Пересечение 2

Чтоб переправить корзины с рыбой, Святослав взял Александру, Мишель и Владимира, запряг лошадей в телеги и разрезом меча провел всех в другой мир.

Таким образом переправляться было нежелательно — как альтернатива не раз предпочиталась переправка по веревочной сети. Но в ситуации, когда риск попасться Зверю был выше, чем попасться толпе или перенестись на край пропасти, где один шаг в сторону принес бы смерть, другие варианты не рассматривались. Особенно после Дня Жнеца — дня, когда гуанимы выпускали очередную порцию Зверей, и те рыскали поблизости в поисках человечины, — никому не хотелось скакать по деревьям с грузом — и люди, если Святослав или Александра не были заняты, настаивали на использовании мечей как переносчиков.

В том же мире, через который Святослав наладил постоянные перевозки, давно была пустошь, и никаких людей ни разу не видели, потому Зверь казался более угрожающим. В другой же раз, в другой местности — например у водохранилища, откуда в какой мир ни пойди, были насажены масштабные поселения, — следовало бы подумать. Иначе не то в логово хищника попадешь, не то в толпу среди сражения, не то на скользкое бревно над пропастью. И если меч охранял и не переносил прямо на дно моря или в человека, то на грани мог оставить и оставлял не раз. Что уже говорить про то, когда можешь понадеяться на меч в бою — а он не перенесет тебя, так как в тот самый момент в том самом месте стоит лось, или люди разбили костер.

Святослав, пройдя в разрез, настороженно огляделся вокруг и прошелся по сотне метров в каждую из сторон, чтоб убедиться в безопасности, и только потом поманил за собой провожатых с телегой.

Александра думала о чём-то своем. Владимир и Мишель держались изо всех сил и вели себя скромно, и только пару раз взялись за руки.

Как с перевозкой было окончено, телеги остались в промышленном городке, а Святослав отправил свой отряд помочь гончим-орденовцам на границах. Как раз Владимир, как главный над гончими в своем городке, был более чем полезен. Так его назначили главным над одним из отрядов, отправив своего главу гончих с орденовцами в другую сторону, пользуясь возможностью охватить как можно больше территории, не упустить Зверя и точно поддать ему хоть одну дозу яда.

В Александре необходимости не было, и всё же она не упустила шанса осмотреть расширенные границы: мало когда разрешалось отходить далеко от городов, так мало кто что и видел. Мир был родным, но исследовать его полотно выходило редко, орденовцев-исследователей посылали чаще для поисков нужных месторождений, растений и других ресурсов — теперь же Александра, хоть и начеку, выполняя каждую из команд главы отряда, разглядывала каждый уголок.

Вот пробежали по канатной сети мимо огороженных стенами солевой пещеры, угольной шахты, маленького газового источника, золотого и медно-железного рудников — всё одиноко вкрапливалось в пологие солнечно-зелёные холмы, меловые горы и густые почти не тронутые леса. Во всех этих местах Александра бывала не раз, как отец посылал провести через разрез меча и проследить за рабочими, но тогда разглядывать их ей было некогда.

Вот они вышли к самому рубежу, где кончалась канатная дорога верёвочной сети — её расширили на тридцать метров, что было совсем незначительным и огорчило Александру, и всё же имели, что имели. Она же рассматривала то, что могла.

Вот наткнулись глазами на рыжеволосых парня и девушку. Шум низкого водопада и густые заросли должны были скрыть их — орденовцы натренированы были замечать и меньшее. А тут два рыжих пятна в ярких одеждах.

Александра самовольно побежала по канату к тому дереву, что было ближе к неожиданным гостям.

— Куда? — Владимир выставил руку, запрещая двигаться дальше. Темные пряди налипли на лоб и закрутились к ушам, он смотрел настороженно, если не сказать испуганно.

Все гончие замерли и не желали выдать своего присутствия. Александра же, напротив, то пригибалась, то карабкалась выше на дерево, чтоб разглядеть гостей.

— Александра, замри лучше. — Владимир почти шептал.

— Чего это? Своим заняты, никого не трогают, только глянь, — указала она головой.

