Неучтённая переменная

Эмма Поттер привыкла, что её мир подчиняется логике. Каждое действие имело причину и следствие. Каждая эмоция могла быть проанализирована и классифицирована. Страх перед Снеггом - это инстинкт самосохранения перед явной угрозой. Раздражение на Рона за нежелание учиться - это фрустрация от неэффективности. Даже её редкий смех на уроке истории можно было списать на нервное напряжение и внезапный выброс эндорфинов из-за абсурда ситуации.

Но с Фредом Уизли всё пошло наперекосяк. Он был неучтённой переменной в её безупречном уравнении, вирусом хаоса в отлаженной системе.

Сначала она пыталась вести наблюдения, как за интересным, но чуждым явлением. Наблюдение 1: его присутствие вызывает повышение частоты сердечных сокращений в среднем на 15%. Гипотеза: реакция на ожидание непредсказуемых действий (потенциальная опасность). Опровержение: аналогичной реакции на его брата Джорджа не наблюдается. Напротив, с Джорджем было спокойно и весело. С Фредом - эта странная, бьющая через край энергия.

Наблюдение 2: он имеет привычку находить её в людных местах (столовая, библиотека, двор) с точностью до метра. Гипотеза: случайное совпадение или целенаправленное патрулирование территории. Данные: частота «совпадений» (87%) слишком высока для статистической погрешности.

Наблюдение 3: его шутки, направленные на неё, никогда не были злыми или унизительными. Они были... затейливыми. Личным вызовом. Как будто он получал удовольствие не от самой шутки, а от её реакции - от того, как её умные глаза сужаются в попытке разгадать механизм, как сжатые губы борются с улыбкой. И когда ей это удавалось - найти логику в его безумии или, наоборот, рассмеяться вопреки всей логике - его лицо озарялось не просто удачной проделкой, а каким-то глубинным, личным удовлетворением.

И вот появился новый, самый тревожный симптом. Наблюдение 4: физиологические реакции. Прилив тепла к щекам при его неожиданном появлении. Легкое головокружение, когда он наклонялся слишком близко, чтобы шепнуть очередную нелепицу на ухо. Неловкость в пальцах, когда он «случайно» касался её руки, передавая книгу или пирожок. И самое главное - этот постоянный, назойливый внутренний диалог, который начинался словами «а что, если сказать...» или «как он отреагирует, если...».

Это было крайне неэффективно. Отвлекало от учёбы. Нарушало концентрацию. Однажды на уроке травологии, пересаживая мандрагору, она так задумалась о том, как накануне Фред сравнил её котёнка Марса с «шоколадным стражем с глазами неба», что чуть не уронила горшок. Профессор Стебль строго посмотрела на неё. Эмма покраснела - не от выговора, а от осознания причины своей рассеянности.

Она пыталась бороться. Углублялась в книги, брала дополнительные задания у профессора Флитвика, проводила ещё больше времени с Гермионой, отрабатывая заклятия до автоматизма. Но даже наедине с формулами и гримуарами мысль о нём прокрадывалась, как луч света в щель: «А он смог бы оживить этот артефакт такой безумной шуткой?», «Что бы он сказал про эту скучную теорию?»

Однажды после ужина они все сидели в гостиной Гриффиндора. Фред и Джордж демонстрировали очередную неудачную самодельную конфету, от которой у Ли Джордана на минуту выросли ослиные уши. Все смеялись. Эмма сидела в своём кресле, с Марсом на коленях, и наблюдала за Фредом. Он был в центре внимания, жестикулировал, его рыжие волосы вихрились, глаза сияли азартом изобретателя. И в этот момент он поймал её взгляд через комнату. Не общий, радостный взгляд на публику, а именно на неё. Его улыбка на мгновение сменилась на что-то более мягкое, более... вопросительное. Как будто он искал не просто одобрение зрителя, а её личную оценку.

И её сердце совершило тот самый нелогичный, дурацкий кульбит в груди. Тепло разлилось по всему телу. Она быстро опустила глаза в книгу, но буквы плясали перед глазами.

«Это просто симпатия, - пыталась убедить себя её логичная часть. - Он весёлый, изобретательный, привлекательный социально и физически. Естественная биологическая реакция».

Но другая часть, тихая и настойчивая, шептала: это нечто большее. Это желание не просто быть рядом, когда он шутит, а быть частью этой шутки. Это раздражение, когда он точно так же дурачится с другой девушкой из Когтеврана. Это странное чувство пустоты в те редкие дни, когда он был занят своими «экспериментами» и не появлялся в её поле зрения.

Однажды ночью, когда общежитие погрузилось в сон, Эмма сидела у окна в гостиной и смотрела на луну. Марс мурлыкал у неё на плече.- Это иррационально, - тихо сказала она коту. - Он полная противоположность всему, что я ценю: порядку, плану, предсказуемости.Марс потянулся и ткнулся мокрым носом в её щёку, будто говоря: «И что с того?»

Она вздохнула. Возможно, её строгий ум так и не смог бы дать этому чувству точное название, разложить по полочкам. Оно было хаотичным, как его взрывные конфеты, и сладким, как его ворованные пирожки. Оно не вписывалось ни в один график, ни в одно уравнение.

Но когда на следующее утро Фред, проходя мимо её места за завтраком, «случайно» положил перед ней идеально очищенный мандарин со словами: «Для лучшего ума Гриффиндора - витамины от поставщика», и их пальцы ненадолго соприкоснулись, Эмма не отдернула руку. Она лишь почувствовала, как знакомое тепло снова залило её щёки, и подумала, что, возможно, некоторые переменные не обязаны быть учтёнными. Их можно просто... принять. Как данность. Как ещё одну, самую захватывающую и пугающую магию из всех, с которыми ей довелось столкнуться.

Она не сказала ни слова. Не призналась даже себе до конца. Но когда она встретила его взгляд и увидела в нём ту же самую, чуть смущённую, вопросительную искру, она поняла - её тайна, возможно, не так уж и безопасно спрятана. И это осознание вызвало не панику, а странное, щекочущее нервы предвкушение.