этот момент Илья обернулся и заметил её. Их взгляды встретились всего на секунду, но этого оказалось достаточно.

Он сразу отвернулся.

— Я перезвоню, — быстро сказал он и завершил вызов.

В гостиной стало тихо.

Аня медленно подошла ближе.

— Всё нормально? — спросила она, хотя уже знала ответ.

Илья кивнул слишком быстро.

— Да. Конечно.

Она несколько секунд смотрела на него.

Нет.

Ничего не было нормально.

Аня достала телефон и, прежде чем успела передумать, ввела его имя в строку поиска.

Результаты появились мгновенно.

И сердце провалилось куда-то вниз.

Заголовки были повсюду.

«Илья Малинин встретил Новый год с загадочной девушкой».

«Кто новая спутница олимпийской надежды США?»

«Роман вместо подготовки?»

«Фигурист отвлекается перед Олимпиадой?»

Аня медленно пролистывала страницу. Одни и те же фотографии. С катка. С крыши. Та самая публикация Ильи, которую ещё ночью она рассматривала с улыбкой.

Теперь всё это выглядело иначе.

Она почувствовала, как внутри разливается холод.

— Это пустяки, — тихо сказал Илья.

Аня подняла глаза от телефона.

Он смотрел на неё спокойно, но теперь она уже слишком хорошо видела напряжение в его лице.

— Нет, Илья, — тихо произнесла она. — Это не пустяки.

Её голос сразу стал серьёзнее. Словно реальность, которую последние несколько дней удавалось не замечать, наконец настигла её и резко вернула на землю.

Илья тяжело вздохнул.

— Это просто заголовки. Они всегда такие.

— Может, для тебя — да. Но для меня это не «просто заголовки».

Он посмотрел на неё внимательнее.

— Ань...

— Я не привыкла быть в центре внимания, — перебила она. Голос предательски дрогнул, но Аня продолжила: — Я вообще ни к чему из этого не привыкла. К тому, что люди знают моё имя, что мои фотографии сейчас во всех новостных пабликах, что к моей бабушке приходят соседи и пытаются выяснить, что я здесь делаю с тобой.

Илья шагнул ближе и попытался взять её за руку, но Аня отстранилась. Она слишком хорошо знала, что стоит ему прикоснуться к ней — и часть этого напряжения исчезнет. Она расслабится, поверит его спокойному голосу и позволит убедить себя, что всё не так страшно.

А сейчас ей не хотелось, чтобы её убеждали.

— Это пройдёт, — сказал Илья. — Через несколько дней появится другая новость, и все переключатся на неё. Так всегда бывает. Неделю об этом будут говорить, через две — почти никто не вспомнит.

— Ты правда так думаешь? — тихо спросила Аня.

Он не ответил сразу.

Пауза длилась всего секунду, но Ане хватило и этого.

Она отвернулась, чувствуя, как к глазам снова подступают слёзы. После разговора с бабушкой она и без того едва держалась, а теперь всё, что ещё несколько минут назад казалось далёким и неважным, вдруг навалилось одновременно.

— Я не понимаю, как всё так получилось, — произнесла она тише. — Конечно, я знала, что рано или поздно люди узнают. Наверное, это было неизбежно. Но я не думала, что всё будет именно так. Что я буду чувствовать себя настолько... незащищённой. Будто теперь любой человек может рассматривать меня под микроскопом, обсуждать, решать, кто я и зачем нахожусь рядом с тобой.

Она посмотрела на экран телефона, где всё ещё были открыты заголовки.

— Ещё вчера это было просто нашим.

— Оно и сейчас наше.

Аня резко подняла на него глаза.

— Нет.

Илья нахмурился.

— Что значит «нет»?

— Это уже не только наше, Илья. — Она подняла телефон, словно тот сам был доказательством её слов. — Теперь все будут следить за каждым нашим шагом, обсуждать каждую фотографию, придумывать свои версии. И это касается уже не только нас. Моя бабушка узнаёт обо мне от соседей. Тебе звонит отец и кричит из-за новостей. Твои родители ведь тоже не особенно счастливы, правда?

Илья глубоко вдохнул.

— Мы знали, что так будет.

— Нет. — Аня покачала головой. — Ты знал. А я нет. Я понимала, что люди могут узнать о нас, но не понимала, что это будет настолько... серьёзно. Что всё произойдёт за одну ночь.

Он снова подошёл ближе.

— Послушай, — произнёс он мягче и осторожно коснулся её руки. — Это просто часть моей жизни.

На мгновение от его прикосновения всё действительно стало тише. Именно этого Аня и боялась.

Она выдернула руку.

— Вот именно.

Илья замолчал, ожидая продолжения.