Гончие тоже присмотрелись, но высмотрели то же, что и Александра: парень полулежал и что-то активно зарисовывал, девушка рядом с ним сидела и вышивала платок. Никак легче им не стало.

— Сообщите предводителю, — Владимир отослал одного из подчиненных назад в городок.

— Да зачем ты? — спорила Александра тем же полушепотом. — Он всё равно им ничего не скажет, а если скажет, то ничего толкового, — и только хотела спрыгнуть с веревочной сети, как Владимир ухватил её за плечо.

— Александра, ты к ним собралась? — Он и словам своим не особо верил, и глазам верить не хотел.

— Саш, а если они голодные? — ухватила Мишель за другое плечо.

— Да не тронут нас они, это ж Дети Вацлáва, — недоумевала Александра и прикосновением старалась успокоить подругу.

— Вацлава? — Мишель стала всматриваться ещё внимательнее, точно вылавливая взглядом присутствие того самого Вацлава.

— С чего ты взяла, что это его Дети? — Владимир и сам скептически присмотрелся.

— Рыжие, смотри...

— Вот одни рыжие гуанимы во всем их святом Обществе, — перебила Мишель.

— Одна шьет, второй картины пишет, как отец и рассказывал. — Глаза Александры засверкали от восторженного запала.

— Да мало ли какие гуанимы рисуют и шьют, — отмахнулся Владимир. — Вдруг это вообще Дети Абрадона, по его заданию? — На аргументе Александра дрогнула и сцепила зубы, после всмотрелась ещё раз, помотала головой и сжала кулаки, заставляя выдохом прийти эмоциям в равновесие. — Саша, стой на месте, — хотел он ухватить нарушительницу за запястье, как только та дернулась в сторону гуанимов. Александра высвободила руку.

— Клянусь тебе, они это.

— А если и они, чего ты туда прешься? — Владимир свел брови и широко расставил ноги, преградив путь.

Александра призадумалась. Точно. Идти было незачем. Любопытством тут всё не объяснишь. Тем более... Это Дети, низшие гуанимы, и хоть они куда слабее своих Родителей, всё же оставались гуанимами. Угрозой ни на что не годящемуся человеку. Но тут было больше, чем любопытство.

Александра ступила вперед и тут же осеклась. Риски тоже были. Даже если не для жизни — шаг туда — и, казалось, назад не повернуть. Не будет в этой встрече обыденного исхода, когда саму встречу обыденной не назвать.

— Да, наверное, не сто...— опустила она голову, закусила губу и отступила назад. — А к черту! — и тут же, проскользнув чуть в сторону от Владимира, ухватилась за веревку и соскочила вниз.

— Александра, где-то тут может быть Зверь, — чуть не крикнул Владимир, наклонившись вперед.

— У меня меч есть, попробую убежать, — бросила она со спины.

— Вернись! — Владимир сам присел, чтобы спуститься.

— Сашка, отец тебя убьет. — Мишель задержала Владимира, надеясь доводом вернуть подругу обратно.

Александра только махнула рукой и прошмыгнула в заросли.

— Даже не моргайте, — приказал Владимир рассеянно, не отрывая глаз от возмутительницы спокойствия. Рука его метнулась к Мишель, под локти. Контролируемое дыхание должно было дать возлюбленной опору вместе с удерживающим касанием. Мишель же лишь кисло скривилась:

— Дуреха, что потом будет?

А та шла не озираясь. Александра вообще особо не смотрела ни по сторонам, ни вперед, кусала губы и ориентировалась только на слух. Густые кусты малины как раз давали возможность хорошо обдумать, стоит ли пролезать сквозь колючки, и скрывали, хотя Александра уверена была, что о её приближении знают с того момента, как она только ступила в их сторону, если не с момента спора.

Но оказалось, гости были так увлечены делами, что не обращали внимания ни на что вокруг.

Александра осмотрела костюм: будь бы там серьезные повреждения, ходила бы в латках, ещё и от отца нагоняй получила. А новую форму могла бы взять только тогда, когда уж старая совсем была испорчена, да и по уважительной причине: в бою или работе; а не было бы формы её размера на складах, ждала бы отшива, что занимало не менее пары недель — это притом, если тканей было запасено достаточно. Не обнаружила ни затяжки — выглянула из-за куста и присмотрелась.

