Где меня помнят

Она долго стояла перед дверью, не двигаясь.

Ключ всё ещё оставался в замке, а пальцы сжимали его слишком крепко, словно Аня боялась, что, стоит отпустить руку, всё исчезнет — и дверь, и этот подъезд, и возможность наконец войти.

Вокруг было тихо. Настолько, что она слышала собственное дыхание и глухой стук сердца.

Аня медленно повернула ручку.

Дверь открылась почти бесшумно.

Первым её встретил запах.

Слабый, едва уловимый — смесь пыли, старого дерева и чего-то ещё, чему Аня не смогла бы подобрать название. Воздух давно закрытой квартиры, в которой никто не жил, но который почему-то всё равно показался ей знакомым.

Она узнала его сразу.

Дом.

Аня сделала шаг внутрь, и дверь тихо закрылась за её спиной. Звук показался неожиданно громким в неподвижной тишине квартиры.

Свет она включать не стала. Его и без того было достаточно: холодный зимний день проникал через большие окна, ложился на пол бледными полосами и оставлял дальние углы комнат в мягком полумраке.

Аня медленно сняла пальто, стараясь не шуметь, хотя сама не понимала зачем. Казалось неправильным нарушать тишину, которая жила здесь всё это время без неё. Она повесила пальто на вешалку и только тогда позволила себе по-настоящему оглядеться.

Почти ничего не изменилось.

Белые стены. Знакомый коридор. Те же фотографии в рамках, мимо которых когда-то она проходила каждый день, почти не замечая их.

И эта странная неподвижность вокруг.

Будто квартира всё это время не пустовала.

Будто она просто ждала.

Аня пошла дальше, медленно ступая по знакомому коридору. Каждый шаг отдавался внутри странной тяжестью, словно с каждой следующей комнатой она всё глубже погружалась в жизнь, которую когда-то оставила здесь.

Она вошла в гостиную и остановилась.

Панорамные окна всё так же выходили на проспект. Внизу двигались машины, по тротуарам спешили люди, город продолжал жить своей жизнью, но отсюда всё казалось далёким и почти беззвучным.

Аня подошла к окну и положила ладонь на холодное стекло.

Что-то внутри болезненно сжалось.

Она уже стояла здесь когда-то.

Маленькая, сонная, в пижаме, с чашкой горячего какао, которую держала обеими руками. За окном темнело, по проспекту тянулись бесконечные потоки машин, а папа стоял рядом и показывал ей на огни внизу.

— Смотри, как красиво.

Аня закрыла глаза.

На мгновение ей почти показалось, что она снова слышит его голос.

Воспоминания нахлынули слишком резко — яркие, живые, наполненные звуками и голосами, которых здесь больше не было. Аня отняла ладонь от стекла и отошла от окна, словно расстояние могло помочь.

Она медленно направилась дальше.

На кухне почти ничего не изменилось.

Та же просторная светлая комната, тот же стол, стоящий на привычном месте. Стулья были аккуратно задвинуты, и от этой идеальной неподвижности становилось не по себе. Казалось, время здесь просто остановилось, ожидая, когда кто-нибудь вернётся и продолжит жизнь с того места, на котором она однажды оборвалась.

Аня подошла к столу и провела пальцами по столешнице. Под ними остался след в тонком слое пыли.

И почти сразу перед глазами возникла мама.

Она стояла у кухонной столешницы, собрав волосы в аккуратный низкий хвост. На ней был тот самый голубой фартук, который она всегда надевала, когда готовила, хотя Аня никогда не понимала зачем — к концу вечера мука или соус всё равно каким-то образом оказывались на её одежде.

Аня увидела себя рядом — ещё ребёнком, кружащимся по кухне и в очередной раз пытающимся незаметно стащить кусочек еды.

— Аня, не мешайся, — говорила мама, даже не оборачиваясь.

И каждый раз Аня удивлялась, откуда она знает.

От этого воспоминания на губах почти появилась улыбка, но она исчезла раньше, чем успела стать настоящей.

Аня резко вдохнула.

Слёзы подступили мгновенно.

Она знала, что возвращаться сюда будет больно. Готовилась к этому с того самого момента, как повернула ключ в замке. Но не представляла, насколько.

Она не ожидала, что воспоминания о родителях окажутся такими живыми. И что именно поэтому будут причинять такую боль.

Она вернулась в гостиную и медленно огляделась.

Белый широкий диван стоял на прежнем месте, и Аня вдруг начала замечать знакомые следы прошлого, которые когда-то казались совершенно неважными. Светлое пятно от маминого кофе, который она случайно опрокинула ещё в третьем классе и которое так и не удалось вывести до конца. Следы от собачьих зубов на краю подлокотника. Тонкая полоска синих чернил, оставленная ручкой неизвестно сколько лет назад.

Аня провела пальцами по мягкой ткани и медленно села.

На мгновение возникло странное ощущение, будто ничего не изменилось. Будто сейчас откроется дверь родительской спальни и оттуда выйдет папа с привычной широкой улыбкой. Или мама появится с тарелкой сладостей, устроится рядом и, крепко обняв Аню, предложит выбрать фильм.

Сердце забилось быстрее.

Она долго сидела неподвижно, рассматривая знакомую комнату, стены, мебель, зимний свет, проникающий через панорамные окна. И чем дольше Аня смотрела вокруг, тем тяжелее становилось внутри. Воздух словно постепенно становился плотнее, а воспоминания — громче.

— Я дома... — почти беззвучно прошептала она.

Собственный голос показался ей странным и чужим в тишине пустой квартиры.

И тогда впервые за весь этот день Аня позволила себе больше не держаться.

Она закрыла лицо руками и долго сидела так, пока в голове один за другим вспыхивали обрывки прошлой жизни. Новый год всей семьёй. Папа, с гордостью рассказывающий о новой машине. Она сама за большим столом, окружённая учебниками и тетрадями, недовольно решающая домашнее задание, пока мама готовит что-то на кухне.

