Тогда уже знала

Орденовцев отправили на задание — починить в одном из блоков разрушенную сеть. Сначала Алекс сделала разрез, перевела отряд в другой мир, чтобы безопасно пройти без риска встретить Зверя, и вогнала меч в назначенном месте. Первой показалась она. Огляделась в полуприседе, готовая в любой момент заскочить обратно, и только потом поманила за собой Карима.

Карим как старший над отрядом отдал приказ ждать в другом мире, пока они с Александрой не осмотрятся.

Вокруг — никого. Верёвки от разорванной сети собрала ещё разведка, и остались только сброшенные в одну кучу каштаны, растрощенные и разорванные в голодной ярости. Александра с Каримом ходили по сторонам, плечо к плечу, выискивали хоть единый признак недавнего присутствия Зверя, срывая по пути многочисленную паутину расплодившихся пауков — но ни следов, ни клочков шерсти не было. Тогда Александра, продолжая пристально следить за округой, разрезала землю и одной рукой подозвала за собой товарищей. Те вышли уже наготове: лощеные штыки, отполированные заряженные ружья, полные патронов набедренные сумки, впридачу ножи за поясами. Владимир держал в одной руке арбалет, а во второй крепко сжимал копье, как и двое гончих, что вышли за ним.

Клинок извлекли из почвы.

Дозорные сразу вскочили на позиции, вскарабкались на деревья как можно выше, откуда могли охватить взглядом больше местности.

Рабочая группа, замотанная верёвками, с молотками на поясах, следовала за Степаном. Тот нес коробку с инструментами, высматривал подходящие деревья и раз за разом пересчитывал рабочих. «Сейчас каждый по дереву, и за десять минут управимся», — думал он и оттого бодро выпрямился, размял шею и потянулся.

— Ребятки, — остановился он, поставил ящик, сорвав им паутину между кустов, и потянулся к жалящему растению, — будет нам сегодня борщ из крапивы.

— Не трогай, — одернул Карим.

— Я же не одному себе, — возмутился Степан, но приказа послушался. 

— Она всё равно старая, не отвлекайся от задания. — Карим щелбаном сбросил с плеча товарища красного паука. Задачей рабочих и Степана было соорудить временную сеть по окружности. И только когда была бы готова такая подстраховка, возможно было привести больше людей — и уже с бóльшим запасом времени поставить столбы вместо поваленных деревьев и соорудить сеть полноценную.

Птицы щебетали, не чувствуя опасности, их примеру следовала и Мишель: с тихим пением ухватила Владимира за руку и чмокнула его в нос. Тот сделал то же самое в ответ.

Карим то не пропустил:

— Если Полины здесь нет, это не значит, что надо в момент успеть перецеловаться за весь день. 

— Так возмущаешься, будто мы в траве уже валяемся, — от Мишель только достался хохот.

— У него стрела ядовитая на поясе, чем ты думаешь? — Александра вклинилась между парой, оттеснив обоих локтями в стороны. — Слушайте старшину.

На такую грубость пальцы Мишель уже сложились для щипка — от одного гневного взгляда подруги шутливое настроение рассеялось, как и улыбки.

— Будьте настороже и не вздумайте опускать оружие, — на правах ефрейтора приказала Александра.

Она и сама внимательно огляделась. Хоть они и охотники, хоть и готовы к бою, всё же ощущение, что это ты добыча, не покидало никогда. Пальцы на ногах поджимались, кисти немели: ум готовил тело к удару и потере.

Карим поддержал приказ жестом — тогда Мишель отвернулась в другую сторону и осмотрелась.

Владимир мог спокойно разведывать обстановку, ковырять землю и разглядывать остатки разодранных пеньков: провёл пальцами по следу Зверя, сорвал кусок коры, призадумался — и устремил взгляд вперед, в овраг, где широкие каштаны были сброшены, как на костер.

— Они оттянуты туда намеренно.

Он сосредоточенно облизал губы, нахмурился и пошёл в сторону завала, наказав паре гончих следовать за ним.

— Антон, что там? — Карим закинул голову наверх к товарищу, что следил за обстановкой с самого высокого дерева, и указал дулом в ту же сторону, куда медленно продвигался Владимир.

