Паутина тишины

Эмма ушла с бала раньше, чем начались самые развесёлые танцы. Её алое платье, такое величественное и броское всего час назад, теперь казалось ей неподъёмным грузом. Каждый взгляд, брошенный в сторону танцующего Фреда и Анджелины, каждый их совместный смех, отдавался в её груди тихим, болезненным эхом. Логика, её верный щит, внезапно дала трещину под натиском этой простой, неоспоримой картинки: они были в одном мире. В мире лёгкости, популярности, взаимного притяжения, которое было видно невооружённым глазом.

Она не могла больше это выносить. Извинившись перед Гермионей (та всё ещё была взвинчена после ссоры с Роном, но уже явно наслаждалась вниманием Крама), Эмма плавно, словно призрак, выскользнула из сияющего зала в прохладную тишину каменных коридоров. Её шлейф шуршал по полу, единственный звук в пустынной галерее.

Она не пошла в гостиную Гриффиндора, где, наверняка, уже собирались парочки и шумные компании. Она поднялась выше, в одну из дальних башен, где редко бывали студенты. Там, в узкой арочной нише окна, она и остановилась, прислонившись лбом к холодному стеклу. Внизу раскинулись тёмные очертания замка и парка, подсвеченные луной и огнями бала. Музыка доносилась сюда приглушённым, печальным эхом.

Она сняла изящные туфли на каблуке, которые уже начинали натирать, и стояла босиком на холодном камне. Марс, который следовал за ней тенью весь вечер (его не пустили в зал, но он ждал у дверей), теперь мягко терся о её ногу, издавая успокаивающее мурлыканье. Она опустила руку, чтобы погладить его шоколадную головку.

«Это иррационально, - пыталась убедить себя её внутренний голос. - Ты знала, что у него будет партнёрша. Ты сама решила не искать пару. Почему это должно вызывать такую... боль?»

Но ответ был прост и нелогичен: потому что она видела. Видела его счастливым, непринуждённым, обращённым к кому-то другому. И этот кто-то был не случайной знакомой, а Анджелиной Джонсон - красивой, спортивной, весёлой, их ровесницей. Естественный выбор. Логичный выбор.

В её памяти всплыли моменты: его смех над её сухими шутками, его серьёзный взгляд, когда он обсуждал с ней свои планы, тепло его руки, когда он помогал ей подняться. Были ли эти моменты особенными? Или она просто выстраивала из них воздушный замок, потому что ей отчаянно хотелось, чтобы они были особенными?

Она думала о своём алом платье. Оно должно было стать доспехами, заявлением о её силе и самодостаточности. И отчасти это сработало. Она видела восхищение и уважение во взглядах. Но теперь, в тишине и одиночестве, оно казалось лишь маскарадным костюмом. Под ним была всё та же девочка, слишком умная для своего возраста, слишком сложная для простого счастья, и безнадёжно влюблённая в того, кто, вероятно, видел в ней лишь младшую, интересную, но всего лишь подругу.

Внизу, у подножия башни, мелькнул свет. Кто-то шёл по дорожке от оранжерей. Две фигуры. Рыжая голова и тёмная. Фред и Анджелина. Они шли не спеша, разговаривая. Эмма замерла, инстинктивно отшатнувшись вглубь ниши, в тень. Она не хотела быть увиденной. Не в таком состоянии.

Они остановились неподалёку, у старого фонтана. Эмма не слышала слов, только общий гул голосов и смех Анджелины. Потом он что-то сказал, и она в ответ легонько толкнула его плечом. Это был простой, дружеский, непринуждённый жест. И от этого Эмме стало ещё больнее. Потому что между ними была та самая лёгкость, которой ей так не хватало с ним. Ей всегда приходилось пробиваться через слой собственной серьёзности, чтобы просто пошутить.

Она видела, как Анджелина помахала ему рукой и направилась к замку. Фред остался у фонтана один. Он постоял секунду, глядя в воду, потом поднял голову и... посмотрел прямо вверх, на башню. Прямо на то окно, где она пряталась.

Сердце Эммы ушло в пятки. Неужели он увидел? Нет, это невозможно. Слишком темно, слишком высоко. Но его взгляд, казалось, задержался на её силуэте на долю секунды дольше, чем нужно. Потом он пожал плечами, засунул руки в карманы и медленно побрёл к замку, но не той же дорогой, что Анджелина, а другой, более длинной, ведущей к Чёрному озеру.

Когда он скрылся из виду, Эмма выдохнула, не осознавая, что задерживала дыхание. Она почувствовала себя глупо и жалко. Шпионящей из темноты за чужой жизнью.

Она медленно спустилась вниз, неся туфли в руке, её пышное платье волочилось по пыльным ступеням. В гостиной Гриффиндора было шумно и пусто одновременно - много людей, но никто не обратил на неё внимания. Все были поглощены своими впечатлениями от бала. Она прошла в девичье общежитие, где уже спали первые уставшие от танцев однокурсницы.

Сняв платье и аккуратно повесив его в шкаф, Эмма надела простую ночную рубашку. Она подошла к зеркалу и распустила волосы из пучка. Тёмные пряди рассыпались по плечам. Она смотрела на своё отражение - бледное, с тёмными кругами под глазами. Девочка. Просто девочка.

Марс запрыгнул на кровать и улёгся рядом, уткнувшись носом в её руку. Она села на край кровати, обхватив колени.- Всё в порядке, - прошептала она, больше для себя, чем для кота. - Завтра будет новый день. Будут книги. Зелья. Турнир. Дела, которые я могу контролировать. А всё остальное... всё остальное придётся просто принять. Как данность.

Она легла и закрыла глаза, пытаясь заглушить в себе образ рыжей головы, склонённой к тёмной, и звук чужого, красивого смеха. Эта боль была новой, незнакомой. Она не знала, как с ней справиться. И её логика, её главное оружие, против неё было бессильно. Оставалось только одно: терпеть. И надеяться, что со временем эта острая, колющая боль превратится в тупую, привычную тяжесть, с которой можно будет жить. Потому что потерять его дружбу из-за своих глупых чувств было бы невыносимо. А значит, придётся научиться скрывать их ещё лучше. Надеть новую, невидимую маску поверх старой. И продолжать жить. Как ни в чём не бывало.