Правда в сливочном пиве

Напряжение после второго испытания висело в воздухе, густое, как лондонский туман. Гермиона и Рон теперь общались сквозь какую-то новую, неловкую завесу — не враждебности, а чего-то неуверенного и зыбкого. Джинни Уизли то и дело поглядывала на Гарри украдкой, а когда он смотрел в её сторону, заливаясь румянцем, отворачивалась. А Гарри, оглушённый вниманием и всё ещё не понимающий, что с ним сделали песни русалок, ходил, как потерянный.

Эмма наблюдала за этим любовным многоугольником с чувством глубокого научного интереса, смешанного с лёгким раздражением. Это было крайне неэффективно. Энергия, которую можно было направить на подготовку к третьему испытанию или хотя бы на учёбу, тратилась на вздохи, косые взгляды и неуклюжие намёки.

Однажды после очередного урока, где Рон провалил простейшее заклинание, потому что пялился на Гермиону, а та делала вид, что не замечает, Эмма не выдержала.— Это становится контрпродуктивным, — заявила она, когда они вышли в коридор. — Ваша взаимная эмоциональная неопределённость снижает когнитивные способности на 40%, если судить по последним результатам. Предлагаю радикальное решение: сливочное пиво в «Трёх мётлах». Алкоголь, даже в таких слабых дозах, обладает растормаживающим эффектом. Возможно, он поможет вам наконец-то озвучить очевидное.

Гермиона и Джинни переглянулись. В глазах у обеих читалось отчаяние и готовность на всё.— Я — за, — мрачно сказала Джинни.— Это… нерационально, но… — Гермиона вздохнула. — Ладно. Давайте.

«Три метлы» были полны народа, но им удалось занять уединённый столик в углу. Первый кувшин сливочного пива прошёл в тишине, под аккомпанемент их тяжёлых вздохов. Второй развязал языки.

— Он — индюк! — внезапно заявила Джинни, тыча пальцем в невидимого Гарри. — Совершенно слепой индюк! Я рядом хожу, а он…— О, не начинай! — перебила Гермиона, её щёки уже порозовели от пива. — Твой индюк хотя бы не пялится на каждую девушку в радиусе мили, как мой… то есть, не мой… Рон! Он ведёт себя как козёл! Самый большой, рыжий козёл в Шотландии!— Они оба козлы! — поддержала Джинни, чокаясь с Гермионой.— Не козлы, а социально неадаптированные приматы с задержкой эмоционального развития, — поправила Эмма, делая глоток из своего кувшина. Её голова уже была приятно мутной. — Но суть вы уловили верно.

К третьему кувшину все барьеры рухнули. Они говорили наперебой, признавались в своих чувствах, жаловались на несправедливость мира и глупость мальчишек. Эмма, обычно сдержанная, обнаружила, что и её язык развязался.— А ваш Фред… — начала Джинни, но запнулась, увидев выражение лица Эммы.— Что Фред? — спросила Гермиона, насторожившись.Эмма закрыла глаза. Тёплый хмельной туман в голове притупил острые грани её обычного контроля.— Фред, — произнесла она чётко, как будто читала лекцию, — является ярким примером визуально привлекательного, социально активного субъекта с высоким коэффициентом харизмы и креативности. Он также демонстрирует полную невосприимчивость к невербальным сигналам, исходящим от… определённых наблюдателей.

Джинни фыркнула:— Ты в него влюблена по уши, да?Эмма открыла глаза. И кивнула. Один раз, медленно.— По предварительным и не подлежащим огласке данным, это утверждение верно на 97,3%.

Гермиона ахнула, а Джинни залилась смехом.— Бедняжка! Он же с Анджелиной Джонсон сейчас!— Я в курсе, — мрачно сказала Эмма. — Провела статистический анализ их публичных взаимодействий. Результаты неутешительны.

Они пили ещё, уже не замечая количества. Сливочное пиво оказалось коварнее, чем предполагалось. Когда они вывалились из «Трёх мётел» на улицу Хогсмида, холодный вечерний воздух ударил в лицо, но не протрезвил, а лишь усилил головокружение. Они шли, пошатываясь, держась друг за друга, громко и нестройно обсуждая вселенскую несправедливость.

Именно в таком виде их и застали Фред и Джордж, выходившие из «Сладкого королевства» с большими пакетами, явно полными новых образцов для «исследований».

