Шрам на небе и шёпот в башне

Оставшиеся месяцы шестого курса прошли под знаком хрупкого перемирия с самой собой и мрачного ожидания. Эмма, теперь под негласным, но бдительным наблюдением Дамблдора, Снегга и Сириуса, продолжила изучение своей природы, но уже не в одиночку. Раз в неделю она встречалась со Снеггом для «контрольных сеансов» — холодного, методичного анализа состояния её магического ядра и метки. Эти встречи были лишены тепла, но в них была ценность: Снегг научил её сложным медитативным техникам, позволяющим «упаковывать» резонирующую тёмную энергию глубоко внутрь, изолируя её от собственного сознания. Это не было исцелением, но давало передышку. Кошмары стали реже, голоса умолкли. Синяки под глазами постепенно исчезали, щёки начали приобретать лёгкий румянец.

Фред, верный своему слову, не устроил скандала. Но его визиты в Хогвартс стали чаще и… иными. Он уже не был просто влюблённым старшеклассником, приезжающим на свидание. Он был взрослым мужчиной, который привозил ей не только сладости из своего магазина, но и книги по продвинутой магической теории, которые выписывал из-за границы, советы по управлению бизнесом (чтобы отвлечь её ум), и тихую, непоколебимую поддержку. Их отношения углубились, стали более взрослыми, основанными не только на страсти, но и на глубоком взаимном понимании той ноши, которую каждый нёс.

Гарри, тем временем, шёл по пути, проложенному «Принцем-полукровкой», и это беспокоило Эмму больше, чем её собственные проблемы. Его одержимость Малфоем, его вера в зловещие предсказания из учебника зельеварения, его растущая отстранённость… Она пыталась говорить с ним, но он отмахивался, погружённый в свои подозрения. Разрыв между ним и Дамблдором, о котором она догадывалась, вызывал у неё леденящий страх. Она чувствовала, как их пути, всегда такие близкие, начали расходиться.

И затем случилась трагедия, которая перечеркнула всё.

Ночь на башне. Тревожное сообщение через монетки Отряда Дамблдора. Всеобщая паника. Эмма, вместе с другими, бросилась через парк, её сердце колотилось в унисон с болью, внезапно вспыхнувшей в метке — не такой сильной, как раньше, но зловеще знакомой. Он был здесь. Очень близко.

Она увидела зелёный свет, ударивший в небо с вершины астрономической башни. Не взрыв. Не сигнал. Чистый, леденящий душу свет убийства. «Авада Кедавра». И всё в ней, каждая клеточка, узнала эту магию. Потому что часть её носила её отголосок в себе.

Она застыла, как вкопанная, среди бегущих, кричащих студентов. Мир сузился до этой зелёной вспышки, отдающейся эхом в её костях. Потом — тишина. И ледяное знание, пришедшее прежде, чем кто-либо произнёс имя.

Когда тело Альбуса Дамблдора, ведомое Снейпом и закутанное в чёрное, спустили с башни, Эмма стояла в толпе. Она не плакала. Она смотрела на бледное, искажённое горем лицо Гарри, который смотрел вслед уходящим в ночь Снейпу и Малфою с выражением такой чистой, беспомощной ненависти, что её сердце сжалось. Она смотрела на тело величайшего волшебника её времени и чувствовала не только горе, но и холодный, рациональный ужас. Защита пала. Крепость была breached. Война, которую они так старались отдалить, пришла к их порогу. По-настоящему.

В последующие дни, когда Хогвартс погрузился в траур, а Министерство, наконец, дрогнув, признало возвращение Волан-де-Морта, Эмма думала не только о потере. Она думала о Снейпе. Убийце. Предателе. И о странном, последнем взгляде, который он бросил на неё перед тем, как скрыться в ночи. В нём не было злорадства. Была… сложность. И предупреждение? Она не знала. Но её ум, отточенный в изучении тёмных искусств, отказывался принимать простую картину. Снейп, величайший окклюмент, мастер зелий, хранитель её тайны… убил Дамблдора. В этом была какая-то чудовищная, нестыковочная логика.

