Он наблюдает,но с неба

Металл пистолета, еще теплый от холостых зарядов, привычно лег в ладонь. Аглая крутанула его на пальце - изящный, отточенный жест, ставший второй натурой за месяцы съемок. Грохот выстрела разорвал вязкую тишину павильона. Мужчина в ослепительно белых одеждах, загримированный под очередного «мученика», картинно откинулся назад, окрашивая белоснежную ткань густым багрянцем.

- Stop! Cut! That's all for today, thank you all!(Стоп! Снято! На сегодня всё, всем спасибо!) - голос Ицкова прозвучал как команда «вольно» для застоявшегося солдата.

Магия кадра рассыпалась в мгновение ока. Аглая резко расслабила плечи, позволяя осанке «роковой женщины» смениться привычной усталой сутулостью. Она осторожно переступила через растекающуюся лужу бутафорской крови, хотя это было излишней предосторожностью - ее собственное лицо, руки и атласное платье уже были густо перепачканы липкой красной субстанцией. Она шла по съемочной площадке, чувствуя себя странно тяжелой, будто эта искусственная кровь весила больше, чем настоящая.

На выходе ее перехватил Дима. В его взгляде читалось странное сочетание восхищения и какой-то едва уловимой настороженности.

- Честно? Сыграла хорошо. Прямо до мурашек, - он кивнул, признавая ее успех.

- Спасибо, - коротко бросила она. Горло саднило от пороховых газов и пыли павильона.

- Подвезти тебя? - Дима засунул руки в карманы, ожидая ответа.Аглая молча приняла из рук подбежавшей помощницы полотенце. Приложив его к шее, она неопределенно приподняла плечи.

- Не знаю. Можно, наверное?

- Ладно, иди приводи себя в порядок. Я снаружи буду ждать, - Дима развернулся и зашагал к выходу, одновременно переключая внимание на ребят из команды, которые громко смеялись и давали интервью для собственного влога о «закулисье самого кровавого проекта года от того самого кай энжела»

Аглая смотрела им в спины, и внутри нее колыхнулось чувство отчуждения. Ее персонаж - не просто актриса из «взрослого кино», решившая стать популярной в мире большого экрана. Это была женщина-сосуд, древнее существо, в котором веками жил дьявол. Как же иронично,что сценарий так идентично складывался с её жизнью.Хотя и Ицков тут фантазией не блеснул.

Она зашла в специальную ванную комнату. Сбросив грязную, липкую одежду, девушка аккуратно повесила ее на крючок - костюмерам еще предстояло очистить это «кровавое месиво» для завтрашних кадров. Включив воду, Аглая начала смывать грим. Вода окрасилась в розовый, закручиваясь воронкой в сливе.Но стоило ей потянуться за своей жилеткой, как в глубине коридора, за полуоткрытой дверью, мелькнул странный силуэт.Темный, ломаный, он пронесся так быстро, что Аглая лишь на секунду замерла.

«Просто кто-то из сотрудников», - подумала она, но сердце уже начало разгоняться.

Вдруг кожу на запястье обожгло невыносимым жаром. Татуировка - жуткое сплетение острых, похожих на когти или ветви черных отростков, в центре которых застыл неподвижный глаз - запекла так, словно под кожу залили расплавленный свинец.

Этот рисунок никогда не был просто украшением; он казался живым организмом, впившимся в ее плоть.

Аглая медленно повернула голову. На стене, прямо напротив нее, появилась... дыра. Это не был пролом в стене ангара. Это была рваная рана в самой реальности, пульсирующая мерзким, густым красным светом. От нее пахло озоном и гнилью. Испугавшись до дрожи, девушка схватила сумку и, не оборачиваясь, выбежала из ванной.

В ангаре становилось всё меньше людей. Команда разъезжалась, гасли прожекторы, погружая декорации в мертвенную тишину. Татуировка на руке продолжала пульсировать, а состояние Аглаи переросло в неосознанную, звенящую тревогу. Она почти бегом нашла выход и вырвалась на улицу. Над головой в сумерках бесшумно пролетели летучие мыши, но Аглаю быстро привел в чувство голос Димы.

- Едем?

- А? Да-да, поехали, - выдохнула она, садясь в его дорогую машину.В салоне было тепло, пахло кожей и спокойствием, но Аглая не могла усидеть на месте. Она то и дело крутила головой, вглядываясь в тени за окном.

- Дима... а у тебя не было сейчас внезапной тревоги? И никаких дыр в стенах... ну, с красным светом?

- Что? - Дима завел мотор и глянул на нее, задержав взгляд. В его глазах отразилось искреннее непонимание, смешанное с легким беспокойством за ее психическое состояние.