Обычные моменты.

Когда-то Аня даже не замечала, насколько они были счастливыми.

Сначала ей казалось, что слёз больше не осталось. Что после улицы, разговора с бабушкой и всего этого утра внутри уже ничего нет. Но стоило убрать ладони от лица и снова посмотреть на комнату, как всё вернулось.

Аня не знала, сколько времени прошло, прежде чем она наконец нашла в себе силы подняться. Тело казалось непривычно тяжёлым, и каждый следующий шаг по квартире отзывался внутри странной болью — не острой, а тихой и вязкой, от которой невозможно было избавиться.

Она остановилась возле комода.

На нём всё ещё стояли семейные фотографии.

Аня знала каждую из них наизусть, но всё равно протянула руку к одной рамке. К своей любимой.

На фотографии мама и папа стояли возле новогодней ёлки, обнявшись, а между ними была она — совсем маленькая, смеющаяся и запрокинувшая голову назад.

Аня долго смотрела на фотографию, не отрывая взгляда, а затем осторожно провела пальцем по холодному стеклу.

— Я так скучаю по вам... — прошептала она.

Она ещё несколько секунд держала рамку в руках, прежде чем осторожно поставить её на прежнее место.

А потом пошла дальше.

Сама не замечая этого, Аня снова оказалась в коридоре. Она сделала ещё несколько медленных шагов и остановилась.

Перед той самой дверью.

Аня остановилась перед дверью.

В голове одна за другой появлялись противоречивые мысли. Не заходи. Тебе будет больно. Уходи. Но почти сразу вслед за ними приходила другая, гораздо тише и настойчивее: тебе нужно там побывать.

Она не заметила, сколько времени простояла в коридоре. Возможно, несколько минут, а может, гораздо дольше. Рука уже несколько раз поднималась к дверной ручке и снова опускалась, пока наконец Аня не закрыла глаза и не кивнула самой себе, словно принимая решение.

А потом медленно открыла дверь.

Комната почти не изменилась.

Аня осталась стоять на пороге, постепенно переводя взгляд с одного знакомого предмета на другой. Большая кровать с множеством разноцветных подушек была всё так же аккуратно заправлена, словно кто-то однажды утром привёл её в порядок, вышел из комнаты и просто забыл вернуться.

Рядом стоял белоснежный шкаф. Аня почему-то была уверена, что, если откроет его сейчас, внутри всё ещё окажутся её старые вещи, а где-нибудь на верхней полке — коробка с детскими коньками, которые она когда-то отказалась выбрасывать.

У окна стоял письменный стол. На нём всё ещё лежали тетради, карандаши и разноцветные маркеры, а над ним висели её старые медали и грамоты с соревнований.

Стены тоже остались прежними. Плакаты с известными фигуристами, фотографии с Олимпийских игр, детские рисунки собаки, друзей и родителей — всё то, чем она когда-то окружала себя, даже не задумываясь, что однажды будет смотреть на эти вещи как на остатки совершенно другой жизни.

Аня осторожно шагнула внутрь, почти боясь нарушить пространство, в котором время словно остановилось.

И сразу почувствовала боль.

Настолько резкую и неожиданную, что на мгновение стало трудно вдохнуть. Аня никогда не знала, как ощущается нож в груди, но почему-то именно эта мысль пришла ей в голову сейчас.

Она медленно подошла к столу и провела пальцами по его поверхности.

И воспоминания ожили.

Вот она сидит на этом самом месте, окружённая учебниками и тетрадями, уже почти час пытаясь понять, как решается очередное уравнение. Перед ней лежат аккуратные конспекты, разноцветные маркеры и линейки. Аня всегда любила красиво оформлять записи: подчёркивать важное разными цветами, рисовать таблицы, разделять темы так тщательно, словно от красоты страницы зависело, насколько хорошо она запомнит материал.

В наушниках почти всегда играла музыка. Иногда тихая, когда нужно было сосредоточиться, иногда громкая и весёлая, когда домашнее задание становилось совсем невыносимым.

А потом дверь открывалась, и в комнату заглядывал папа.

— Перерыв, — объявлял он с улыбкой.

Он ставил перед ней чашку горячего чая и тарелку с нарезанными фруктами, а на все её возражения отвечал, что человеческий мозг не способен решать математику без мандаринов.

Аня почти улыбнулась.

И именно в этот момент воспоминание стало невыносимым.

Она резко опустилась на стул, словно ноги больше не могли её держать.

Слёзы пришли сразу, без предупреждения. Аня наклонилась вперёд и закрыла лицо ладонями, пытаясь дышать ровно, но ничего не получалось. Она плакала тихо, почти беззвучно, пока слова неожиданно не сорвались сами.

— Почему вас нет?..

Аня замерла, услышав собственный голос.

Она не собиралась говорить вслух. Даже не знала, к кому именно обращается — к пустой комнате, к фотографиям на стенах или к родителям, которых так отчаянно хотелось представить где-то рядом.

Но теперь остановиться уже не могла.

— Мне так страшно...

Голос дрогнул, и Аня судорожно вдохнула.

— Я не понимаю, что мне делать.

Слёзы свободно текли по щекам, а слова становились всё более сбивчивыми, словно она наконец пыталась рассказать им всё то, о чём столько лет молчала.

— Я стараюсь. Правда стараюсь...

Она закрыла глаза.

— Но я всё время боюсь, что всё испорчу.

После этих слов Аня замолчала.

Она сидела за своим старым письменным столом, закрыв лицо руками, а плечи мелко дрожали от сдерживаемых всхлипов.

Прошло несколько минут.

Аня не знала, сколько именно. Она просто сидела за своим старым столом, постепенно успокаиваясь, пока дыхание наконец не стало ровнее.