— Умная скотина, — сплюнул Степан и кивком дал команду рабочим разделиться и занять уже заранее оговоренные позиции.

— С каждым разом всё веселее, — звучание голоса Мишель так хотело походить на то же щебетание — только сжался он беспокойством, направился за спиной возлюбленного.

Лицо Антона и вовсе стало печатью. Только узкие щёлочки глаз выискивали следы Зверя, хоть отпечаток лапы, хоть царапину, хоть шерстинка, да даже поведение птиц, что как раз-таки должны были показать лучше всего на присутствие опасности. Однако же среди ветвей над оврагом разобрать что-то было не так легко.

— Владимир, стой, — приказал Карим и сам тихо последовал за ним. Ефрейтор от него не отставала, не забывая озираться. Ей всё чудилось: рык, шорох, шелест, капание слюны или даже слишком отличное дыхание, выдающее в себе животное.

Как тут — свист.

Не птица, точно мог сказать каждый. 

Совершенно человеческий свист где-то впереди.

И только теперь, когда Антон взглядом устремился в самый низ оврага, среди густой листвы, слоями наброшенной на столбы деревьев, он мог различить замазанную землёй шерсть.

Александра же смотрела прямо перед собой как раз для того, чтобы заметить источник свиста. И распознала — Эрнеста.

— Наверх! — закричала она, а за ней, утвердившись в увиденной опасности — Антон.

«Спасибо», — благодарность передалась коротким взглядом.

Тут-то Зверь оживился. С рёвом сбросил ветки, раздавил лапой одно из сухих брёвен и ринулся в сторону орденовцев. Карим уже тащил Алекс подальше от склона, к ближайшему дереву — на что та только противилась и упиралась.

— Он устроил засаду. Животное. Засаду. Нам, — процедила она сквозь зубы и провела мечом разрез, жестом подозвав рабочих.

Карим встал спиной к её спине, наставив оружие в сторону врага.

— Я ему этой крапивы в глаза напихаю, — Степан выразил злость по-своему, скорее вталкивая рабочих в разрез, чтобы самому приготовиться к бою.

А Зверь всё взбирался наверх. Прицел. Уже готовы.

Позиции заняты были мгновенно, по краю оврага, а Владимир в центре, где ожидалось появление животного.

Из вспотевших рук оружие, казалось, вот-вот выскользнет, дыхание гончих слилось в одно, тишина сжёвывалась одним хрипением Зверя — и как только тот высунул морду, в шею ему тут же полетело ядовитое копье. Он не успел увернуться — не мог в таком зависшем положении, а потому принял удар с воплем и встряхнул древко, как иглу. Выскочил в сторону, но и тут его ждал ружейный залп: орденовцы стали стеной и без словесных команд один за одним спускали курки. Бесполезно. Вся обойма только раззадорила Зверя — он щелкнул челюстями, едва не ухватив за руку Мишель. Владимир оттолкнул возлюбленную, выскочил вперед и выстрелил из арбалета прямо в глаз Зверю. Он брызнул слюной и постарался укусить уже другую добычу, но со стороны получил не желанную плоть, а удар молотом от Степана.

— Александра, давай, — закричал Степан, и за его криком Карим подхватил Алекс — та оттолкнулась от плеч товарища, взвилась ввысь, и, как раз когда Зверь получил ещё один удар от Степана, а затем укол во второй глаз от Владимира, схватилась за загривок зверюги и вскочила ему на спину.

Зверь шарахнулся назад — Алексу тряхнуло. Но на то она ещё крепче сжала бёдра и занесла меч. Точный удар прорубил ему шею.

Голова не отвалилась — кровь хлынула струей прямо в лицо ефрейтора. Зверь попятился по инерции, сгребая лапами землю, почти вырывая её из-под ног орденовцев. Александра едва успела прыгнуть вперед, где её тут же подхватил Карим, не дав свалиться в овраг.

В этот раз жертвой пал сам охотник, провалился в ту же засаду, которую так долго и заботливо возводил.

Карим удерживал Александру, руки его перепачкались кровью, когда он раз за разом спешил стереть её с лица подруги до того как липкая жидкость начнёт сворачиваться — её же внимание пронзало на километры. Удар, должен был последовать ещё один. И требовалось его предвосхитить. 