- Ну, тебе такое не виделось?

- Нет, - он покачал головой и перевел взгляд на дорогу. - У меня всё было нормально.Ебануто развлекается демонюга.

Аглая отвернулась к окну, прижав горящее запястье к холодному стеклу. Время тянулось вязко. Когда они наконец подъехали к ее дому, небо начало меняться. Прямо над ними возник сгусток облаков - не тех мягких и серых, что предвещают дождь, а угольно-черных, тяжелых, будто сотканых из копоти. Погода до этого была замечательной, но в один миг всё изменилось.Резкий ледяной ветер ударил в лобовое стекло. Сгусток облаков в небе стремительно разветвился, расползаясь по небу черными щупальцами - в точности как узоры на ее татуировке. И там, где только что была тьма, открылся Глаз. Ужасный, мерзкий, красно-черный, он заполнил собой полнеба. Зрачок глаза медленно поворачивался на машину.

- Скажи, что я это вижу не одна... - прошептала она, чувствуя, как внутри всё обрывается.

- Не одна, - голос Димы стал чужим и глухим. Он резко затормозил и вышел из машины.

- Ты придурок? Зайди обратно! - закричала Аглая, вжимаясь в сиденье.

- Стой! - бросил он, не оборачиваясь.Дима замер, глядя вверх, в эту бездонную кровавую бездну.

Черный дым с небес начал опускаться на землю, превращаясь в туман - вязкий, как смола. Дышать становилось всё тяжелее, воздух приобрел вкус металла.

Огромное багровое око, разверзшееся посреди угольных небес, не просто смотрело - оно сканировало саму реальность. Зрачок, глубокий и влажный, как открытая рана, медленно плавал из стороны в сторону, разрезая пространство тяжелым, липким взглядом. Казалось, небо превратилось в гигантское лицо, приникшее к замочной скважине их мира.

Аглая металась взглядом между этим космическим ужасом и застывшей фигурой Димы. Ее пульс отстукивал ломаный ритм в висках. Она ждала, что он бросится назад, нажмет на газ, попытается спастись, но Дима стоял неподвижно, задрав голову, словно вглядывался в привычный закат, а не в бездну, готовую проглотить город.

Татуировка на ее шее больше не жгла - жар сменился странным, сосущим холодом, будто рисунок на коже узнал своего творца и замер в благоговейном трепете. Это затишье пугало больше, чем боль; оно предвещало финал.

- Я не понимаю... Ты не боишься? - голос Аглаи сорвался на хрип. Она едва высунулась из машины, вцепляясь пальцами в обивку двери.

Дима даже не вздрогнул. Он обернулся к ней с пугающим спокойствием, и в полумраке его лицо казалось высеченным из камня.

- Чего бояться? Он и так и так тебя убьет, - ответил он пофигистичным тоном, в котором сквозила усталая обреченность. - Привыкать будем. У меня это тоже впервые.

Он покачал головой, и в этот момент морок лопнул.Всё исчезло так же мгновенно, как и началось. Черный туман, пахнущий озоном и гнилью, растаял в воздухе, не оставив даже дымки. Небо снова стало мирным, сумеречным, с едва заметными первыми звездами. Тишина двора вернула себе статус «обычной».

Дима молча сел обратно в салон, положил руки на руль и тяжело вздохнул, глядя на перепуганную, бледную Аглаю.

- Что? - коротко бросил он, заметив ее ошарашенный взгляд.

- Ничего, - отрезала она.Дверь машины захлопнулась с глухим стуком, отсекая ее от него.

Аглая быстрыми шагами направилась к подъезду, даже не обернувшись. Дима смотрел ей в спину, и внутри него шевельнулось едкое чувство разочарования.

«Неблагодарная особа», - пронеслось в мыслях.

Он привык, что мир вращается вокруг его амбиций, но сейчас, в этой тишине после прикосновения к вечности, ему хотелось чего-то иного. Подать руку, успокоить, получить хотя бы искреннее «спасибо» вместо этого холодного бегства.

Он признавал: она играла гениально. Возможно, Аглая справилась бы с этой ролью и без вмешательства темных сил, просто на надрыве собственной истерзанной души. А вот он? Дима бросил взгляд на свои руки. Без этого контракта, без шепота дьявола в ухо, он бы никогда не написал такой сценарий. Его талант был заемным, купленным ценой покоя. Но вот талант купленным являлся только тот что является фильмом,никак не музыка,что он так любил и горел этии.И любовь... любовь в его жизни была такой же бутафорской, как кровь на съемочной площадке.