И только тогда поняла одну простую вещь.

Она плакала не только из-за родителей.

Наверное, впервые за долгое время она плакала из-за всего сразу. Из-за страха перед будущим, из-за разговора с бабушкой, из-за ссоры с Ильёй и из-за самой себя — той части себя, которая так отчаянно хотела быть счастливой и одновременно не умела поверить, что счастье может остаться с ней надолго.

Аня медленно вытерла лицо ладонями и глубоко вдохнула.

На несколько секунд ей показалось, что слёзы закончились, но затем она вспомнила бабушку. Холод в её голосе. Слова о том, что Илья разобьёт ей сердце. И вместе с обидой неожиданно пришла тоска.

Она скучала по бабушке.

Несмотря на все их ссоры, тяжёлые разговоры и слова, которые иногда ранили сильнее, чем должны были, Аня всё равно скучала. Ей хотелось вернуться домой, увидеть знакомое лицо, услышать привычное недовольство из-за разбросанных вещей или позднего возвращения.

А потом она подумала об Илье.

Вспомнила его голос, прикосновения, поцелуи. То, как ещё утром он обнимал её на диване, пока они смотрели фильм, и как всего несколько часов спустя в его глазах появились напряжение, раздражение и обида.

Аня закрыла глаза.

В глубине души она понимала, что в чём-то он был прав.

Конечно, она знала, кто он. Знала, что рано или поздно люди узнают об их отношениях, что её фотографии могут появиться в новостях, а имя — в заголовках. Наверное, до сегодняшнего утра она просто не позволяла себе по-настоящему задуматься о том, каково это будет.

Всё произошло слишком быстро.

За последние сутки её жизнь словно успела измениться несколько раз, и у Ани не было времени осмыслить ни одно из этих изменений. То, что случилось прошлой ночью, теперь казалось почти далёким, словно с тех пор прошло гораздо больше времени.

Но одно она знала точно: рядом с Ильёй она чувствовала себя в безопасности. Она доверяла ему и не жалела об этом.

Аня открыла глаза.

И вдруг поняла, что скучает по нему.

Это осознание пришло удивительно просто.

Утром эмоции взяли верх, и теперь она жалела о том, как всё закончилось. Не о своих страхах — они никуда не исчезли и от этого не стали менее реальными. Но о словах, которые произнесла, не успев разобраться в себе. О его лице после её ответа. О том, как выбежала из номера, оставив его одного.

Аня посмотрела в окно и только теперь заметила, что на улице уже стемнело.

Она потеряла счёт времени. С момента, когда она в спешке покинула отель, прошло несколько часов. За окнами одинокие фонари освещали широкий проспект, а редкие машины медленно двигались по заснеженной дороге.

Аня ещё раз вытерла лицо и достала телефон из кармана джинсов.

На экране было сообщение от Ильи, отправленное три часа назад.

Напиши, когда будешь готова поговорить.

Аня долго смотрела на эти слова.

Потом открыла переписку и начала печатать.

Ты можешь прийти?

Ответ появился почти мгновенно.

Присылай адрес.

_____

Аня отправила адрес и положила телефон на пол рядом с собой. Пальцы почти машинально коснулись кулона с маленькими серебряными коньками, всё ещё лежавшего у неё на груди. Аня сжала его в ладони, и почему-то от этого простого прикосновения стало немного спокойнее — словно вместе с подарком Илья оставил ей частичку той уверенности, которой ей самой сейчас так не хватало.

Сил больше не осталось.

Она сидела на полу своей комнаты, прислонившись спиной к кровати и подтянув колени к груди. За окном постепенно темнело, и вскоре единственным источником света остался уличный фонарь. Его тусклый свет проникал сквозь окно и ложился длинной полосой на пол.

Аня потеряла счёт времени.

Минуты тянулись медленно, почти незаметно переходя одна в другую. Иногда ей казалось, что она снова начинает плакать, хотя слёз почти не осталось.

Она просто сидела в тишине.

И ждала.

Когда где-то в прихожей тихо открылась дверь, Аня сначала даже не поверила, что действительно услышала этот звук.

Она замерла, задержав дыхание.

Сердце сразу забилось быстрее.

Через несколько секунд послышались шаги — тихие, осторожные, словно человек, вошедший в квартиру, боялся нарушить её неподвижную тишину.

— Аня? — донёсся из коридора знакомый голос.

Она хотела ответить, но вместо этого из груди вырвался тихий всхлип.

Этого оказалось достаточно.

Через мгновение Илья появился в дверях комнаты и остановился.

Аня медленно подняла голову.

Волосы у него растрепались, щёки раскраснелись от мороза, а дыхание всё ещё было немного сбившимся. Судя по всему, последнюю часть дороги он действительно бежал.

Несколько секунд они просто смотрели друг на друга.

И этого оказалось достаточно, чтобы всё хрупкое спокойствие, которое Аня пыталась собрать по частям последние несколько часов, снова исчезло.

Она закрыла лицо ладонями и расплакалась.

Илья ничего не спросил.

Он молча подошёл ближе, опустился рядом с ней на пол и несколько секунд внимательно смотрел на неё, словно пытался понять, что произошло за те часы, пока её не было рядом.

— Эй... — тихо произнёс он.

От одного его голоса стало только хуже.

Аня судорожно вдохнула, и Илья сразу притянул её к себе. Она не сопротивлялась — наоборот, почти мгновенно уткнулась лицом ему в плечо, цепляясь пальцами за ткань его куртки.

Всё, что она сдерживала весь этот день, наконец вырвалось наружу.

Илья ничего не говорил. Просто крепко держал её, медленно проводя ладонью по волосам и спине. В его объятиях было столько знакомого тепла и спокойствия, что Аня впервые за последние несколько часов позволила себе перестать пытаться контролировать собственные эмоции.