Место, что выбрали незваные гости, было поистине живописно. В окружении медовых одуванчиков под ветвями каштана, у невысокого относительно тихого водопада, ещё и закрытые колючими кустами со всех сторон, гуанимы чувствовали себя более чем комфортно.

Брат и сестра были не очень-то похожи, если не брать в расчет морковный цвет кудрявых волос и щедрую россыпь веснушек. Девушка — носик маленькой пуговкой, губы не больше носа, полные, точно напухшие, глаза круглые, большие, зелёные, сама низкая, ниже и так невысокой Александры, в голубом простом атласном платье, прикрывающем все изгибы фигуры. Парень — с тонким длинным носом, миндалевидными глазами, тонкими губами, узким лицом, сам высокий и тонкий, в синей рубашке и бежевых брюках.

Первой Александру заметила девушка. Отложила шитье и недоверчиво нахмурилась. Парень так и продолжил зарисовывать бабочку, раскинувшую большие бело-голубые крылья на одном из листов лопуха, не отреагировав ни на шум от Александры, ни на суету сестры.

Александра перевела дыхание, поджала губы и вышла на обозрение, всё ещё оставаясь в тени кустарников. Руки держала перед собой, боясь сделать малейший акцент на меч и вызвать защитную реакцию у гуанимов. Напрасно боялась: девушка на оружие, хоть то было и не в ножнах, не выделила никакого внимания, едино что бросила взгляд на свой массивный перстень.

Девушка дернула брата со словами на своем языке: 

— Феликс, обернись.

— Да-да, сейчас, секунду, — принялся он ещё активнее вырисовывать очертания бабочки. — Тут просто такая композиция выходит...

— Феликс.

Александра знала язык гуанимов, и очень хорошо, но заговорила на своем родном, не желая выдавать знания и подробностей, стоящих за ним:

— Я просто мимо проходила.

Рыжеволосая, всё ещё насупленная, кивнула и неуверенно притянула шитье обратно, терпеливо и спокойно ожидая, что Александра пройдет их и пойдет, куда шла. Александра же ожиданий не оправдала: подошла ещё ближе и вгляделась в то, что рисовал Феликс.

Тут девушка перевела недовольный взгляд на брата и сымитировала удар по спине.

— Да погоди, важный момент, я ловлю игру света, спугнешь — и всё на том, — отмахнулся он.

— Феликс, к нам гости, — потянула она его за ухо.

— Что-то я вас тут ни разу не видела, — осторожно начала Александра. — Ни разу нас и не было, — ещё больше нахмурилась рыжеволосая, теперь поглядывая по сторонам, как бы никто ещё не вышел.

— Я одна, Áфи, и не со злым намерением. — Александра миролюбиво подняла руки.

— Ты знаешь, как меня зовут? — Руки Афи с тканью легли на колени. На этом и Феликс обернулся.

— Ты?! — Его дернуло назад.

— Я? — Александра недоуменно отступила. Сердце её ухнуло и притаилось.

— Ты-ты! — и помахал пальцем. — Пару дней назад я удачнейшим, заметь к своему стыду, образом зарисовывал вашу охоту. Никого не трогал и почти завершил все. Как ты меня заметила и явно собиралась либо подойти, либо волхва позвать, так мне пришлось оставить всё ценнейшее и умотаться! — Феликс и тоном, и позой активно бросился в обвинения, взъерошился, напрягся, выпрямился, каждое слово растягивал с особым порицанием. Афи с тем же удивлением обвела его чуть порозовевшее лицо и теперь в ожидании уставилась на Александру.

— Ты меня обвинить хочешь? — орденовка оторопело помотала головой.

— А кого? Такую сцену испортила, я уже с позами всеми разобрался, — сел он, только собираясь набирать разгон в возмущении, — тень и свет обрисовал, объем отметил, выражения лиц твоих товарищей — всех, волхва даже, к тебе перешел — и не успел.

— И часто ты так проделывал? — поинтересовалась Александра как можно мягче. Зря пыталась: Феликс увидел в фразе нападение.