— Ты живёшь в этом, — сказала Аня. Сначала тихо, но с каждым словом её голос становился быстрее и напряжённее. — Ты привык к тому, что о тебе пишут, обсуждают, фотографируют. Ты знаешь, что делать, когда люди придумывают истории о твоей жизни. А я — нет. Я понятия не имею, как с этим справляться. Не знаю, как жить, когда совершенно незнакомые люди обсуждают тебя, твои отношения, твои чувства, будто имеют на это право.

— Они обсуждают меня, — тихо сказал Илья. — Не тебя.

Аня горько усмехнулась и снова подняла телефон.

— Ты правда так думаешь? Здесь моё лицо, Илья. Моё имя. Ты представляешь, что будет, когда я вернусь домой? Как на меня будут смотреть в школе? Мне ведь прохода не дадут.

Илья тяжело вздохнул и шагнул ближе.

— Ань, я рядом. Я понимаю, что сейчас всё кажется ужасным, но нужно просто переждать. Через какое-то время шум утихнет, появятся другие новости, люди переключатся. Всё наладится, обещаю.

— Нет. — Она покачала головой. — Ты не понимаешь.

Он напрягся.

— Чего именно я не понимаю?

Аня посмотрела ему прямо в глаза.

— Что всё это значит для меня. Насколько сильно это меняет мою жизнь!

Последние слова сорвались почти на крик, и наступившая после них тишина показалась оглушительной. Аня слышала, как от потока тёплого воздуха едва заметно шевелятся шторы, как тикают часы на стене и где-то далеко внизу по мокрой улице проезжают машины.

— Ты думаешь, для меня это ничего не меняет? — наконец тихо спросил Илья.

Аня замерла.

Он несколько секунд смотрел на неё, а затем продолжил, и теперь в его голосе тоже появилось напряжение:

— Думаешь, мне легко? Теперь каждая моя ошибка будет объясняться тем, что я отвлёкся. Если на Олимпиаде что-то пойдёт не так, начнут говорить, что виновата личная жизнь, что я потерял концентрацию, что подвёл команду, страну, всех, кто на меня рассчитывал. Ты думаешь, мне хочется читать всё это за несколько недель до самых важных соревнований в моей жизни?

— Я не это имела в виду.

— Я знаю. Но ты говоришь так, будто всё это происходит только с тобой.

Илья провёл рукой по волосам и отвернулся к окну, пытаясь успокоиться.

— Я живу с этим не потому, что мне нравится. И не потому, что мне всё равно. Просто у меня нет другого выбора. Каждый мой провал обсуждают люди, которые никогда со мной не разговаривали. Каждое решение разбирают так, будто знают обо мне больше, чем я сам. Поверь, я прекрасно понимаю, насколько это неприятно.

Аня молчала, но напряжение внутри никуда не исчезало.

— И вчера ты была рядом, — продолжил он уже тише. — Когда я выложил фотографии, ты видела это. Да, я должен был спросить тебя сначала. Я понимаю. Но ты была счастлива, Ань. Мы оба были. А теперь мне кажется, будто ты смотришь на меня так, словно я один во всём виноват.

— Всё началось раньше, — резко ответила она.

Илья нахмурился.

— Что?

— На катке. С того момента, когда ты поцеловал меня перед всеми этими людьми. Мы оба видели телефоны. Понимали, что нас снимают. Но ты всё равно решил, что тебе всё равно, чем это закончится.

Илья замолчал.

На его лице на мгновение появилось почти растерянное выражение.

— Я хотел сделать тебя счастливой.

Вся злость Ани на секунду пошатнулась. Она опустила взгляд, потому что знала: он говорил правду.

— Я была счастлива, — тихо произнесла она. — Правда. Но я была счастлива и до того, как наши фотографии оказались везде. До того, как моя бабушка узнала обо мне от соседей. До того, как я увидела своё лицо во всех новостных пабликах.

— Ну извини, что в тот момент я не думал о журналистах, — резко ответил Илья. — Я был рядом с девушкой, которая мне нравится, и впервые за долгое время просто делал то, что чувствовал.

Аня вскинула голову.

— Я не говорю, что ты виноват.

— Тогда что ты говоришь?

Она открыла рот, но не ответила сразу.

Что именно она пыталась ему объяснить?

Что хотела вернуть вчерашний вечер, но без сегодняшнего утра? Хотела быть с ним, но не хотела всего, что шло вместе с этим? Хотела, чтобы он оставался Ильёй, которого она знала наедине, и одновременно перестал быть человеком, которого знали миллионы?

Это было невозможно.

И именно это пугало сильнее всего.

— Я просто не готова к этому, — наконец сказала она. — Всё происходит слишком быстро. Я не успеваю даже понять, что чувствую, потому что каждый день случается что-то новое. Мне кажется, я просто... не успеваю дышать.

