Пепел чемпиона

Весь мир для Эммы сузился до одной точки — до брата. Она пробилась сквозь толпу оглушённых, плачущих учеников, сбросила с себя мантию Фреда (он лишь кивнул, отпуская её, понимая, что сейчас её место там) и бросилась к тому месту, где профессора окружили Гарри и неподвижное тело Седрика.

Гарри стоял, как истукан. Лицо его было залито грязью, слезами и чем-то тёмным — землёй или кровью. Он дрожал мелкой, неконтролируемой дрожью. Его пальцы мертвенной хваткой впились в плечо Седрика, будто он всё ещё пытался его тащить, не веря, что уже поздно.

— Гарри, — тихо сказала Эмма, опускаясь перед ним на колени, не обращая внимания на грязь. Она не пыталась оттащить его или разжать пальцы. Она просто положила свои руки поверх его сведённых судорогой рук. — Гарри, отпусти. Тебе нужно отпустить.

Он посмотрел на неё. Его взгляд был пустым, стеклянным, заглядывающим куда-то внутрь, в тот кошмар, что только что произошёл. Он что-то пробормотал, но слова были бессвязными: «Он вернулся… Кедрик… просил отнести родителям… он вернулся…»

— Я знаю, — сказала Эмма, её голос был ровным, стальным стержнем в этом хаосе. Она медленно, но настойчиво стала разжимать его пальцы, один за другим. Профессор МакГонагалл, бледная как полотно, наклонилась, чтобы аккуратно принять тело Седрика. Гарри, наконец, отпустил, и его руки, освободившись, беспомощно повисли вдоль тела.

Она обняла его. Крепко, по-настоящему. Не как сестра, утешающая брата после плохой оценки, а как единственный союзник в мире, который только что доказал свою чудовищную, неисправимую жестокость. Он уткнулся лицом в её плечо, и его тело содрогнулось от беззвучных, надрывных рыданий. Она чувствовала, как его слёзы пропитывают ткань её блузки, как дрожит каждое его ребро. Она просто держала его, одной рукой гладя по спине, другой прижимая его голову к себе, закрывая его от посторонних глаз.

Вокруг бушевал шторм. Крик отца Седрика, прорвавшийся сквозь толпу. Рёв Дамблдора, отдающего приказы. Плач. Шёпот ужаса: «Он убил Седрика Диггори!» Кто-то — Рон? — пытался прорваться к ним, но его сдержали. Эмма видела только мантию Фреда, который встал как щит между ними и самой яростной частью толпы, его спина была напряжена, а лицо, мелькнувшее в её поле зрения, было искажено гневом и болью — но не на Гарри. На весь этот ужас.

— Всё кончено, — шептала она Гарри в ухо, повторяя это как мантру. — Ты жив. Ты вернулся. Всё кончено.

Но она знала, что это ложь. Ничего не кончилось. Только началось. Боль в её ключице, теперь притихшая, но оставившая после себя глухую, тлеющую боль, была тому доказательством. Волан-де-Морт вернулся. И каким-то образом это касалось не только Гарри. Касалось и её.

Профессора увели Гарри. Эмма не отпускала его руку, пока их не развели — его в кабинет директора, её, вместе с другими потрясёнными студентами, обратно в замок. Фред шёл рядом, его плечо постоянно касалось её плеча, молчаливая поддержка.

В гостиной Гриффиндора царила гробовая тишина, нарушаемая лишь всхлипываниями. Никто не знал подробностей, но все чувствовали — случилось Нечто. Несчастный случай на турнире? Нет. Это было что-то большее.

Эмма не плакала. Она сидела в кресле у камина, в которое её усадил Фред. Он принёс ей кружку чего-то сладкого и горячего, но она даже не притронулась. Марс прижался к её ногам, его голубые глаза были широко раскрыты, полные немого вопроса.