Она не знала, сколько времени они так просидели.

Может быть, несколько минут. Может, гораздо дольше.

— Всё нормально, — время от времени тихо говорил Илья. — Я здесь. Я рядом.

Аня покачала головой, не отрывая лица от его плеча.

— Нет... — Голос сорвался и прозвучал хрипло. — Не нормально. Ничего не нормально...

Илья не стал спорить.

Не начал убеждать её, что всё пройдёт, и не попытался перебить. Он просто обнял её немного крепче и продолжил медленно гладить по волосам, давая столько времени, сколько ей было нужно, чтобы наконец найти слова.

Через какое-то время дыхание Ани наконец стало ровнее. Она немного отстранилась и вытерла мокрые щёки ладонями.

Илья всё ещё внимательно смотрел на неё.

— Ты меня напугала, — тихо сказал он.

В его голосе не было ни упрёка, ни раздражения. Только беспокойство.

Аня опустила глаза.

— Прости. Я не хотела.

— Не извиняйся. — Он покачал головой. — Главное, что сейчас ты здесь и с тобой всё в порядке.

Несколько секунд они молчали.

Илья впервые внимательно огляделся вокруг. До этого всё его внимание было сосредоточено только на Ане, но теперь его взгляд медленно прошёлся по комнате: по письменному столу, старым тетрадям, плакатам на стенах и медалям, висевшим над ними.

— Что это за место? — тихо спросил он.

Аня тоже посмотрела вокруг.

Почему-то произнести ответ вслух оказалось сложнее, чем она ожидала.

— Это наша квартира.

Илья перевёл взгляд на неё.

— Та, где ты жила с родителями?

Аня молча кивнула.

Он ничего не сказал, только снова посмотрел на комнату, теперь уже совсем иначе. Его взгляд задержался на старых фотографиях, медалях и плакатах с фигуристами и Олимпийскими играми.

Через несколько секунд на его лице появилась слабая улыбка.

— Вижу, желание стать олимпийской чемпионкой появилось у тебя довольно давно.

Аня проследила за его взглядом и тоже попыталась улыбнуться.

— Очень давно.

Улыбка быстро исчезла.

Она опустила глаза на их руки.

— Я не была здесь много лет. Точнее... с того дня.

Илья ничего не спросил, позволяя ей продолжить самой.

— Когда мне сообщили, что родителей больше нет, бабушка приехала за мной. В тот же день. Я уехала с ней и... всё. — Аня ненадолго замолчала. — Я даже вещи толком не забрала. Просто взяла самое необходимое и уехала. Больше сюда не возвращалась.

Илья осторожно сжал её руку.

Аня посмотрела на их переплетённые пальцы и почувствовала, как внутри снова болезненно сжалось, но на этот раз не отвернулась.

— Поэтому ты пришла сюда сегодня? — осторожно спросил он. — Потому что скучала по ним?

Она кивнула.

— Да. Наверное. Я не знаю... — Аня тяжело вздохнула. — Мне кажется, какая-то часть меня всегда знала, что во время этой поездки я сюда вернусь. Я могла оставить ключ дома, у бабушки, но почему-то взяла его с собой. Даже не думала об этом тогда. Просто положила в сумку.

Она ненадолго замолчала.

— А сегодня я просто шла и не знала, куда ещё идти. А потом оказалась здесь.

Илья слушал молча.

Аня провела пальцем по его ладони и тихо добавила:

— Я испугалась.

Он медленно кивнул.

— Я тоже.

Она подняла на него глаза.

Илья смотрел серьёзно, и в его взгляде всё ещё оставалось то беспокойство, которое она заметила, когда он только вошёл в комнату.

— Ты очень меня напугала, когда ушла утром, — признался он. — Особенно после того, что сказала перед этим. Я не знал, где ты и что происходит. Не знал, вернёшься ли ты вообще.

Аня почувствовала знакомый укол вины.

— Илья...

— Я не обвиняю тебя, — сразу сказал он. — Просто хочу, чтобы ты знала.

Он на несколько секунд отвёл взгляд.

— И я не хотел, чтобы утром всё закончилось так. Просто в какой-то момент не выдержал. У меня иногда бывает такое — я долго держу всё в себе, а потом эмоции берут верх и я говорю резче, чем хотел. Я пытаюсь это контролировать, но... — Он слабо усмехнулся. — Как видишь, получается не всегда.

Аня покачала головой.

— Это не только твоя вина.

Она глубоко вдохнула, пытаясь подобрать правильные слова.

— Я просто не справилась. Сначала разговор с бабушкой... Она наговорила мне столько всего, и, наверное, после этого мне уже было достаточно совсем немного, чтобы сорваться.

Аня ненадолго замолчала, глядя на свои руки.

— Я знаю, что моя реакция была неправильной. Но мне правда тяжело, Илья. Последнее время всё происходит одновременно. Университет, решение о летнем тренировочном лагере, возвращение к катанию... Теперь мы.

Она подняла на него глаза.

— И я не говорю, что жалею. Не жалею. Просто это тоже большое изменение. А потом я просыпаюсь утром и вижу своё лицо в новостях, вижу, как совершенно незнакомые люди обсуждают мою жизнь... — Аня покачала головой. — Наверное, эта внезапная популярность просто стала последней каплей.

Илья некоторое время молчал, а потом тихо сказал:

— Но ты справилась.

Аня подняла на него глаза.

— Не очень похоже.

— А как должно выглядеть «справилась»? — спросил он. — Ты должна была улыбаться весь день и делать вид, что ничего не происходит?

Она усмехнулась сквозь остатки слёз.

— Было бы неплохо.

— Нет. Было бы очень странно.

Аня слабо улыбнулась, а Илья чуть сильнее сжал её руку.