— Ты на меня стрелки не переводи! — Феликс поднялся на ноги. — Я первый раз так делал, — добавил поспешно в оправдание.

— А Отец твой что на это говорит? Пускает вас? — продолжила Александра тем же тихим осторожным тоном.

— Ты что, жаловаться будешь? — прищурился гуаним.

— Да нет же, — энергично отрицала Александра, — интересно просто, — смялась она и потупила взгляд.

— Интересно! Испортила все, и интересно ей теперь.

— Почему бы тебе по памяти не нарисовать? — озадаченно напомнила Александра, отторгая обвинения.

— Я помню общее настроение, выражение лица кое-как успел отметить, и то не совершенно, но, думаешь, все детали зарисовал? Каждая морщинка важна, понимаешь? Каждый шрамик, веснушка, ресница, торчащая не в ту сторону... Думаешь, это было за всеми ветками видно? И так скакал от одной к другой, — жаловался он и всё ближе подходил к Александре.

Александра оробела от такого напора и не нашлась, что сказать, но не отступила и взгляда не отвела, чуть нахмурилась и задумалась.

— А ну стой! — хоть Александра и стояла, крикнул Феликс, резко выкинув руки к её лицу. — Подойди ближе! — орденовка вышла на солнце. — Вот так замри! Вот так ты смотрела, — заныл он от удовольствия. — Дай хорошо лицо запомнить! — Тон переменился на умоляющий.

Александра ещё больше от удивления теряла способность говорить — послушно замерла и дала Феликсу со всех сторон разглядеть себя.

Тот только ухватил бумагу, как Афи настояла: 

— Так откуда ты имя мое знаешь?

— По слухам, как ещё узнать, — пошутила Александра, но шутки никто не понял и не оценил в напряженный момент.

Феликс уже зарисовывал по памяти и только изредка поглядывал на орденовку, не слушая, о чём разговор.

Афи не отводила глаз и всё ждала.

— Хорошее место выбрали, — орденовка постаралась перевести тему, поведя головой в сторону водопада.

Неудачно.

— Ты же знаешь, кто мы? Знаешь и всё равно пошла сюда? — выпытывала Афи. И в голосе её было больше заинтересованности и настороженности, а не враждебности, отметила Александра и настроилась упорно продумывать, к какому исходу вообще должен привести разговор и как.

«Потому и пошла, что знаю», — ответ Александра не произнесла вслух. Феликс посчитал должным присмотреться теперь и к фигуре. Перенес на бумагу пару деталей. И чуть не подпрыгнул. Замерла Алекс. На миг — гуанимы. Сам воздух.

Феликс ухватил сестру за руку, подорвался, её подорвал, ощетинился и посерел — сигнал того, что кровь вступила в полную силу, и владелец готов нападать и защищаться.

Силой гуанимов поднялся ветер. Он пронизал, почти сбил, толкнул в сторону. Гуанимы были так молоды, но могли, ещё как могли, знала Алекс, заставить землю разверзнуться под её ногами.

Александра оперативно попятилась обратно в тень. Вот он момент, что сердце выждало. Теперь задало ритм, разгоняя кровь, готовя к побегу.

Феликсу о причине бурной реакции словами передавать сестре не пришлось: после обмена мыслями она и сама металась взглядом то к мечу, то к перстню — тот красным свечением должен был указать на присутствие волхва.

Но он ведь ничего не указывал, а меч, характерно отливающий черным при солнечном свете, меч-то есть, недоумевали они, и всё готовились в любой момент ринуться прочь.

Александра одними пальцами, медленно и осторожно отцепила оружие с пояса и отбросила его в сторону:

— Повторюсь, я не желаю вам зла. — орденовка подняла руки вверх. «Смешно, что я вам это говорю, а не вы мне», — с этими мыслями опустила ненадолго глаза и сделала глубокий вдох.

— Откуда у тебя этот меч? Украсть его невозможно, так почему он у тебя, если ты не волхв? — Феликс выступил перед сестрой, хмурился, но уже не скалился.

— Ну... Как-нибудь в другой раз расскажу. — От напряжения Александра уже поглядывала назад и думала при любой возможности ретироваться и тайн не выдавать.

— Оружие от волхва этого мира или другого? — Афи допрашивала ещё настойчивее.

