Шёпот в больничном крыле

Больничное крыло пахло антисептиком, зельями и тишиной — тяжёлой, густой тишиной после бури. Эмма приходила в себя медленно, сквозь туман боли и сонных зелий. Первое, что она ощутила, — тёплую, крепкую руку, сжимающую её ладонь. Она открыла глаза, и мир сперва был размытым, но потом проступили очертания рыжих волос, склонённых над кроватью.

Фред сидел на стуле, его поза была сгорбленной, будто он нёс на плечах всю тяжесть мира. Его глаза, обычно такие живые и озорные, были опухшими, с густой сетью красных прожилок. Тёмные круги под ними выглядели как синяки. Он смотрел на их сплетённые пальцы, не замечая, что она проснулась.

Эмма слабо пошевелила пальцами. Он вздрогнул и поднял на неё взгляд. И в его глазах было столько боли, страха и облегчения, что у неё самой сжалось горло.— Ты… плачешь? — прошептала она, её голос звучал хрипло и непривычно тихо.Он быстро провёл тыльной стороной ладони по щеке, смахивая несуществующую слезу, и попытался улыбнуться. Получилось жалко.— Нет, что ты. Просто… пыльно тут.— Лжец, — слабо улыбнулась она. — Что… что было? Пока я была без сознания. Сириус… Гарри…

Его лицо снова помрачнело. Он вздохнул, и этот вздох вышел сдавленным, полным усталости.— Сириус… — Фред замолчал, подбирая слова. — Сириус жив. Ты спасла его, Эм. По-настоящему. Он… он сейчас с Дамблдором и Люпином. Он в порядке. Немного потрёпан, но в порядке. Он уже был тут, пока ты спала. Сидел, держал тебя за руку, пока его не увели на допрос… то есть, на разговор.

Эмма почувствовала волну облегчения, такой сильной, что на миг заглушила боль.— А Гарри?Лицо Фреда стало ещё мрачнее.— Гарри… Гарри видел, как ты упала. Как на тебя… — он сглотнул, не в силах произнести имя Беллатрисы. — Он рванул к тебе, но его сдержали. Потом… потом пришлось удерживать его от того, чтобы он бросился на того, кто это сделал. Он был в ярости. В такой ярости, что… что даже страшно было. Он кричал, что это его вина. Что он всех затянул в это.

Эмма закрыла глаза. Она могла представить это. Всю вину мира на своих плечах. Как всегда.— И… реакция? На… на то, что я сделала? — она не могла назвать это убийством. Пока не могла.

Фред сжал её руку сильнее.— Реакция? — он фыркнул, но без юмора. — Орден в шоке. Дамблдор… Дамблдор сказал Сириусу, что у него «появилась вторая причина гордиться своей крестницей». Первая, видимо, то, что ты не сломалась под Амбридж. Мраксы, которые примчались после всего… они оцепили место. Забрали… её тело. Смотрели на тебя… не знаю. Со смесью ужаса и уважения. Ты стала легендой, Эм. Только очень страшной.

Она снова открыла глаза и посмотрела на его измученное лицо.— Фре…д, — она с трудом выговорила его имя. — Отдохни. У тебя глаза… красные. И под глазами синяки. Я не могу… на тебя так смотреть.

Он покачал головой.— Не могу. Как только закрою глаза… вижу тебя там. Под ней. В крови. — Его голос дрогнул. — Я опоздал. Мы с Джорджем рвались туда, как только узнали, что вы ушли, но… опоздали.

— Ты пришёл, — тихо сказала она. — Ты подхватил меня. Этого достаточно.

Он молчал, просто сжимая её руку, будто боясь, что она исчезнет, если он отпустит. Потом медленно, осторожно, чтобы не потревожить её перевязанные рёбра, наклонился и прижался лбом к её свободной руке, лежащей на одеяле.— Не делай так больше, — прошептал он, и его голос был полон такой беззащитной мольбы, что у неё навернулись слёзы. — Пожалуйста. Не бросайся под заклятия. Я… я не переживу.

Она не могла пообещать. Они оба знали, что если будет надо, если будет угроза Гарри, Сириусу, ему… она сделает это снова. Но она могла дать другое обещание.— Я буду стараться, — прошептала она. — Для тебя. Буду стараться выживать. Но ты тоже… не изводи себя. Мне нужен ты… целый. Не измученный призрак.

Он поднял голову, и в его глазах, помимо усталости, появилась твёрдая искорка.— Договорились. Ты — выживаешь. Я — не схожу с ума от страха. — Он попытался снова улыбнуться, и на этот раз получилось чуть лучше. — Хотя второе будет сложнее. Особенно когда ты поправишься и снова начнёшь лезть в какие-нибудь истории.

В дверях постучали. Вошла мадам Помфри с подносом, полным склянок.— А, проснулась! — сказала она деловым тоном, но её взгляд на Эмму был мягче обычного. — Мистер Уизли, вы тут уже двенадцать часов. Вас пора сменить. Идите, поспите, умойтесь. Вы выглядите хуже моей пациентки.

Фред нехотя отпустил руку Эммы.— Я… я ненадолго. Часок посплю и вернусь.— Ты вернёшься после того, как выспишься нормально, — строго сказала Эмма, находя в себе силы для своего обычного тона. — Это приказ.

Он послушно кивнул, но перед уходом наклонился и быстро, нежно поцеловал её в лоб.— Спокойной ночи, героиня.

Когда он ушёл, а мадам Помфри начала своё обход с зельями, Эмма смотрела в потолок. Тело ныло, в памяти всплывали обрывки кошмара: красный свет, безумный смех, хруст кости под осколком хрусталя. Она убила человека. Пусть и в бою. Пусть и того, кто сама была монстром. Но это был акт, который навсегда изменил что-то внутри неё.

Но когда она закрыла глаза, она чувствовала не холод крови на руках, а тепло его руки. Слышала не взрывы заклятий, а его сдавленный шёпот: «Не делай так больше». Он был её якорем. Её связью с тем светлым, что ещё оставалось в мире после всей этой тьмы.

Она спасла Сириуса. Пережила схватку со смертью. И теперь ей предстояло пережить последствия — и физические, и душевные. Но она не была одна. У неё был брат, который нуждался в её силе. Крёстный, который был ей обязан жизнью. И рыжий, уставший, безумно любящий её мальчик, который сидел у её кровати и плакал, пока она спала. С таким тылом можно было выдержать что угодно. Даже собственные кошмары. И даже долгий путь к выздоровлению, который только начинался.