— Иногда нужно побыть одной. Подумать, поплакать, позлиться на весь мир. У тебя сейчас действительно сложный период, Ань. Столько всего происходит одновременно. Было бы странно, если бы ты вообще не переживала.

— Мне всё равно кажется, что это ненормально.

Илья покачал головой.

— Знаешь, сколько раз я сам куда-нибудь убегал, когда больше не мог справляться со всем?

Аня посмотрела на него с лёгким недоверием.

— Ты?

— Представь себе.

— Куда?

— Это уже другая история, — усмехнулся он. — И я расскажу её, когда буду уверен, что ты не используешь эту информацию против меня.

Аня тихо рассмеялась, впервые за долгое время почти искренне.

Илья улыбнулся в ответ, но через секунду снова стал серьёзнее.

— Главное, что ты написала мне. Что не осталась здесь совсем одна.

Она долго смотрела на него, словно обдумывая его слова, а потом тихо призналась:

— Я скучала.

Его лицо смягчилось.

— Я тоже. Буквально с той секунды, как за тобой закрылась дверь.

— Правда?

— Ага. Первые минут десять я пытался убедить себя, что нужно дать тебе пространство.

— А потом?

— А потом начал ходить по номеру и думать, не побежать ли за тобой.

— И почему не побежал?

— Потому что не знал куда, — совершенно серьёзно ответил Илья.

Аня снова рассмеялась и покачала головой.

— Логично.

Они замолчали, но теперь тишина между ними была совсем другой — тёплой и спокойной. Больше не хотелось заполнять её словами или пытаться объяснить всё сразу.

Илья осторожно провёл большим пальцем по её щеке, стирая оставшийся след от слёз.

— Только пообещай мне кое-что.

— Что?

— Больше не плачь здесь одна, хорошо?

Аня несколько секунд смотрела на него, а потом кивнула и придвинулась ближе.

Илья обнял её, и она спокойно прижалась к его груди. На этот раз без слёз и отчаянных попыток спрятаться от всего происходящего. Просто сидела рядом с ним, слушая его дыхание и чувствуя, как напряжение, не отпускавшее её весь день, понемногу исчезает.

Впервые с самого утра ей больше не было страшно.

Какое-то время они просидели молча, прежде чем Аня всё-таки задала вопрос, который продолжал её беспокоить:

— А что теперь делать с твоими родителями?

Илья тихо вздохнул.

— Ничего.

Она немного отстранилась и посмотрела на него.

— В смысле?

— Я ещё раз поговорил с папой после того, как ты ушла. Нормально поговорил, без криков.

— И?

— Они рады за нас.

Аня недоверчиво прищурилась.

— Правда?

— Правда. Папа сказал, что мы напоминаем ему их с мамой в молодости.

На лице Ильи появилась улыбка.

— Оказывается, они тоже начали встречаться во время Олимпийских игр. Можешь представить, какой тогда был скандал? А сейчас ничего. Живут вместе, счастливы.

Аня почувствовала, как внутри стало немного легче. Осознание того, что хотя бы кто-то не считал их отношения катастрофой, неожиданно принесло ей облегчение.

— Значит, твой папа больше не злится?

— Думаю, он всё ещё считает, что время мы выбрали отвратительное.

— Справедливо.

— Но против тебя он ничего не имеет, — добавил Илья. — Наоборот.

Аня улыбнулась и снова положила голову ему на плечо.

Несколько секунд Илья молчал, а потом осторожно спросил:

— А твоя бабушка?

Всё облегчение исчезло почти мгновенно.

Аня тяжело вздохнула.

— Говорит, что ты разобьёшь мне сердце.

Она произнесла это с улыбкой, пытаясь обратить всё в шутку, но Илья неожиданно посерьёзнел.

Он повернулся к ней и взял обе её руки в свои.

— Аня Миронова, — произнёс он настолько официальным тоном, что она едва удержалась от смеха, — я обещаю тебе, что никогда намеренно не сделаю ничего, чтобы разбить тебе сердце.

Аня всё-таки рассмеялась.

— Илья...

— Я серьёзно.

Она посмотрела на него и поняла, что он действительно не шутит.

— Всё, чего я хочу, — чтобы ты была счастлива, — тихо продолжил он. — И я постараюсь делать для этого всё, что смогу. Каждый день.

Улыбка Ани стала мягче.

Она ничего не ответила, только кивнула.

Илья притянул её к себе и крепко обнял, медленно проводя ладонью по её волосам. Аня закрыла глаза, устраиваясь в его объятиях, и уже через несколько секунд услышала едва различимый шёпот:

— Надеюсь, ты тоже никогда не разобьёшь мне сердце.

Она открыла глаза.

Но ничего не сказала.

Только обняла его крепче.

_____

Следующий час прошёл почти как во сне.

В какой-то момент Аня сама не заметила, как поднялась с пола и протянула Илье руку.

— Пойдём, — тихо сказала она. — Я покажу тебе квартиру.

Он ничего не спросил, просто поднялся следом и позволил ей вести себя за руку.

Аня шла медленно, будто боялась потревожить воспоминания, которые всё ещё жили в этих комнатах. Ещё несколько часов назад ей казалось, что находиться здесь невыносимо, но теперь, когда рядом был Илья, тишина квартиры уже не давила так сильно.

Первой они вошли в гостиную.

— Здесь мы проводили почти всё время, — сказала Аня, остановившись посреди комнаты.

За панорамными окнами уже опускался вечер. Внизу по проспекту двигались машины, их фары отражались в стекле длинными полосами, а в домах напротив один за другим зажигались окна.

Аня указала на свободный угол комнаты.

— Здесь всегда стояла ёлка. Огромная. Папа каждый год покупал такую большую, что мама потом ругалась, потому что она занимала половину комнаты.

Илья улыбнулся и огляделся.

— Ты здесь всё детство прожила?

— Да. С самого рождения. Все двенадцать лет.