Но никого так и не объявилось; только птицы, совсем не потревоженные боем, защебетали ещё заливистее.

— У меня в голове звенит, — пожаловалась Мишель, прижав ладони к ушам.

— Проклятые затычки не вставили. — Степан ковырялся в ухе, стараясь так выбить из него звук.

Владимир подался к Мишель, прижал её к себе, а Степан с весёлым азартом замахнулся молотом ещё раз и срубил им толстый сук.

— Наготове! — гаркнула ефрейтор, оттолкнулась от старшины, сделала разрез и позвала рабочих.

— За дело, — приказал он, как только те явились.

Александра терпеливо мирилась с гадким ощущением липкости и металлическим гнилостным запахом всю операцию, не теряла бдительности даже тогда, когда последний рабочий скрылся за стенами, а Карим с криками «до рассвета» отправил орденовцев праздновать победу тихим ужином.

В конце дня она всё ещё не могла отвадить от себя звуки рубящейся кости и фонтана крови, и, когда сидела в ванной, попеременно вздрагивала и промывала глаза. «Как он мог, как возможно...» — не давало ей покоя с видом продуманной, хитро, слишком хитро продуманной ловушки. Они ведь и так с каждым разом становились неуязвимее, сильнее, крупнее, а тут — добавился и ум. И края преображениям видно не было. Зато у людей обнаружилось свойство заканчиваться.

— Александра, чего ты? Мылом в глаза попала? — встревожилась Мишель, что помогала ей очистить волосы. Они отмывались, но зрелище вокруг, когда на белой плитке теперь пятна крови напоминали ржавчину, вело к обратному от успокоения.

Алекс натужено выдохнула и откинулась назад, уставившись в потолок.

— Опять вот это в своих беспокойных беспокойствах? — посмеялась Мишель и поиграла свистком для звона.

Александра дёрнула шеей, призывая остановиться.

— Ты глянь, я платок в кровь запачкала с твоих волос, — будто только сейчас заметила Мишель, как на беличьем хвосте теперь горел след крови. — Что теперь делать? — и печаль свою нарочитую показала. — Так и будет теперь, как побитый боец моя белка.

— Да ладно тебе, давай сюда, — Алекс сдёрнула украшение с её руки и тут же принялась натирать мылом.

— Ты там нежнее, а то краску вымоешь всю из ниток, — важно прокомментировала Мишель, сама присев, чтобы отдохнуть и контролировать качество процесса.

— Такая умная, сама стирать будешь, — а всё же стирать продолжила, и уже с большей осторожностью.

— Не ну а чего мне отдуваться за твою любовь в фонтанах купаться? 

Александра опешила. Глаза сначала округлились от аналогии, потом ещё больше от того, как вот к ситуации совсем несмешной Мишель подобрала издёвку — можно было бы и обидеться — и вот сузились от улыбки: ведь фраза выловлена из их общей истории.

— Я вот склонна думать, тебе бы вместо ванн фонтаны подавай, — Мишель даже продемонстрировала сцену из их почти единственной совместной вылазки ещё шестилетне давности в Родоначальный: показала, как Венесуэла носочком проверяла воду — и сразу встало продолжение: Алекс, отлежавшись в самой воде фонтана, влезла на шар в его центре. Оттуда смотрела на небо — где муть. А она всё же что-то видела.

Александра посмеялась. Благодарная. И особенно за Мишель. 

Вроде бы глаза больше не жгло кровавой краской.

Неделю спустя, как только солнце осветило горизонт, Вацлав стоял в холле клиники. Сёстры милосердия носились из коридора в коридор, и холодные плиты выбивали их шагами гулкую неблагозвучную мелодию.

Помятый Святослав — помята была и его одежда, в которой он всё это время и дремал на кушетке в кабинете доктора и пожелтевшее исхудавшее лицо, — вышел к другу и объявил:

— Ничего. Ничего они не могут. 

Вацлав скорбно опустил глаза.

