Возвращение

Сырость холодной земли Сторибрукского леса заставила Сьюзи прийти в себя. Когда она разомкнула веки, мир вокруг плыл в серых тонах, пока не сфокусировался на одном лице. Над ней склонился Феликс. Его черты казались резче, чем обычно, а в глазах застыл такой коктейль из страха и облегчения, что Сьюзи на мгновение испугалась сама.

Она выглядела тенью самой себя: мертвенно-бледная кожа, обтянувшая скулы, и без того хрупкая фигура, казалась теперь совсем прозрачной, будто из неё выкачали саму жизнь. Рядом стояла Руби, тяжело дыша; её ноздри всё ещё подрагивали — именно её волчье чутьё позволило найти Сью в этой глуши, куда не забредали даже самые смелые горожане.

– Сью? Сью, ты слышишь меня? — голос Феликса дрожал, что было совсем на него не похоже. — Где ты была? Мы искали тебя повсюду, тебя не было несколько недель!

Сьюзи попыталась сесть, но голова отозвалась такой резкой болью, что она застонала, прижимая ладонь к виску. Информация о «нескольких неделях» никак не укладывалась в её сознании. Для неё время словно схлопнулось. 

– Я... я не знаю, — прошептала она, щурясь от неяркого дневного света. — Помню только, как началось это безумие... заклятие Разбитого Зрения. Мы начали ругаться, и я испугалась, что мы сделаем друг другу больно. Я просто ушла из дома, чтобы не видеть твоих глаз, полных ненависти, пошла куда глаза глядят, вглубь леса... и всё. Темнота.

Она подняла на него затуманенный взгляд и попыталась слабо улыбнуться, хотя эта улыбка больше походила на гримасу боли.

– А что, заклятие уже снято? Хотя, судя по тому, что ты тут и до сих пор не пытаешься перерезать мне горло, — она сделала паузу, пытаясь вдохнуть побольше воздуха, — видимо, Сторибруку снова повезло.

Шутка вышла слабой. Прежде чем Феликс успел ответить или возразить, Сьюзи почувствовала, как сознание предательски ускользает. Мир качнулся, и она обмякла на его руках. Феликс, не раздумывая, подхватил её — она показалась ему пугающе легкой, почти невесомой, как сухая ветка — и, коротко бросив Руби слова благодарности, быстрым шагом направился в сторону города.

...

Сью казалось, что она окончательно утратила связь с реальностью, растворившись в пространстве, где само понятие времени перестало существовать. Вокруг не было сырости Сторибрукского леса — лишь бесконечный серый туман, густой и вязкий, словно застывшее дыхание самой смерти. В этом мареве, не имеющем ни верха, ни низа, медленно кружились и вспыхивали миллиарды крошечных звездочек, похожих на ледяные искры или осколки чьих-то разбитых воспоминаний. Они пролетали сквозь неё, но она не чувствовала их прикосновения. Вообще, ощущения покинули её тело: не было ни пронизывающего холода, ни ветра, ни тяжести собственного дыхания. Сью была лишь сгустком чистого сознания, дрейфующим в абсолютном вакууме.

Тишина этого места не была пустой — она была наполнена эхом, которое доносилось словно из-за очень толстого стекла. Сквозь пелену тумана прорывались обрывки голосов, искаженные и лишенные четкости. Один из них, звал её по имени, и в нем слышалось такое отчаяние, что невидимое сердце Сьюзи должно было бы сжаться, но оно молчало. Другой голос, насмешливый и юный, рассыпался звонким смехом, напоминая о тенях Нетландии и потерянных мальчишках. Где-то совсем далеко, на грани восприятия, слышался плач младенца. Эти звуки кружились вокруг неё вместе со звездами, сплетаясь в неразборчивый гул, но Сью не могла понять, кто говорит с ней и чего они хотят. Она была заперта в этом сером лимбе, между жизнью и той пустотой, что принесла с собой из-за грани, не в силах дотянуться до света или окончательно погрузиться во тьму.

...

Проснулась она уже в спальне. Знакомый запах старого дерева и хвои немного успокоил колотящееся сердце. Сьюзи повернула голову и увидела Феликса, сидящего в кресле у кровати. В тусклом свете лампы она наконец-то смогла рассмотреть его как следует. Он выглядел измученным. Под глазами залегли глубокие тени, кожа приобрела нездоровый сероватый оттенок.

– Со мной всё в порядке, Фил, честно, — тихо сказала она, когда он заметил, что она очнулась. — Просто небольшая слабость. Видимо, я долго бродила по лесу без еды.

Она потянулась к его руке и замерла, почувствовав, какая у него холодная кожа.

– Но ты... посмотри на себя. Ты выглядишь так, будто сам только что вернулся с того света. Что с тобой произошло, пока меня не было? Ты совсем не спал?

Феликс перехватил её пальцы, сжимая их чуть сильнее, чем нужно, словно проверяя, не исчезнет ли она снова. Он долго молчал, глядя куда-то сквозь неё.

– Время в Сторибруке идет странно, когда тебя нет рядом, — наконец ответил он, и его голос звучал надтреснуто. — Я искал тебя не только в лесу, Сью. Я искал тебя везде, где только мог представить. И если ради того, чтобы ты сейчас лежала здесь и спорила со мной, мне пришлось немного... измотать себя, то это самая малая цена. Главное, что ты вернулась.

Он наклонился и прижался лбом к её лбу, закрывая глаза. Сьюзи знала, что он что-то недоговаривает, но сейчас, в тишине комнаты, она просто решила промолчать.

...

Жизнь в Сторибруке быстро вернулась в привычное русло, но для Сьюзи каждый выход на улицу превратился в испытание. Город, который никогда не умел хранить секреты, теперь полнился шепотом за её спиной. Ей казалось, что даже стены домов смотрят на неё с подозрением. Многие подходили к ней — кто-то из искреннего беспокойства, кто-то из чистого любопытства, — и вопросы всегда были одними и теми же. Мэри Маргарет, чья забота порой душила, не раз ловила её у школы или в кафе, заглядывая в глаза с той самой смесью надежды и тревоги. Она расспрашивала о тех неделях, что Сьюзи отсутствовала, пыталась наводящими вопросами выудить хоть какую-то деталь, хоть зацепку, которая объяснила бы её изможденный вид и внезапное исчезновение. Но каждый раз Сьюзи лишь беспомощно качала головой. В её памяти на месте этого времени зияла абсолютная, пугающая пустота, словно кто-то аккуратно вырезал кусок кинопленки, оставив лишь белый шум. Она помнила ссору с Феликсом, помнила первые шаги вглубь леса под гнетом заклятия, а затем — сразу холодную землю и лицо Фила над собой. Между этими точками не было ничего: ни образов, ни звуков, ни чувств. Этот провал в голове пугал её больше, чем сама возможность смерти, потому что она чувствовала — там, в этой темноте, скрыто нечто зловещее... Так и началась эта история.