Она подошла к окну и немного отодвинула штору.

— Видишь парковку?

Илья встал рядом.

— Вижу.

— Папа всегда оставлял машину примерно там. — Аня указала вниз и ненадолго задумалась. — Странно... Я даже не знаю, что с ней случилось потом. После их смерти. Никогда об этом не думала.

Последние слова прозвучали тише, но Илья не стал ничего говорить. Просто остался рядом, позволяя ей самой решить, продолжать или нет.

Аня провела пальцами по подоконнику.

— А здесь мама ставила свечи. Обычно ванильные или с корицей. — На её лице появилась слабая улыбка. — В квартире всегда так вкусно пахло. Особенно зимой.

Илья подошёл ближе и обнял её со спины. Аня почти сразу расслабилась в его руках, продолжая смотреть на вечерний город.

— Я очень по ним скучаю, — тихо призналась она.

— Я знаю.

— Каждый день. Иногда мне кажется, что я уже привыкла, а потом происходит что-нибудь... и я снова начинаю думать, какой была бы моя жизнь, если бы они всё ещё были здесь.

Илья на несколько секунд замолчал.

— Я не знал их, поэтому, наверное, не имею права говорить за них. Но мне кажется, они бы тобой гордились.

Аня опустила глаза.

— Даже после всего?

— Особенно после всего.

Она повернула голову и посмотрела на него. Илья не улыбался, и по выражению его лица было понятно, что он действительно так думает.

Аня ничего не ответила, только чуть сильнее сжала его руку.

Следующей была кухня.

Стоило переступить порог, как выражение её лица впервые за весь вечер заметно изменилось.

— Здесь всегда пахло едой, — сказала она с улыбкой. — Особенно тридцать первого декабря. Это был мой любимый день в году.

— Даже больше самого Нового года?

— Намного. Я любила именно подготовку. Мама готовила с самого утра, папа постоянно пытался ей помочь и только мешал, а я...

Она замолчала.

— Что ты? — с улыбкой спросил Илья.

Аня рассмеялась.

— Воровала оливье, пока мама не видела.

— Успешно?

— Ни разу.

— Плохая из тебя преступница.

— Мне было восемь.

— Не оправдание.

Аня толкнула его плечом, всё ещё улыбаясь, и на мгновение кухня снова показалась ей почти живой. Словно ещё немного — и из соседней комнаты донесётся голос папы, а мама войдёт сюда и возмутится, что они стоят посреди прохода.

Они медленно прошли по всей квартире. Аня показала ему спальню родителей, большой балкон и небольшой кабинет отца. Рассказывала истории, которые сама не вспоминала годами: как однажды папа всю ночь работал, а она уснула у него на диване; как мама выращивала на балконе цветы, хотя половина из них почему-то постоянно погибала; как по воскресеньям они завтракали всей семьёй на кухне и спорили, какой фильм будут смотреть вечером.

Илья слушал внимательно. Иногда смеялся, иногда задавал вопросы, а иногда просто молча сжимал её руку.

В конце концов они снова оказались в её комнате.

Илья остановился возле стены, рассматривая плакаты, фотографии и старые рисунки.

— Не могу поверить, что ты всё это оставила.

Аня встала рядом.

— Я ничего не забирала.

Он повернулся к ней.

— Совсем?

Она покачала головой.

— В тот день я просто не смогла. Бабушка приехала за мной, я взяла несколько вещей... и всё. Мне казалось, что я скоро вернусь.

Илья снова посмотрел на комнату.

— А потом?

— Потом прошло слишком много времени.

Она сказала это спокойно, но он, кажется, услышал всё, чего она не произнесла вслух.

Аня подошла к письменному столу.

— Здесь я делала уроки. Там, возле окна, обычно слушала музыку. — Она указала на свободное место возле кровати. — А здесь плакала после неудачных соревнований.

— Часто?

— Достаточно.

— Не верю.

Она посмотрела на него с удивлением.

— Почему?

— Ты производишь впечатление человека, который после неудачных соревнований приходит домой и составляет таблицу из двадцати пунктов о том, как стать лучше.

Аня несколько секунд смотрела на него, а потом рассмеялась.

— Сначала я плакала. Потом составляла таблицу.

— Так уже больше похоже на тебя.

Они ещё некоторое время оставались в комнате. Аня рассказывала ему о своей жизни — о школе, тренировках, первых соревнованиях и мечтах, которые когда-то казались ей совершенно реальными.

Илья слушал.

Не пытался утешить её после каждой истории, не говорил, что всё обязательно будет хорошо. Иногда он просто держал её за руку, и сейчас этого было достаточно.

Когда они вернулись в гостиную, за окнами уже окончательно стемнело. Огни машин двигались далеко внизу, а квартира погрузилась в мягкий вечерний полумрак.

Аня опустилась на диван, и Илья сел рядом. Она почти сразу положила голову ему на плечо, а он обнял её, притягивая ближе.

Несколько минут они сидели молча.

— Спасибо, что показала мне всё это, — наконец тихо сказал Илья.

Аня немного помолчала.

— Спасибо, что пришёл.

Он повернул голову и поцеловал её в волосы.

— Я всегда приду, Ань.

Она закрыла глаза.

Возможно, она ещё не знала, что будет дальше. Не знала, как справится со школой, поступлением, катанием, чужим вниманием и собственными страхами.

Но прямо сейчас ей впервые за весь день не хотелось искать ответы.

И впервые за весь день она чувствовала себя спокойно.

⸻

В отель они вернулись уже поздно вечером.

Дорога прошла тихо. Они почти не разговаривали, но теперь это молчание не казалось тяжёлым. Аня шла рядом с Ильёй, держа его за руку, и время от времени прижималась к его плечу, пока вокруг них медленно зажигался вечерний город.

Только когда двери лифта закрылись и они начали подниматься наверх, тишину неожиданно нарушил громкий звук.