Она думала. Анализировала. Обрывки фраз Гарри: «Он вернулся». Сириус и его предупреждения. Горящая метка. Зелёный свет в небе. Смерть Седрика. Всё складывалось в чудовищную, но безупречно логичную картину. Волан-де-Морт воскрес. Используя турнир как приманку, используя Гарри. И он убил. Хладнокровно. Как когда-то их родителей.

Её брат видел это. Сражался с этим. И чудом выжил. Опять.

Дверь гостиной отворилась. Вошёл Гарри. Один. Без профессоров. Он выглядел на десять лет старше. Его глаза обвели комнату и нашли её. И Фреда рядом с ней. На лице Гарри что-то мелькнуло — не удивление, а скорее… усталое понимание. Он кивнул им едва заметно и прошёл прямо в спальню.

Эмма встала и пошла за ним. Фред не остановил её, только сжал её руку на прощанье.

В спальне Гарри сидел на кровати, уставившись в стену. Она села рядом.— Расскажи, — сказала она просто. — Всё. Потом.

И он рассказал. Срывающимся, прерывающимся голосом. О кладбище. О Петтигрю. О чане. О том, как из него поднялся Он. О дуэли. О Призраках. О том, как просил Седрика отнести его тело родителям. Каждое слово было окровавленным осколком той ночи. Эмма слушала, не перебивая, её лицо было каменной маской, только пальцы, сжатые в кулаки, выдавали напряжение.

Когда он закончил, в комнате повисла тишина. Потом Гарри тихо спросил:— А у тебя… на ключице? Оно… болело?

Она медленно кивнула.— Горело. Как сигнал. С того момента, как вы вошли в лабиринт, и до… до самого конца.

— Значит, это как-то связано, — прошептал он. — Со мной. С Ним. Со всем.— Да, — ответила Эмма. Её голос был спокоен, но в нём звучала стальная решимость, которой не было даже у него. — Значит, связано. И если это так, то я тоже в игре. Не просто как твоя сестра. А как… часть этого.

Она посмотрела на него.— Дамблдор верит тебе?— Кажется, да. Но другие… — он махнул рукой в сторону замка, где, они знали, уже наверняка начиналась кампания по дискредитации его слов.— Неважно, — сказала Эмма. — Мы знаем правду. И Сириус знает. Этого достаточно для начала.

Она встала.— Тебе нужно спать. Хоть немного. Завтра… завтра будет сложный день.

Он не спорил. Когда она уже выходила, он тихо сказал ей вслед:— Эм… с Фредом. Это… это хорошо. Он… он будет защищать тебя.

Она обернулась и впервые за этот вечер позволила себе слабую, усталую улыбку.— Я и сама неплохо защищаюсь. Но… да. Это хорошо.

Она вернулась в гостиную. Народ поредел. Фред всё ещё сидел у камина, в том же кресле. Он смотрел на огонь. Поднял на неё глаза, когда она подошла.— Всё? — спросил он тихо.— Всё, — кивнула она. И опустилась рядом с ним на пол, прислонившись спиной к его ногам. Он нежно провёл рукой по её волосам.

Они не говорили о будущем. О надвигающейся войне, о которой теперь знали наверняка. О том, что её брат снова в центре смертельной бури. О том, что её собственная судьба, судя по всему, была причудливо связана со всем этим мраком.

Они просто сидели в тишине, слушая, как потрескивают угли в камине. Двое молодых людей, чья едва начавшаяся, хрупкая любовь оказалась застигнута рассветом самой тёмной ночи. Но в этой тишине, в этом простом прикосновении, была сила. Сила не отрицать ужас, а встретить его вместе. Плечом к плечу. Как она сделала с братом. Как теперь делал с ней Фред. Кончилась беззаботность. Кончилась юность, какой они её знали. Впереди были только правда, опасность и выбор. И Эмма Поттер, с холодным умом и горячим, наконец-то признанным сердцем, была готова ко всему.