Александра огорченно подняла брови. Хотела бы объясниться, так нельзя было. Отец бы не одобрил. И, скорее всего, был бы прав.

Итогом: неустойчивость и безразличие могли запросто укрепиться во враждебность. Они не услышат. И их она не услышит. Лучше было сбежать.

И тому намерению помог воплотиться зов Мишель: 

— Саша!

Александра развернулась, схватила меч и, коротко поклонившись гуанимам, вскочила в кусты. И хорошо, значит, так и нужно было, решила она. Не нужно думать, стоит ли делиться тайнами, стоит ли пытаться разузнать их поближе, стоит ли пускать в жизнь народа. Они забудут эту встречу как нелепое недоразумение и оставят их жить, как жили.

«Как и жили», — выдохнула Александра и со вдохом приняла бесстрастное выражение лица.

Мишель встретила её у самих кустов:

— Отец твой уже здесь, — прошипела она и потянула за руку. Как учуяв, голос подал и сам главнокомандующий, зазывающий дочь.

Александра оглянулась: гуанимов уже не было. Значит, не услышали, кем она приходится волхву, облегченно втянула она воздух и всё же хлопнула Мишель по плечу со словами: «За языком следи, не то и тебя вместе со мной в подвал посадят».

Как перед отцом предстала, влезла на дерево, опустила голову и приготовилась и к отчету, и к выговору.

«Кто тебе разрешал туда идти? Поступало указание? Что ты от них хотела? Ты своих товарищей подставила! А если бы Зверь?» — и многие подобные фразы всё вычеканивали приговор: сутки в холодной.

Там и просидела в одиночестве среди голых стен и темноты. Раз к ней заходили, принесли супа рыбного и два куска хлеба, свечу и перьевую ручку с двумя листами — один лист на объяснительную, где та обязалась покаяться и расписать, что её, дурную (так и написано было почерком волхва, отчего саркастичность последующих строк считывалась сама собой), заставило без разрешения главнокомандующего пойти к гуанимам, нарушить их покой и взять на себя ответственность и обязанности дипломатического посла: второй лист — для подробного стенографирования всего разговора.

Второй раз ей принесли пшеничной каши и записку от отца: «Молись всем богам, которых изучала, чтоб всему народу нашему не пришлось отвечать за твою беспечность».

Вышла Александра паинькой. В этот раз не торопилась делиться подробностями с товарищами: отец бы рассказал все, если бы считал нужным. И товарищи ничего не спрашивали: не хотели подругу на ещё один срок отправить в темницу, а с ней и себя.

На том наказание не кончилось — и волхв ещё два дня спуску дочери не давал: вместо тренировок и обучения посадил её в кабинете и заставил заниматься самым бессмысленным — разбирать по цветам бисер и раскладывать его по мисочкам. Когда ж она попросилась заняться чем-то, что могло бы всем пользу принести, волхв подкинул ей ещё бисера и иронично подметил: «Что? Теперь о пользе народу задумалась?» Александра спорить не стала и доказывать свои мотивы тоже — прикусила язык и до трех ночи сидела над мисками, пока не пришел сам волхв и не погнал спать, чтоб в шесть утра она снова сидела и перебирала вновь смешанный бисер.

— Венесуэле становится всё хуже. Может, пора на разведку в Родоначальный мир, вдруг у них уже есть лекарство? — Карим оторвал Святослава от разглядывания пробных чертежей.

Днем после контакта с гуанимами Венесуэле отняло правую часть тела, как раз тогда, когда она спускалась по лестнице. Повезло: осталась цела и жива. Тогда, не придя в себя окончательно, она тихонько лежала и смотрела на ладонь. И та, казалось, то достигала самого потолка, то увеличивалась, пульсируя, то с дрожью уменьшалась, пока не пришла Александра и не затащила Венесуэлу обратно в комнату, её личную, орденскую — а иметь такую позволялось только учителям, и ей как больной. И хоть Вене и не слишком была полезна как воин, всё ещё считалась орденовкой, а потому Святославу показалось хорошей идеей выделить подопечной личную площадь в Ордене: и в статусе оставалась да при товарищах; и пользу приносила, когда лучше становилось; да и мать её как преподаватель химии в соседней жила.