Аня замерла.

Илья резко повернул к ней голову.

— Ты сегодня вообще что-нибудь ела?

Она опустила взгляд. Только сейчас Аня поняла, что за весь день действительно ни разу не вспомнила о еде. После разговора с бабушкой, ссоры, нескольких часов на улице и возвращения в квартиру родителей ей просто было не до этого.

— Если не считать утреннего кофе... нет.

Илья нахмурился.

— Аня.

— Что? Я не хотела есть.

Она уже знала это выражение его лица. Стоило разговору зайти о еде, тренировках или сне, как в Илье мгновенно включался режим гиперопеки, спорить с которым обычно было бесполезно.

— Тогда сейчас закажем еду, — решительно сказал он. — Что ты хочешь?

Аня собиралась ответить, но неожиданно вспомнила кухню в старой квартире. Маму в голубом фартуке, запах еды, доносившийся из духовки, и огромную миску оливье, из которой она каждый год пыталась незаметно что-нибудь стащить.

На лице девушки появилась улыбка.

— Вообще-то у меня есть идея получше.

Илья подозрительно приподнял брови.

— Мне уже страшно.

— Почему сразу страшно?

— Потому что я начинаю узнавать это выражение лица.

Аня усмехнулась.

— Давай сами что-нибудь приготовим.

Илья несколько секунд молча смотрел на неё.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно.

— Хорошо, — медленно произнёс он. — И что именно ты предлагаешь приготовить?

Аня задумалась.

— Оливье. Бутерброды с икрой. Селёдку под шубой. Мясо по-французски...

С каждым новым блюдом глаза Ильи становились всё больше.

— Подожди. Всё это?

— Конечно.

— Сегодня?

— Сегодня первое января, между прочим. У нас до сих пор не было нормального новогоднего стола.

Илья рассмеялся.

— Ты хочешь приготовить всё это в президентском люксе?

— А зачем тогда там кухня?

Он посмотрел на неё внимательнее, явно пытаясь понять, шутит она или нет.

Аня совершенно серьёзно смотрела в ответ.

Двери лифта открылись.

— Ну? — спросила она.

Илья покачал головой, всё ещё улыбаясь.

— Хорошо. Пошли.

— Куда?

— В магазин, очевидно. Или ты собираешься приготовить селёдку под шубой из содержимого мини-бара?

⸻

В супермаркете они выглядели довольно странно.

Сначала несколько минут простояли у входа, рассматривая огромные ряды продуктов и смеясь без особой причины.

— Мы точно здесь всё найдём? — с сомнением спросил Илья, оглядываясь. — Что-то я не доверяю этому магазину.

— Почему?

— Не знаю. Он не выглядит как место, где продаются ингредиенты для селёдки под шубой.

Аня рассмеялась.

— Не переживай. Я знаю всё наизусть.

— Это меня и пугает.

Они взяли тележку и отправились между рядами. Аня шла впереди, вспоминая список ингредиентов, а Илья послушно складывал в тележку всё, на что она указывала.

— Картошка.

— Есть.

— Морковь.

— Есть.

— Яйца.

Илья положил упаковку в тележку.

— Огурцы.

— Какие?

Аня остановилась.

— В смысле какие?

— Здесь их двадцать видов.

— Солёные.

— Это всё ещё не сильно сужает выбор.

Аня рассмеялась и сама подошла к полке.

— Господи, как ты вообще жил до встречи со мной?

— Спокойно.

— Скучно.

— Возможно.

Через несколько минут они добрались до следующего ряда.

— Майонез, — объявила Аня.

Илья взял банку, внимательно изучил её и посмотрел на девушку.

— Это ключевой ингредиент?

Она совершенно серьёзно кивнула.

— Самый важный.

Илья подумал секунду и положил в тележку сразу две банки.

— Правильное решение, — одобрительно сказала Аня.

Следующим испытанием оказалась селёдка.

Илья с сомнением рассматривал упаковку.

— Я точно смогу это есть?

Аня возмущённо посмотрела на него.

— Ты сейчас сомневаешься в моих кулинарных способностях?

— Я сомневаюсь в рыбе.

— Это оскорбительно.

— Для тебя или для рыбы?

Аня толкнула его плечом, а Илья рассмеялся.

Они шумели гораздо больше, чем следовало. Спорили о продуктах, забывали, за чем пришли, возвращались в уже пройденные ряды и смеялись настолько громко, что люди вокруг действительно начали обходить их стороной.

У кассы женщина, стоявшая перед ними, несколько раз обернулась. В последний раз её взгляд задержался на тележке, переполненной картошкой, майонезом, селёдкой, банками икры и совершенно случайной упаковкой шоколадного печенья, которую Илья незаметно добавил в самом конце.

Он наклонился к Ане.

— Мне кажется, они думают, что мы сумасшедшие.

Аня тоже наклонилась к нему и заговорщически прошептала:

— Так и есть.

Илья усмехнулся, а она вдруг поймала себя на простой мысли: впервые за весь день она снова смеётся.

По-настоящему.

⸻

Одним из преимуществ президентского люкса оказалась полноценная кухня, куда они и направились сразу после возвращения из магазина.

Аня разложила продукты на столешнице, по-деловому закатала рукава и несколько секунд задумчиво рассматривала всё, что они купили.

— Так...

Илья остановился рядом, ожидая указаний.

— Командуй.

Аня посмотрела на него.

— Чисти картошку.

Он удивлённо поднял брови.

— Я?

— Нет, я обращаюсь к невидимому повару за твоей спиной.

Илья обернулся.

Аня несколько секунд молча смотрела на него.

— Ты серьёзно сейчас?

— Проверял.

Она рассмеялась и протянула ему нож.

— Работай.

Илья тяжело вздохнул, но послушно взялся за картошку.