Илья долго смотрел на неё.

Когда он заговорил, вся резкость исчезла из его голоса.

— Ты жалеешь?

Вопрос прозвучал так тихо, словно он боялся услышать ответ.

Аня замерла.

Она хотела сразу сказать «нет». Хотела успокоить его, подойти ближе и объяснить, что дело не в нём.

Но перед глазами неожиданно возникла школа.

Коридоры. Одноклассники. Насмешки, которые она столько лет делала вид, что не замечает.

Серая мышь.

А теперь эти же люди увидят её фотографии. Будут обсуждать, смеяться, задавать вопросы. Смотреть на неё иначе.

Эмоции, которые Аня сдерживала после разговора с бабушкой, окончательно взяли верх.

— Я не знаю, — честно ответила она.

Её голос дрогнул.

Илья сделал шаг к ней, но Аня резко отступила.

— Мне нужен воздух.

Илья замер, растерянно глядя на неё.

— Аня...

— Нет, всё нормально. Мне просто нужно немного воздуха. Пару минут, правда.

Она говорила слишком быстро, уже натягивая кроссовки. Пальцы дрожали и никак не слушались, а когда Аня потянулась за пальто, то едва не уронила его на пол.

Илья всё это время стоял неподвижно.

— Ты убегаешь, — тихо сказал он.

Аня резко покачала головой.

— Нет. Нет, я не убегаю. Мне просто нужно передохнуть, хорошо? Я скоро вернусь.

Она посмотрела на него, ожидая ответа.

Илья медленно кивнул, но ничего не сказал.

Почему-то его молчание оказалось хуже любых слов.

Аня быстро вышла из номера и закрыла за собой дверь. По коридору она шла почти бегом, чувствуя, что ей нужно оказаться как можно дальше от этой комнаты, от телефона с открытыми заголовками, от разговора, который она сама начала и теперь не знала, как закончить.

Лифт ехал мучительно медленно. Аня смотрела на меняющиеся цифры над дверью и чувствовала, как стены тесного пространства будто сдвигаются вокруг неё. Хотелось глубоко вдохнуть, но воздуха всё равно не хватало.

Когда двери наконец открылись, она быстро пересекла лобби и вышла на улицу.

Морозный воздух ударил в лицо, заставив резко вдохнуть.

Стало немного легче.

Аня пошла вперёд, совершенно не представляя куда. Сначала быстро, почти не замечая дороги и людей вокруг, потом постепенно замедлила шаг. Город жил своей обычной праздничной жизнью: прохожие смеялись, несли пакеты, кто-то всё ещё поздравлял друг друга с Новым годом, машины время от времени сигналили, а витрины магазинов сияли гирляндами.

Но Аня воспринимала всё это словно через толстое стекло. Она видела движение вокруг, замечала лица и огни, но почти не слышала звуков.

Холод обжигал щёки и губы, однако сейчас это даже нравилось. Мороз немного отрезвлял, возвращал ощущение реальности. Аня глубже спрятала руки в карманы пальто и продолжила идти, не выбирая направления.

В голове было слишком шумно.

Слова бабушки смешивались с заголовками статей, собственными словами, сказанными Илье, и выражением его лица после её ответа.

Ты жалеешь?

Я не знаю.

Аня болезненно зажмурилась на ходу.

Зачем она это сказала?

Она ведь не жалела. Или жалела? Нет. Не об Илье. Не о вчерашнем вечере. Не о них.

Тогда чего она так боялась?

Аня неожиданно остановилась возле тёмной витрины и несколько секунд смотрела на собственное отражение. Растрёпанные волосы, покрасневшие глаза, усталое лицо — она почти не узнавала девушку, которая ещё несколько часов назад смеялась на катке и была уверена, что переживает лучший Новый год в своей жизни.

Эта мысль стала последней каплей.

Слёзы появились внезапно. Аня быстро отвернулась от витрины и пошла дальше, вытирая щёки рукавом, но это уже не помогало.

Перед глазами снова и снова вспыхивала вчерашняя ночь.

Лёд под лезвиями. Снег в свете фонарей. Его руки на её талии. Смех, поцелуи, ощущение абсолютного, почти невозможного счастья.

А потом сегодняшнее утро.

Телефон в её руках. Заголовки. Голос бабушки. Напряжённое лицо Ильи и его тихий вопрос, на который она дала самый страшный из возможных ответов.

Всего несколько часов.

Как всё могло измениться всего за несколько часов?

Аня продолжала идти, уже почти не замечая дороги. Ей было обидно — на бабушку, на журналистов, на весь этот огромный мир, который каким-то образом сумел ворваться в то единственное, что ещё вчера принадлежало только им.

