Странности лишь начинаются

Прошла неделя с того момента, как Сьюзи вернулась. Жизнь, обладающая удивительным свойством затягивать раны и превращать вчерашний ужас в туманное воспоминание, постепенно вошла в привычную колею. Сью чувствовала себя на удивление хорошо: к ней вернулся аппетит, а в движениях снова появилась живость. Она понемногу вернулась к работе в школе — уроки рисования стали для неё своеобразной терапией. Окружающие отмечали, что она выглядит почти здоровой, хотя эта странная, благородная бледность так и не покинула её лицо, словно напоминая о том, что часть её души всё ещё блуждает в том сером лимбе со светящимися искрами. Но Сью предпочитала не смотреть в зеркала слишком долго. Она выбирала яркие шарфы, чтобы хоть как-то оживить свой облик, и улыбалась ученикам, стараясь не думать о пустоте в памяти.

Сидя однажды вечером в тишине их уютной гостиной и наблюдая, как Феликс сосредоточенно изучает какую-то современную документацию, Сьюзи поймала себя на мысли о том, какой долгий путь они прошли с момента их «первого» появления в этом мире. Память услужливо подбросила воспоминания о днях, наступивших сразу после того, как девушка вернула Фила к жизни. Тогда это казалось катастрофой. Сьюзи помнила, как в первые же дни ей пришлось взять на себя роль проводника по диким джунглям цивилизации 21 века. Обучение Феликса было тем еще испытанием для нервной системы. Она со смехом вспоминала его искреннее недоумение перед обычной микроволновкой, и то, как он пытался разобраться с сенсорным экраном смартфона своими загрубевшими от лука и дубинки пальцами.

«Зачем мне писать сообщение, если я могу просто свистнуть или оставить метку на дереве?» — ворчал он, когда Сью заставляла его учить раскладку клавиатуры.

Она учила его всему: от того, что в этом мире не принято есть грязными руками, до сложной системы социальных взаимодействий, где нельзя просто приставить нож к горлу собеседника, если тебе не нравится его тон.

Они были взрослыми людьми в телах, застрявших на грани юности, и им нужно было как-то пускать корни. Реджина вместе с Мэри Маргарет взяли их под свое крыло. Сьюзи помнила тот день, когда Реджина вручила им ключи от небольшого дома на окраине. Дом был небольшим, но крепким, с запахом дерева и старых книг, он стал их первой настоящей крепостью. Именно там они учились быть не просто соратниками по выживанию, а парой, строящей быт из мелочей: выбора занавесок и споров о том, кто сегодня пойдет за продуктами к Бабушке.

Но самой важной вехой стал разговор о будущем, который произошел в кабинете мэра. Реджина вызвала их обоих, и в комнате также присутствовала Эмма Свон, выглядевшая, как всегда, слегка скептично. Реджина тогда посмотрела на Феликса долгим, оценивающим взглядом. Она знала его историю, знала о его жестокости в прошлом, но она также видела его преданность и невероятные навыки выживания.

«Феликс, — начала она, не тратя времени на любезности, — в этом мире всё работает на деньгах и социальных функциях, поэтому я хочу предложить тебе работу в нашей полиции. Я знаю, что ты лучший следопыт и твои навыки допроса... скажем так, они могут быть полезны, если их направить в легальное русло».

Эмма тогда лишь хмыкнула, но не возразила.

«Сначала будешь помогать Эмме как внештатный консультант, — добавила Реджина, игнорируя колкость шерифа. — Поможешь разыскивать потерявшихся туристов, патрулировать границы города, которые всё еще остаются нестабильными. А дальше будет видно. Вам нужны деньги, чтобы содержать этот дом, и вам нужна работа, которая не позволит вам окончательно одичать».

Для Феликса это было вызовом. Он долго молчал, глядя на свои руки, которые привыкли к рукояти арбалета, а не к значку помощника шерифа. Но Сьюзи тогда легонько сжала его ладонь под столом, и он кивнул. Это стало началом их интеграции. Вскоре горожане привыкли видеть молчаливого, высокого парня в кожаной куртке, который следовал за Эммой Свон как тень. Его инстинкты охотника оказались незаменимы. Работа дала ему ту самую опору, которой не хватало после потери Нетландии — чувство структуры и цели. Девушка же, глядя на него сейчас, понимала, что как быстро летит время и как все быстро меняется...