За то решение Вене была тихо благодарна: никто не дёргал, не тревожил. Тут хоть голова не взрывалась от скрежущего шума. Тут после сна мир вернулся к привычным размерам, а правая часть тела дала знать о возвратившейся чувствительности болью. Такой болью, что вырвала слезы, а ведь Венесуэла не плакала ни тогда, когда сломала руку, ни когда зашивали рассеченную ладонь, ни когда разлила кипяток на самую грудь. Только эта болезнь могла довести её до воя.

— Ты прав, Карим. Сколько бы я ни обследовал и ни наблюдал, природа болезни мне не открылась, и я позорно могу признать поражение. — Предводитель потер глаза от усталости и напряжения.

— Дай мне волю на вылазку. 

Святослав кивнул.

— Я дам тебе неделю и ровно в полдень открою разрез. Хватит? 

— Да, спасибо, — кивнул Карим и вышел из кабинета.

Только щелкнула ручка и Святослав положил голову на стол, чтобы, наконец, посокрушаться тому, как, в сущности, он мало может, как в дверь постучали.

— Ну кто ещё там? — прокряхтел он и с большим усилием приподнял голову.

— К тебе пришли... Пришел гуаним, — растерянно сообщила Полина. Взгляд её растянулся вдаль непривычно напуганный, скомканный. — Вацлав, — добавила она, сглотнув.

— Так и знал! — Святослав вознес руки над головой и сразу оживился. Он всеми силами пытался показать, насколько появление гуанима оставило его невозмутимым: по дороге всё бубнил и бубнил себе под нос, что пора стену готовить, Венесуэла пятый год не лечится, в аграрном городке скоро сборы, яд нужен новый, а тут ещё и вражеские гости, а он так устал, на что Полина недовольно вздыхала и отворачивала голову, в свою очередь от волнения теребя свисток на шее так, что цепь оставила звенковый след.

Предводитель широким шагом вошел в просторную приемную. На диване, прикрытом вязаным коричневым пледом, уже ждал темноволосый мужчина, и перстень на его пальце красным свечением предупреждал о присутствии волхва.

— Ну, здравствуй, Вацлав, — поздоровался Святослав, безутешно вздохнув.

— Здравствуй, — Вацлав привстал в приветствии, удерживая в легком поклоне ровную осанку.

Комната рисовала тьмой: свет едва проникал сквозь плотные, хоть и с потертостями то тут, то там, красные шторы. Настенные панели, украшенные объемными узорами, поглощали оставшиеся лучи. Сама она была меблирована так, что позавидовали бы аристократы покинутого мира: у дивана и кресел закрученные массивные ножки, ткань на них — бархат, пусть и чуть потрепанная, прикрытая покрывалами; камин из темного мрамора, на нем статуэтки, среди которых лось, филин и медведь и сухоцветы; журнальный столик из дуба; ковер с до сих пор не затершимся рисунком прикрывает чуть скрипящий паркет; и по стенам всюду картины, а между — натертые до блеска подсвечники; где можно, вставлены несколько животных черепов, жуки, бабочки, травы, ракушки из расширенной коллекции, террариумы, многие засохшие или засохшими изготовленные, под стеклянными куполами. И карта мира, той области с обжитыми городами.

Святослав прищурился, чтобы разглядеть лицо незваного гостя, и раздвинул шторы, прежде чем по-хозяйски усесться в кресло напротив.

— Что-то не так?

— Мои Дети подобрались слишком близко к вам, — сухо констатировал Вацлав.

— Ничего страшного, извинения приняты, — заверил Святослав, глядя в потолок от дискомфорта. Хрусталь массивной припыленной люстры подрагивал от чеканных шагов Полины наверху.

Еще в тысяча восемьсот тридцать пятом году волхв, переходя через разрез меча от мира к миру, наткнулся на этот мир — совершенно новый и нетронутый. Вокруг только первобытный лес, чистые реки, океан, полные ископаемых горы, непуганые животные, самый подходящий и привычный климат и отсутствие любых следов и признаков людей — сам мир приглашал к заселению.