Близнецы замерли, уставившись на шатающееся трио.— Ну-ну, — протянул Фред, первым опомнившись. Его взгляд скользнул по раскрасневшимся лицам, остановившись на Эмме, которая пыталась придать своему лицу привычное каменное выражение, но получалось плохо. — Похоже, у нас тут запой академических светил. Вы чего, пьяные?

Что-то в Эмме лопнуло. Всё накопленное за месяцы разочарование, боль от бала, горечь неразделённости и теплота сливочного пива вырвались наружу единым, сокрушительным потоком. Она выпрямилась, насколько позволяли пьяные ноги, и ткнула пальцем в грудь Фреду.

— ОНО МИ ПЯНИЕ, ЛЯ! — выпалила она на удивление громко и невнятно. — ПРСМОТРИТЕ НА НЕГО ИНБК! Я ДУРА! ДУРА ВЛЮБОЕНА В НЕГО, А ОН СЛЕПОЙ! НК ВИДИТЬ! ЗА АНДДЕЛИЕОЙ СЮСУКАЕТЬСЯ! ТА ПАШОЛ ТИ!

Последние слова она почти выкрикнула, а потом, исчерпав запас сил и слов, просто уставилась на него мутными, полными несправедливых слёз глазами.

В наступившей тишине было слышно только тяжёлое дыхание Эммы и приглушённый стон Гермионы. Джордж открыл рот, но не смог издать ни звука. Фред стоял, будто громом поражённый. Все насмешливость, вся уверенность слетели с его лица, оставив лишь шок и какое-то глубочайшее недоумение.

Джинни, пьяная, но всё ещё сохранявшая остатки сестринской солидарности, шагнула вперёд.— Она права! — заявила она, качая головой. — Ты действительно слепой, Фред. И с Анджелиной ты ведёшь себя как… как… ну, в общем, плохо!Гермиона, кивая, присоединилась:— Абсолютно верно! Мужчины вообще не видят ничего дальше своего носа!

Фред перевёл взгляд с Эммы на сестру, потом на Гермиону, потом снова на Эмму. Что-то в его глазах начало меняться. Шок медленно таял, уступая место чему-то невероятно сложному — растерянности, вине, и… странной, робкой надежде?

Но пьяный разум Эммы уже не мог это обработать. Она почувствовала резкий приступ тошноты и стыда. Повернувшись, она схватила Гермиону и Джинни за руки.— Пошли, — буркнула она глухо. — Всё. Кончилось.

И они пошли. Шатаясь, спотыкаясь, но быстро, оставив двух ошеломлённых близнецов стоять на пустынной улице Хогсмида с их пакетами конфет и разбитым вдребезги привычным миром.

Обратный путь в Хогвартс был бледным пятном в памяти. Каким-то чудом они добрались до гриффиндорской гостиной, где Рон и Гарри, игравшие в шахматы, обернулись на их шумное появление и обомлели при виде трёх пьяных, растрёпанных девушек.

— Вы… что с вами? — спросил Гарри.— Ничего! — отрезала Эмма, не глядя на него, и потянула за собой Гермиону и Джинни в сторону девичьего общежития.

Они ввалились в спальню. Джинни тут же рухнула на свою кровать и заснула. Гермиона, бормоча что-то про «козлов» и «индюков», последовала её примеру.

Эмма же, с трудом сняв мантию и туфли, упала на свою кровать лицом в подушку. Стыд, жгучий и всепоглощающий, накрыл её с головой. Что она наделала? Она, Эмма Поттер, всегда контролирующая себя, всегда логичная, выпалила всё, как последняя дура, на улице, перед ним и его братом. Она уничтожила всё. Их дружбу, их лёгкое общение, всё. Теперь он будет её жалеть. Или смеяться над ней. Или просто избегать.

Она сжала подушку в кулаках, пытаясь заглушить рыдание, которое подступало к горлу. Марс осторожно забрался на кровать и улёгся у неё в ногах, тихо мурлыча, будто понимая, что хозяйке сейчас хуже, чем когда-либо.

«Всё кончено, — думала она сквозь алкогольный туман и панический стыд. — Завтра придётся всё объяснять. Или не объяснять. Просто исчезнуть».

И с этой ужасной мыслью она, наконец, провалилась в тяжёлый, беспокойный сон, полный образов рыжих волос, карих глаз, полных шока, и собственного голоса, кричащего что-то очень глупое и очень правдивое в холодном ночном воздухе.