– Ты снова ушла в себя, — негромкий голос Феликса вырвал её из воспоминаний. Он отложил бумаги и теперь смотрел на неё.

– Просто вспомнила, наши первые дни здесь, — улыбнулась Сьюзи, стараясь скрыть мимолетную грусть.

Феликс усмехнулся, и на мгновение в его взгляде промелькнул тот самый дерзкий потерянный мальчишка. Но тень беспокойства быстро вернулась. Он видел, что она по-прежнему слишком часто кутается в плед, даже когда в доме тепло, и что её взгляд иногда становится отсутствующим, словно она видит серый туман прямо перед собой. Он подошел к ней, садясь на край дивана, и накрыл её руку своей — теплой, живой и надежной.

– Мы справимся со всем, Сью, — твердо сказал он. — То, что ты не помнишь, где пропадала — это всё мелочи. Главное, что мы здесь вместе.

Сью прислонилась к его плечу, закрывая глаза. Ей очень хотелось в это верить. Но где-то на периферии сознания снова замерцали миллиарды серых звездочек...

...

Ночь опустилась на Сторибрук, укрывая город плотным одеялом тишины, нарушаемой лишь далеким рокотом прибоя и шелестом сосен. В их маленьком доме на окраине царил уют, который казался Сью почти осязаемым — смесь запаха лавандового мыла, сухих трав и тепла, исходящего от камина. Они с Феликсом лежали в постели, тесно прижавшись друг к другу. Его рука привычно покоилась на её талии, а её голова нашла убежище на его плече. В эти мгновения, когда дыхание становилось общим, Сьюзи чувствовала себя по-настоящему защищенной. Девушка закрыла глаза, надеясь, что эта ночь подарит ей покой, которого она так жаждала.

Сон пришел незаметно, сначала обволакивая её мягким теплом, но вскоре это тепло сменилось липким, удушливым холодом. Реальность спальни растворилась, и Сьюзи обнаружила себя стоящей посреди леса, который был ей до боли знаком, но в то же время казался чужим. Это не был Сторибрук и даже не Нетландия. Деревья здесь были черными, обугленными, их ветви тянулись к небу, словно костлявые пальцы утопленников. Небо над головой было не звездным, а тяжелым, багрово-красным, как запекшаяся кровь. Воздух дрожал от неестественного жара, смешанного с запахом серы и гнили. Сьюзи попыталась сделать шаг, но её ноги увязали в серой пыли, которая при ближайшем рассмотрении оказалась человеческим пеплом. 

Внезапно тишину леса прорезал знакомый свист — тот самый, которым Пэн созывал своих Потерянных мальчишек. Звук шел отовсюду и ниоткуда одновременно. Сьюзи развернулась, чувствуя, как страх парализует её легкие. Из-за ствола огромного, гниющего дуба вышла фигура. Это был Питер Пэн, но он выглядел иначе: его глаза светились ядовитым зеленым огнем, а на губах застыла гримаса, в которой не осталось ничего человеческого. Он не шел, а плыл над землей, и за ним тянулся шлейф того самого серого тумана со сверкающими искрами, который она видела в своих предыдущих видениях. 

– Ты думала, что можешь просто так уйти, Сью? — его голос звучал внутри её головы, вибрируя в самих костях. — Нет, от меня ты не сможешь сбежать.

Сьюзи хотела закричать, но её голос пропал. Она посмотрела на свои руки и с ужасом увидела, что кожа на них становится прозрачной, а в венах вместо крови течет та самая серая пыль. Она бросилась бежать, но лес менялся, превращаясь в бесконечный лабиринт из острых скал и рек кипящей смолы. За каждым поворотом ей мерещились чьи-то лица, которые тянули к ней руки, их челюсти беззвучно двигались, моля о помощи или проклиная её за что-то.