Волхв провел его к Венесуэле: она лежала ещё более бледная, и грудь её вздымалась слабо и коротко. Гуаним взял больную на руки, аккуратно прижав голову к плечу, подождал, пока Святослав возьмется за его плечо, — и перенесся в приёмную Ордена. Хоть он и видел Александру вчера, на коротком уроке, всё же надеялся встретить ещё раз — но та уже давно отправилась на службу.

Дальше хозяин поторопил: указал, где находится комната Вене, распорядился, где и как уложить её  и отправился за Дарией.

В этот момент глаза больной и распахнулись. Напряжённые веки, казалось, вот-вот растянутся до того, что лопнут, как и белки глаз, налившиеся силой, заходившей в капилярах, как и сами радужки острые в выражении, какое можно было описать только "зловещим" и "безумием". Вацлав затаил дыхание.

— Лес. У ясеня. Мне воздуха.... мало воздуха.

И обмякла. Гуаним попридержал её немного: вдруг бы приступ, списанный на какой-то подвид лихорадки, повторился. Но даже грудь Вене впала: силы иссякли, будто и не было.

Вацлав осторожно уложил её на подушки и открыл окно, впуская больше воздуха вместе с щебетом птиц.

Петли двери скрипнули, в тот же момент и дымка заклубилась в углу комнаты, и в комнате оказались не только Дария со Святом, а и Афи.

— А ты чего здесь, пуговка? — Святослав и не заметил того, как по наитию назвал гостью.

Она же только нехотя кивнула в знак приветствия и скоро отвела взгляд от волхва.

— Папа просил передать, — она протянула Вацлаву связку из березовых и еловых веток, тонких васильков и липких шишек.

Он уложил букетик у изголовья Венесуэлы и прошептал: 

— Пока это все, что я могу сделать.

Та только признательно улыбнулась, судорожно вдохнула и опустила ладонь на ветви. Запах и колючесть, а точнее напоминание, стоящее за ними, послужили маленькой отрадой. Когда-то она всё-таки сможет сама собрать их. 

Возможно.

Дария поправила её подушки, предложила медового чаю и пообещала зайти после лекций. Зайти пообещал и Святослав и поспешил провести Вацлава и Афи. А вскоре и Алекс пришла навестить и развлечь чтением.

Венесуэла сначала пыталась уловить суть повествования на языке гуанимов, а как голова начала путать конец с началом предложения, попросила перевести. Тогда увлеклась и вовсе. Как было не увлечься, когда на арену выходил волхв. И не просто выходил, а держал утерянный перстень, за которым ритуал, показавшийся Вене не просто мистическим и нереальным, а обнадеживающим, привел главного героя, гуанима, к ближайшему другу.

— Как же...как же они все запутались...

Глаза Вене увлажнились. Она смотрела перед собой и торопила Алекс, когда та не могла сходу перевести фразы. Александра же хоть и сама горела восторгом от возможности увидеть всё с непривычной точки зрения, казалось бы, недостижимой, а теперь, благодаря книге, такой близкой — всё же время от времени хмурилась и, к недовольству Венесуэлы, настороженно перечитывала строки, замирала и задумывалась: что в действительности стояло за поступком волхва, чем руководствовались гуанимы; далека ли интерпретация автора от реальности; и как близки переживания вершителей к человеческим, даже если этого признавать не хотелось.

Так бы Венесуэла и страдала от бесконечных лирических отступлений Алекс, если бы ни зашёл Карим. Правда, его визит тех мучений не убавил.  Тот, как увидел, чем «пичкают» голову его больной сестры, вознамерился отобрать книгу и прочитать вместо литературы Александре мораль — та в свою очередь показала зубы, только начала приводить аргументы в пользу важности анализа любой информации от так названных «врагов», как Карим быстро сослался на усталость самой Вене и всё же выдворил Алекс из комнаты. И после потянул последнюю в кабинет Святослава. Там они, наперебой и почти криком, выкладывали ему то же самое.

Волхв решил всё просто: приказал оставить его в покое и передать Венесуэле настойку да поухаживать за ней. Сначала нужно было больную отпарить в ванной, накормить, а после в горячий чай налить три чайных ложки лечебного сбора и проследить, чтобы та до последней капли выпила.

На том спорящие и умолкли.