Клятва в темноте переулка

Она потянула его за руку, не вперёд, к выходу из паба, а назад, вглубь зала, к чёрному ходу, который вел в грязный, узкий переулок за «Кабаньей головой». Он не сопротивлялся, шёл за ней, как загипнотизированный, его разум всё ещё кипел от шока, боли и ярости, но тело подчинялось её тихому, решительному притяжению.

Дверь захлопнулась за ними, отрезав тусклый свет паба. В переулке было холодно, сыро и пусто. Стены старых домов нависали с обеих сторон, почти смыкаясь над головой, оставляя лишь полоску бледного неба. Пахло гнилью, мочой и старой магией — в таких закоулках всегда водилось что-то запретное.

Она остановилась, развернулась к нему. В полумраке её лицо казалось ещё более бледным, почти светящимся, а синяки под глазами — фиолетовыми впадинами.— Фред, — сказала она тихо, но так чётко, что каждое слово отдавалось эхом в каменном ущелье. — Когда вернёшься… не кричи на остальных. На тех, кто не рассказал. Ни на Гарри, ни на Сириуса, ни на Дамблдора. Ни на кого.

Он хотел возразить, в его глазах вспыхнуло прежнее возмущение, но она положила палец ему на губы.— Не они запрещали. Я. — Она сделала паузу, давая этим словам проникнуть в его сознание. — Понял? Это был мой выбор. Моё решение. Я знала, что ты будешь рваться сюда, лезть под первую же мракоборскую проверку, чтобы добраться до меня. Я знала, что ради этого ты мог поставить под удар всё — и себя, и Джорджа, и магазин. Я не могла этого допустить. Даже если мне от этого было в тысячу раз хуже.

Он смотрел на неё, и в его глазах бушевала буря. Боль от предательства (как он это воспринял) боролась с холодным, рациональным пониманием её правоты. Он бы именно так и поступил. Он бы сжёг все мосты. И она это знала. И выбрала взять всю тяжесть лжи и одиночества на себя, чтобы его защитить.

— Я ненавижу это, — прошептал он хрипло. — Ненавижу, что ты была там одна. Что ты приняла такое решение. Что ты думаешь, будто я не смогу…— Я знаю, что ты смог бы, — перебила она, и в её голосе впервые за весь этот ужасный разговор прозвучала твёрдость, почти сталь. — Ты бы смог. И, возможно, даже добился бы своего. Но какой ценой, Фред? Ценой того, что мы строим? Ценой будущего, о котором мы мечтали у озера? Я не могла рисковать тобой. Не тогда.

Она убрала палец с его губ и вместо этого положила обе ладони ему на щёки, заставляя его смотреть прямо в свои зелёные, серьёзные глаза.— А теперь… теперь я хочу забыть. Хотя бы на минуту. Забыть про боль, про страх, про эту проклятую войну. Хочу помнить только одно.

И она притянула его к себе. Не нежно, не осторожно, как раньше. А со всей силой, на которую была способна её исхудавшая, но всё ещё цепкая фигура. И поцеловала. Страстно. Отчаянно. Так, как будто этот поцелуй мог сжечь всю ложь, всю боль, все недели разлуки и неведения. В нём была вся её тоска по нему, всё раскаяние за содеянную ложь, вся благодарность за то, что он здесь, и вся ярость на мир, который заставил их пройти через это.

Фред замер на долю секунды, оглушённый яростью её чувств, а потом ответил тем же. Его руки впились в её бока, прижимая её к себе так, будто хотел стереть в порошок любое расстояние между ними. Его поцелуй был не менее яростным — в нём была и его обида, и его страх потерять её, и безумное облегчение от того, что она жива, и та самая, дикая, необузданная страсть, которую они оба так долго сдерживали. В этом тёмном, грязном переулке, под холодным небом, не было места ничему, кроме них. Ни комам, ни меткам, ни войнам, ни принципам. Были только губы, ищущие друг друга, смешанное дыхание, стук двух сердец, бьющихся в унисон — одно от боли и облегчения, другое от ярости и любви.

Когда они наконец разъединились, чтобы перевести дух, их лбы соприкоснулись. Она тяжело дышала, её глаза сияли в полумраке.— Год, — прошептала она, напоминая ему об их уговоре у озера. — Меньше года осталось. И я его доживу. С тобой. Ты меня вытянешь. Обещай.

Он не мог говорить. Он просто кивнул, целуя её снова, но теперь уже мягче, нежнее, закрепляя эту немую клятву. Они оба знали, что трудности не закончились. Что тень внутри неё никуда не делась. Что война на пороге. Но в этом мрачном переулке они заключили новый пакт. Не о ожидании, а о борьбе — рука об руку. Он больше не будет в неведении. Она больше не будет нести всё в одиночку. Они будут вместе. Со всеми своими демонами, секретами и страхами.

Он обнял её, прижимая к своей груди, и почувствовал, как её худое тело наконец-то расслабилось, доверчиво обмякнув в его объятиях.— Всё, — прошептал он ей в волосы. — Больше никаких секретов. Никаких решений без меня. Договорились?— Договорились, — она прошептала в ответ, и в её голосе прозвучало абсолютное, безоговорочное доверие.

Они стояли так ещё долго, пока холод не начал пробираться сквозь одежду. Но им было не холодно. У них был свой, общий огонь. И он только разгорался. Готовый сжечь любые преграды на их пути. Вместе.