Сколько раз он слышал эти дешевые стоны и приторное «я люблю тебя, Дима»? А через пару месяцев наблюдал, как те же губы высасывают из него чеки и охваты, превращая чувства в рыночные отношения. Интересно, где сейчас те сволочи? Наверное, гниют в забвении или обивают пороги других студий, теряя остатки достоинства ради крох чужой славы.

Ему вдруг стало невыносимо жаль и их, и себя, и Аглаю. В этом мире, где даже дьявол становится продюсером, искренность казалась самым дорогим и недоступным товаром. Он завел мотор, чувствуя, как внутри разрастается пустота, которую не заполнит ни один кассовый сбор.

***

Комната была погружена в полумрак - единственная лампа у изголовья кровати светила теплым, почти янтарным светом. Аглая лежала, укрывшись пледом, так и не переодевшись до конца: домашняя футболка пахла стиральным порошком, но под этим запахом ей все еще мерещился холодный металл павильона и озон после недавнего кошмара. Шея,как упоминалось ранее,больше не жгла, татуировка притихла, словно затаившийся зверь, но от этого становилось только тревожнее.Она по-любому снова начнеь жечь в любой удобный ей момент.

Книга лежала у нее на груди - тонкое издание, потертое, с мягкими, чуть пожелтевшими страницами. «Повесть о Савве Грудцыне». Друзья почти хором советовали: «Почитай, тебе зайдет. Там прям... твоя тема». Она тогда скептически хмыкнула, но сейчас, в тишине квартиры, эта история легла в руки слишком уж вовремя.

Савва был молод, дерзок и жаден до жизни. Не до денег даже - до ощущения собственной значимости, до восторга, который дает успех. Он хотел быть любимым, хотел власти над чужими сердцами, хотел, чтобы мир склонялся перед ним. И, как водится, нашелся тот, кто с готовностью предложил помощь. Дьявол в повести не был рогатым чудовищем; он являлся как спутник, как друг, как тот, кто просто понимает. Он давал Савве удачу, воинскую славу, любовь женщины - но взамен брал не сразу. Сначала - мелочи. Потом уже веру. Потом - саму душу, когда Савва уже не мог отличить собственные желания от навязанных.

Аглая перевернула страницу, чувствуя, как между строк проступает неприятное узнавание. Савва жил чужой, подаренной жизнью, пока однажды не осознал, что все его победы - не его. Что любовь, добытая сделкой, пуста, а слава не греет, когда остаешься наедине с собой.

- Банальщина - пробормотала она вслух, но голос прозвучал неуверенно.

Перед глазами вдруг встал Дима - таким, каким он был при первой встрече: расслабленный, чуть насмешливый, с этим своим цепким, внимательным взглядом. Харизматичный до раздражения, красивый не глянцево, а как-то по-настоящему, с неровностями и тенью усталости под глазами. Тогда он говорил легко, будто между делом, но слова почему-то врезались в память.

«Какие же вы, долбоебы, глупые. Это ведь приходит и уходит, как приливы. Любовь - вот что заставляет мир вращаться. Но ты выбрала аплодисменты».

По правде говоря,она тогда разозлилась. Слишком самоуверенно, слишком точно. А сейчас, лежа в темноте, Аглая ловила себя на том, что вспоминает не саму фразу, а его интонацию - без злобы, почти с усталой жалостью. И еще - как странно спокойно он стоял под тем небом с Глазом, будто уже давно смирился.

Савва продал душу, чтобы получить любовь и славу. Дима, если верить его же словам, попросил у дьявола любовь всей жизни - и, кажется, так и не получил ее в том виде, в каком ожидал. А она?

Аглая закрыла книгу и положила ее рядом. Она продала не душу - это слово казалось слишком громким, почти театральным. Она продала жизнь. Время, тело, нервы, собственное имя. За аплодисменты, за узнаваемость, за это сладкое ощущение, когда на тебя смотрят и не могут отвести глаз. И только сейчас, в тишине спальни, ей стало ясно, насколько это похоже на сделку Саввы - с той лишь разницей, что ее дьявол носил маску индустрии, контрактов и «хайпа».

За окном тихо шел дождь, и редкие капли стекали по стеклу, искажая отражения фонарей. В этом было что-то почти романтичное, и мысль о Диме снова вернулась - нежеланная, но теплая. Он пугал ее, раздражал, но и притягивал своей честностью, своей трещиной внутри, которую он даже не пытался скрыть.

- Дура,ну бляя, - тихо проныла Аглая сама себе и снова взяла книгу.

Где-то там, на страницах, Савва еще мог быть спасен. А вот сможет ли она - это был вопрос, на который пока не отвечал ни один текст, ни один дьявол и ни один человек с харизматичной улыбкой и слишком прямым взглядом.

к слову вы чет ахуелигде звёзды коммы?