На похоронах Дамблдора она стояла рядом с Гарри, её рука незаметно сжимала его. Сириус был рядом, мрачный и собранный, его взгляд постоянно скользил по толпе, выискивая угрозы. Фред и Джордж стояли чуть поодаль, с непривычно серьёзными лицами. Время шуток кончилось.

Позже, в опустевшей гостиной Гриффиндора, когда Гарри наконец объявил им, что не вернётся на седьмой курс, что он пойдёт охотиться на хоркруксы, мир для Эммы окончательно разделился на «до» и «после».

— Я иду с тобой, — сказала она, не оставляя места для споров.Гарри покачал головой.— Нет, Эмма. Это слишком опасно. И… — он посмотрел на её ключицу, — с тобой не всё в порядке. Тебе нужно…— Со мной всё в порядке ровно настолько, чтобы быть полезной, — перебила она. Её голос был тихим, но в нём звучала та самая сталь, что заставила Фреда замолчать в переулке. — Я знаю о тёмной магии больше, чем любой из нас, кроме, возможно, Гермионы. Я чувствую её. Я могу стать твоим детектором. Или твоим щитом. Ты не пойдёшь один.

Рон и Гермиона, конечно, тоже объявили о своём решении. Квартет был восстановлен. Но на этот раз это был не клуб весёлых друзей, а боевой отряд.

В свою последнюю ночь в Хогвартсе Эмма стояла у окна в своей спальне, глядя на тёмный парк. Марс терся о её ноги. За спиной раздался тихий скрип двери. Она не обернулась, зная, кто это.

Фред подошёл и молча обнял её сзади, прижав подбородок к её макушке.— Ты всё решила, — сказал он не как вопрос.— Да.— Я знал. — Он вздохнул. — И я не могу тебя остановить. Но я могу помочь. У Джорджа и меня… есть кое-какие разработки. Не только для смеха. Средства связи, которые не отследит ни один мракобор. Портативные укрытия. Карты… особенные карты. Всё, что сможем, мы передадим тебе. Через Сириуса. Через условленные точки.

Она повернулась в его объятиях и посмотрела ему в лицо.— А ты? Магазин? Орден?— Магазин будет работать. И станет ещё одним ухом и глазом для Сопротивления. А Орден… — он улыбнулся той старой, озорной улыбкой, но в ней теперь была горечь. — Мы с Джорджем официально вступаем. Нас уже ждут. Мы будем драться здесь. Чтобы у вас там был тыл.

Он наклонился и поцеловал её. Это был поцелуй на прощание. На долгую, тёмную разлуку. На веру в то, что они увидятся снова. В нём была вся их любовь, вся боль, вся надежда.— Возвращайся ко мне, — прошептал он, прижимая лоб к её лбу. — Целой. И обещай… пользуйся головой. Не только сердцем.— Обещаю, — ответила она. — А ты… обещай не делать ничего слишком безумного. Мне будет нужен мой рыжик живым, когда всё это закончится.— Постараюсь, — пообещал он, и они оба знали, что это пустое обещание. Война не оставляла места для осторожности.

Шестой курс закончился не выпускным балом, а похоронами и тихими, поспешными сборами. Эмма Поттер покидала Хогвартс не с дипломом, а с тяжёлым грузом знаний — о магии, о предательстве, о смерти, о той тёмной силе, что спала в её крови. Она покидала его, чтобы вступить в самую тёмную главу своей жизни. Но теперь у неё не было иллюзий. Не было страха перед самой собой. Была ясная цель, верные друзья, любящий брат и обещание, данное в тёмном переулке, которое грело её изнутри сильнее любой магии. Она шла на войну. Но на этот раз — с открытыми глазами. И не одна.