Почему нельзя было хотя бы немного побыть счастливой?

Почему каждый раз, когда ей начинало казаться, что жизнь наконец становится лучше, обязательно происходило что-то, заставляющее ждать, когда всё снова закончится?

Вчера ночью она впервые за долгое время позволила себе поверить, что счастье может быть настоящим.

А сегодня утром уже боялась, что оно оказалось слишком хрупким.

Ноги сами несли её вперёд — по незнакомым улицам, мимо домов, которые она не пыталась запомнить, и людей, лиц которых почти не замечала.

Аня не знала, сколько времени прошло, прежде чем вдруг остановилась и медленно подняла голову.

Что-то вокруг показалось знакомым.

Она огляделась внимательнее и почти сразу поняла, где находится.

Центральный район. Старые дворы, шумные улицы, дома, из открытых окон которых летом всегда доносились музыка, смех и чужие разговоры.

Аня медленно пошла дальше, и с каждым шагом знакомых деталей становилось всё больше. Угол улицы. Небольшой магазин. Двор, через который они когда-то сокращали дорогу домой.

Она поняла, куда идёт, раньше, чем успела признаться себе в этом.

И тогда сердце болезненно сжалось.

Родители.

В последние годы Аня старалась вспоминать о них осторожно. Отдельными историями, фотографиями, короткими счастливыми моментами, которые можно было быстро спрятать обратно в память, прежде чем они начинали причинять боль.

Но сейчас воспоминания пришли сами.

Она увидела папу, смеющегося на кухне над собственной шуткой. Маму, которая перед выходом в очередной раз поправляла ей шарф и недовольно говорила, что на улице холодно.

Их квартиру.

Свет в окнах.

Голоса за стеной.

Ощущение дома, которое когда-то казалось настолько привычным, что Аня даже не представляла, что однажды будет готова отдать всё на свете, лишь бы почувствовать его снова.

Она остановилась.

Слёзы снова потекли по щекам, но теперь Аня даже не пыталась их вытирать. Просто стояла посреди улицы и плакала тихо, почти беззвучно, не обращая внимания на редких прохожих.

Если бы они были живы...

Она не позволила себе закончить эту мысль.

Не потому, что не знала продолжения.

Именно потому, что знала.

Аня снова пошла вперёд, теперь гораздо медленнее. Снег хрустел под ногами, мороз щипал мокрые щёки, а каждый следующий шаг давался почему-то тяжелее предыдущего.

Она уже точно знала, куда идёт.

И всё равно оказалась не готова, когда увидела дом.

Аня остановилась на противоположной стороне улицы.

Он почти не изменился.

Те же стены, те же балконы, те же окна. Обычный дом, совершенно ничем не отличающийся от десятков других вокруг.

Но для неё в нём когда-то помещался целый мир.

Аня подняла глаза к знакомым окнам.

Теперь они были тёмными.

Когда-то там почти всегда горел свет. Мама готовила ужин на кухне, тихо напевая себе под нос, а папа смотрел футбол и каждый раз обещал не кричать, чтобы не мешать соседям, — обещание, которое обычно держалось до первого опасного момента у ворот.

От воспоминания губы Ани дрогнули в слабой улыбке.

И почти сразу снова стало больно.

Она долго стояла на месте, глядя на тёмные окна. Постепенно слёзы высохли, оставив после себя только тяжёлую пустоту и усталость.

Странно, но именно сейчас Аня впервые за долгое время позволила себе не убегать от этой боли. Не пыталась отвлечься, не убеждала себя, что прошлое нужно оставить в прошлом.

Просто стояла и скучала по ним.

По маме.

По папе.

По себе рядом с ними.

Через несколько минут Аня наконец перешла дорогу и приблизилась к дому.

Знакомая дверь подъезда. Старый замок. Даже небольшая царапина возле ручки всё ещё была на месте.

Она остановилась.

Рука почти машинально скользнула в карман пальто, и пальцы коснулись холодного металла.

Ключ.

На этот раз он был с ней.

Аня достала его и долго рассматривала, лежащий на раскрытой ладони. Она сама не знала, зачем взяла его с собой в эту поездку. Возможно, просто не смогла оставить. А может быть, какая-то часть её всегда знала, что однажды она всё-таки вернётся сюда.

Сердце снова забилось быстрее.

Она не знала, зачем делает это сейчас. Не представляла, что почувствует, когда окажется внутри, и станет ли ей от этого легче или только больнее.

Но впервые за долгое время Аня не стала искать ответы заранее.

Она вставила ключ в замок.

Несколько секунд ничего не происходило.

А потом Аня медленно повернула его.

Тихий щелчок нарушил зимнюю тишину.