Затем картинка резко сменилась. Она стояла перед зеркалом в доме, но в отражении на неё смотрела не бледная девушка, а пустое место. В зеркале не было её — только дыра в реальности, из которой вылетали миллиарды серых звездочек. Она почувствовала, как чьи-то холодные руки ложатся ей на плечи. Это был незнакомый мужчина, чьё лицо было скрыто тенью, но его присутствие ощущалось как ледяной клинок, приставленный к горлу.

– Посмотри на свою истинную суть! 

Он заставил её посмотреть вниз, и Сьюзи увидела, что в её груди, на месте сердца, пульсирует черный сгусток тьмы, который медленно пожирает её изнутри. Боль была невыносимой, она была физической, разрывающей её на части. Окружающий мир начал рушиться: багровое небо обвалилось на голову, деревья превратились в пепел, и она начала падать в бесконечную черную бездну, где не было ничего, кроме этого ужасающего смеха Пэна и чьих-то тихих рыданий.

– СЬЮ!

Крик вырвался из её горла прежде, чем она осознала, что проснулась. Сьюзи резко села в кровати, её дыхание было прерывистым и хриплым, а кожа — ледяной и влажной от пота. Она всё еще чувствовала фантомную боль в груди и запах серы, который, казалось, пропитал всю комнату.

Рядом мгновенно вскочил Феликс. Его реакция была инстинктивной и молниеносной — годы жизни в лесах приучили его просыпаться при малейшем шуме. Он обхватил её за плечи, и Сьюзи вздрогнула от его прикосновения, всё еще находясь во власти кошмара. Его глаза были широко распахнуты, в них читался неподдельный ужас — он никогда не видел её такой.

– Сью! Сью, посмотри на меня! — он встряхнул её за плечи, пытаясь вернуть в реальность. — Тише, тише, это я. Ты дома. Ты в безопасности.

Она сфокусировала на нем взгляд, и только через несколько секунд до неё дошло, что она действительно в их спальне, а не в багровом лесу. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот выпрыгнет из груди. Она судорожно вцепилась в его руки, ища в них опору.

– Что случилось? — голос Феликса дрожал от напряжения. — Ты кричала... Тебе больно? Ты ранена?

Сью сглотнула, пытаясь унять дрожь. Она чувствовала, как образы кошмара начинают стремительно бледнеть и рассыпаться, как тот пепел во сне. Чем сильнее она пыталась ухватиться за детали, тем быстрее они ускользали. Осталось только общее ощущение липкого ужаса и присутствия чего-то неизбежного.

– Я... я не знаю, Фил, — прошептала она, прижимаясь к его груди и пряча лицо в его ладонях. — Просто приснилось что-то... что-то по-настоящему страшное. Что-то темное и холодное.

– Что именно? — он не отпускал её, вглядываясь в её лицо, пытаясь найти в нем ответы. — Что ты видела?

Сьюзи медленно покачала головой. Часть её хотела рассказать о багровом небе и сером пепле, но слова застревали в горле. Ей казалось, что если она произнесет это вслух, кошмар обретет плоть в этой комнате. К тому же, она действительно уже не могла вспомнить конкретные образы — только ту самую всепоглощающую пустоту.

– Я не помню, — честно ответила девушка, хотя эта честность была лишь частичной. — Помню только чувство, что я тону, и что кто-то тянет меня вниз. Но сейчас всё прошло. Прости, что напугала тебя.

Феликс не выглядел убежденным. Он продолжал обнимать её, его дыхание постепенно выравнивалось, но напряжение в плечах никуда не делось. Он знал, что такие крики не рождаются из простых снов. Но он также видел, как Сьюзи снова закрывается, как она возводит вокруг себя те самые невидимые стены, которые он так долго пытался разрушить.

– Тебе нужно поспать, — тихо сказал он, укладывая её обратно на подушки и накрывая одеялом. — Я буду здесь. Я не усну, пока не буду уверен, что ты в порядке.

Сьюзи закрыла глаза, слушая его голос, но она знала, что покой этой ночи окончательно разрушен. Она лежала в объятиях Феликса, чувствуя его тепло, но внутри неё по-прежнему росло то самое холодное пятно абсолютной пустоты.