Первые несколько минут Аня была занята своими делами и почти не обращала на него внимания. Она поставила вариться овощи, достала продукты для мяса и включила музыку на телефоне.

А потом случайно посмотрела на разделочную доску перед Ильёй.

И замерла.

— Что ты с ней сделал?

Он поднял глаза.

— С кем?

— С картошкой.

— Почистил.

Аня взяла одну из картофелин и подняла её перед собой. После стараний Ильи от неё осталась едва ли половина.

— Это не почистил. Ты её уничтожил.

— Я стараюсь.

— Не похоже.

— Между прочим, я спортсмен, а не повар.

— Очень удобное оправдание.

— И правдивое.

Аня покачала головой, но не смогла сдержать смех.

Готовили они долго.

Гораздо дольше, чем рассчитывали.

На кухне играла музыка, на плите кипели кастрюли, духовка постепенно наполняла номер ароматом запечённого мяса, а на столешнице становилось всё меньше свободного места.

Очень быстро выяснилось, что Илья совершенно не понимает, насколько мелко нужно нарезать ингредиенты для оливье.

Аня некоторое время наблюдала за ним, а потом всё-таки не выдержала:

— Это слишком крупно.

— Нормально.

— Илья, это не нормально.

— Какая разница? В желудке всё равно перемешается.

Она медленно повернула к нему голову.

— Никогда больше так не говори на моей кухне.

— Это даже не твоя кухня.

— Теперь моя.

Он рассмеялся и продолжил нарезать огурцы, но уже значительно мельче.

Через некоторое время Аня заметила, как он перемешивает салат.

— Осторожнее!

Илья остановился.

— Что?

— Ты сейчас превратишь его в пюре.

— Я просто перемешиваю.

— Дай сюда.

Она забрала у него ложку, а Илья без сопротивления поднял руки.

— Хорошо. Я понял. Мне здесь не доверяют.

— Тебе доверяют очень важную работу.

— Какую?

Аня протянула ему хлеб и банку икры.

— Бутерброды.

— Какая честь.

Несмотря на постоянные споры, у них неплохо получалось. Постепенно кухня наполнялась запахами еды, музыкой и смехом, а Аня всё чаще ловила себя на странном ощущении, что уже проживала нечто похожее.

Не этот вечер.

Не с Ильёй.

Но само чувство.

Тёплая кухня. Кто-то рядом. Музыка. Запах еды. Разговоры ни о чём.

Дом.

Она ненадолго задумалась, но голос Ильи вернул её в реальность.

— Знаешь что?

— Что?

Он стоял у столешницы, заканчивая последние бутерброды.

— Если честно, это намного лучше ресторана.

Аня улыбнулась.

— Даже несмотря на картошку?

— Особенно благодаря ей. Я вложил в неё душу.

— И половину самой картошки отправил в мусор.

— Неважные подробности.

Она рассмеялась.

— Но да. Мне тоже нравится.

Когда всё наконец было готово, они перенесли блюда на стол.

Оливье, селёдка под шубой, мясо по-французски, бутерброды с икрой — всё то, без чего Аня когда-то не представляла новогодние праздники.

Она остановилась перед столом, и на мгновение внутри что-то дрогнуло.

В комнате стоял тот самый запах.

Тёплый, насыщенный, смешанный из десятков разных ароматов. Запах еды, праздника и вечера, когда никто никуда не спешит.

Запах дома.

— Выглядит невероятно, — с уважением произнёс Илья.

Аня улыбнулась.

— Как дома.

Он посмотрел на неё, словно понял, что эти слова значат гораздо больше, чем кажется.

— Это всё благодаря тебе.

— Ты тоже участвовал.

— Я уничтожил четыре картофелины.

— Три.

— Вот видишь. Я даже лучше, чем ты думаешь.

Аня рассмеялась, а Илья наклонился и коротко поцеловал её.

Ужинали они медленно, никуда не торопясь. Разговор переходил с одной темы на другую: от любимой еды до детства, от первых соревнований до семейных праздников.

— Мне в детстве постоянно готовили пельмени, — рассказывал Илья. — Постоянно. Я не шучу.

— И что в этом плохого?

— Ничего. Первые сто раз.

Аня рассмеялась.

— А потом?

— А потом я понял, что больше никогда не хочу их видеть.

— Не верю.

— Клянусь. Я ел столько пельменей, что выполнил норму на несколько жизней вперёд.

Аня всё ещё смеялась, когда он попробовал оливье и неожиданно замолчал.

— Что? — насторожилась она.

Илья медленно прожевал и посмотрел на неё.

— Это лучшее оливье, которое я когда-либо ел.

— Врёшь.

— Нет.

— Илья.

— Правда очень вкусно. — Он наклонился немного ближе и добавил заговорщическим шёпотом: — Только никогда не говори моей маме.

Аня рассмеялась.

За столом они просидели гораздо дольше, чем собирались. Еда постепенно остывала, за окнами сиял ночной город, а разговор всё никак не заканчивался.

Этот вечер был совсем не похож на вчерашний.

Не было салютов, красивых платьев, шампанского на крыше и пустого ночного катка.

Только они вдвоём, немного неаккуратно приготовленный ужин, оставшаяся после готовки посуда и тихая музыка, всё ещё игравшая на кухне.

И почему-то именно этот вечер Ане хотелось запомнить не меньше вчерашнего.

Возможно, потому что впервые за долгое время она снова почувствовала то, чего ей так не хватало.

Дом.

Только теперь это чувство было связано не с местом.

А с человеком, который сидел рядом._____

Дорогие дамы, поздравляю вас с прошедшим 8 марта! Пусть вашу жизнь окружает только радость, счастье и любовь!🌸

Нас ожидает ешё одна глава перед переходом к самой интересной части — Олимпийским играм!

Благодарю всех за отзывы, ваши комментарии мотивируют писать дальше!❤️