Линия на песке у Чёрного озера

Лето, проведённое на площади Гриммо, было другим. Не таким, как прошлое — полным страха и ожидания. Теперь это было лето выздоровления, тишины и странного, нового семейного уюта. Дом Сириуса, хоть и мрачный, постепенно оттаивал под напором жизни: под звуки споров о тактике Ордена, под запах пирогов миссис Уизли (которая де-факто стала хозяйкой кухни), под тихие разговоры Эммы и Сириуса поздно вечером, когда они пили чай и обсуждали всё — от теории магии до воспоминаний о Джеймсе и Лили.

Сириус смотрел на неё по-новому. Не только как на крестницу или сестру Гарри. А как на человека, который спас ему жизнь ценой почти своей. В его взгляде была гордость, благодарность и тень той же боли, что была у Фреда — боли человека, который чуть не потерял того, кто стал ему дорог. Он стал учить её более продвинутой, практической магии — не школьной, а той, что пригодится в реальном бою. И делал это серьёзно, без скидок на возраст.

Когда Эмма с Гарри приехали в Нора в гости к Уизли (Сириус, хоть и ворчал, отпустил их, зная, что им нужно общение с ровесниками), её встретили как героиню. Но не с придыханием, а с тёплыми, душевными объятиями и лишней порцией пудинга. Фред и Джордж, теперь официально владельцы «Волшебных вредителей Уизли», были завалены работой, но нашли время.

Именно Фред, отловив её в саду, где она помогала миссис Уизли собирать лечебные травы, предложил:— Сбежим? Пока все заняты поеданием трески и обсуждением гномов? Погуляем к озеру.

Они пошли по знакомой тропинке, ведущей к большому лесному озеру неподалёку от Нора. Воздух был тёплым, пахнущим хвоей и влажной землёй после недавнего дождя. Было тихо, только птицы и их шаги. Фред шёл рядом, его рука иногда касалась её, и от каждого такого прикосновения по её коже пробегали знакомые, тёплые искры.

Они нашли знакомую полянку у воды — то самое место, где когда-то в детстве Фред и Джордж испытывали свои первые «ныряющие бомбочки». Теперь здесь было мирно. Они сели на старый, замшелый ствол, смотря на воду, окрашенную заходящим солнцем в золото и медь.

Несколько минут они просто молчали, наслаждаясь тишиной и присутствием друг друга. Потом Фред обернулся к ней. Солнечные лучи играли в его рыжих волосах, делая их похожими на пламя. Его взгляд был тёплым, но в нём читалось что-то серьёзное, неторопливое.— Знаешь, — начал он тихо, — иногда я всё ещё просыпаюсь от кошмара. Того, что в Министерстве. И мне нужно дотронуться до тебя, чтобы убедиться, что ты здесь. Живая.

Эмма положила свою руку поверх его, лежавшую на бревне.— Я здесь, — просто сказала она.

Он перевернул ладонь и сплёл свои пальцы с её.— Я знаю. И я… я безумно благодарен за это. Но также я… — он замолчал, ища слова. — Я хочу большего, Эм. Не просто сидеть рядом. Я хочу… будущего. Нашего. Вместе. После всей этой войны.

Его слова висели в воздухе, тёплые и пугающие одновременно. Эмма почувствовала, как её сердце забилось чаще. Она повернулась к нему лицом. Солнце слепило её, и она прищурилась.— Фред, — сказала она мягко, но твёрдо. — Мне шестнадцать. Мне исполнится семнадцать только через год. По меркам магического мира, я всё ещё… ребёнок. Пусть и побывавший в таких переделках, что многим взрослым не снилось. А тебе уже восемнадцать. Ты взрослый. У тебя свой бизнес, своя жизнь, свои планы. — Она сделала паузу, глядя на их сплетённые пальцы. — И я хочу этого будущего. Больше всего на свете. Но я хочу прийти в него… равной. Не девочкой, которую ты опекаешь. А женщиной, которая стоит с тобой на одном уровне.

Он слушал, не перебивая, его лицо было сосредоточенным.— Поэтому, — продолжала Эмма, поднимая на него свой спокойный, зелёный взгляд, — я прошу тебя подождать. Год. Всего год. Когда мне исполнится семнадцать… я вся твоя. Но до тех пор… — она позволила себе лёгкую, почти неуловимую улыбку, — от поцелуев я не откажусь. Если, конечно, предложение ещё в силе.

Он смотрел на неё несколько секунд, и по его лицу прокатилась волна эмоций: понимание, досада, уважение и, в конце концов, та самая тёплая, смиренная нежность. Он медленно кивнул.— Ты, чёрт возьми, всегда права, — выдохнул он. — Рационально до мозга костей. Даже в этом. — Он поднял их сплетённые руки и мягко поцеловал её костяшки. — Год. Договорились. Это не так уж и долго, если учесть, что я ждал тебя с тринадцати лет.

Затем он отпустил её руку, но не отодвинулся. Его пальцы коснулись её подбородка, мягко повернув её лицо к себе.— А насчёт поцелуев… — он прошептал, и его голос приобрёл знакомый, чуть озорной оттенок, — предложение не только в силе. Оно переходит в разряд «обязательных условий ожидания».

И он поцеловал её. Не так, как в комнате астрономии — отчаянно и жадно. И не так, как в больничном крыле — робко и бережно. Этот поцелуй был медленным, сладким, полным обещания. Обещания терпения, уважения и той страсти, что кипела под поверхностью, но которую они оба согласились сдержать до срока. В нём была вся их история: и детская влюблённость, и боль разлуки, и радость обретения, и страх потери, и теперь — твёрдая надежда на общее завтра.

Когда они наконец разъединились, Эмма прижалась лбом к его плечу, чувствуя, как бешено бьётся его сердце — в унисон с её собственным.— Год, — прошептала она ему в грудь. — Всего год.— Я сосчитаю каждый день, — пообещал он, его губы коснулись её волос.

Они сидели так ещё долго, пока солнце не скрылось за лесом, а первые звёзды не зажглись на темнеющем небе. Между ними была проведена линия. Не стена, а рубеж, обозначающий их общее решение — быть вместе, но сделать это правильно. Для Эммы это было важно. Это был её выбор. Её контроль над своей жизнью и своим телом в мире, где так многое выходило из-под контроля. И Фред понял и принял это. Потому что он любил не просто девочку-вундеркинда. Он любил Эмму Поттер — целиком, со всем её умом, её силой и её принципами. И год ожидания казался небольшой платой за право идти с ней рядом всю оставшуюся жизнь.