В кратчайшие сроки Святослав собрал всех доверенных, близких по духу, достойных людей, изношенных старым миром и готовых к переменам и тяжелому труду, — всех тех, кого долго знал, с кем строил свою общину, свою сеть, и всё время мечтал подарить им надежду. Уже в тысяча восемьсот сорок первом они выстроили всё самое основное и поспешили покинуть старый мир. Но успели отпраздновать почитаемую дату основания ещё пять лет, до того как гуанимы с разгромом заявились в новый мир и в который раз напомнили, кто настоящие хозяева.

С Вацлавом Святослав последний раз виделся как раз пятнадцать лет назад, через некоторое время после трагедии. Тогда Вацлав помог его миру не провалиться в небытие, но что сейчас? На лице гуанима не было радости от встречи, он явно был холоден и насторожен — всё его тело говорило на языке отстраненности. Святослав в замешательстве гадал, что же изменилось и как теперь относится к нему этот гуаним. Он не мог разгадать, кто теперь сидит перед ним, и потому опасался сказать и сделать что-то лишнее, неуместное, что пытался скрыть за своей горделивой позой.

— У тебя есть дети? — Гуаним сразу затронул главную тему.

— Да, что тебя удивляет? Волхвы ведь не бесплодны, а время уже не то, чтоб головы друг другу отрывать. — Святослав подпер светлую бороду рукой, ожидая длинного расспроса.

— Ты не сказал даже, — мрачно упрекнул Вацлав.

— Прости, но так уж вышло, что мы по разные стороны баррикады, — поддел Святослав, вцепившись в эмоции гуанима и стараясь вывести его на большее либо хотя бы удержать на том же уровне.

Ему было легче и привычнее видеть Вацлава живым, так пусть боль сделает его таковым, решил он. Так волхв будет знать, что делать, так он будет знать, что это его друг сидит напротив, а не незнакомец, от которого неизвестно, чего ожидать.

— И всё равно мог бы сказать. — Лицо Вацлава снова стало безучастным.

— Представляю это письмо: «Дорогой друг, не знаю, зачем тебе это, но решил написать тому, кто косвенно приносит страдания моему народу. У меня родилась дочь, представляешь? Жду на праздничный ужин». Так, что ли? — Святослав ещё упорнее старался задеть гостя.

— Дочь? Одна? — Гуаним продолжал расспрос, не поддаваясь.

— Да. — Волхв смирился с неудачей и снова повернул голову в сторону.

— И что она?

— Что «что она»? — передразнил Святослав.

— Как так вышло, что я не знал о ней? — прояснил Вацлав и подался вперед.

— А это у себя и спрашивай. Она уже была и при последней нашей встрече. — Святослав поднял глаза к потолку.

— Вокруг тебя постоянно шастались какие-то дети, ты весь батальон орденовцев воспитал, так как я должен был понять? — Капля раздражения просочилась в голос гуанима, и Святослав воспрял духом.

— Кстати, о картине, что твой Феликс без каких-либо стеснений срисовал с натуры, когда мы в бою были, видел же ее? — Волхв намеренно перевел тему на то, что должно было устыдить Вацлава и заставить пожелать поскорее удалиться.

Вацлав свел брови, готовясь к обвинениям, и кивнул. 

— Как напишет, пусть покажет, — улыбнулся волхв.

С тем и напомнил Вацлаву о том, как Святослав не раз брал у него художества Феликса. Та самая картина «Путеводитель по вершителям» была написана Феликсом и подарена Вацлавом Святославу больше сотни лет назад. Копия. С оригинала, заказанного самим Обществом гуанимов.

— Хорошо.

Гуаним всё ещё отрешенно смотрел в сторону.

— Вацлав. Зачем ты пришел? — прямо спросил Святослав, стараясь придать голосу обходительности.

— Я снова не знал о самом важном. — Вацлаву не удалось заглушить отголосок обиды, и тогда он прокашлялся и недоверчиво добавил: — Она единственный родственник, что остался после смерти жены, и ты берешь её на охоту?

— Вацлав, — Святослав подавил желание пресечь гостя не лезть не в свое дело, — это извечный вопрос отцов и детей...

Но Святослава прервали — после короткого стука размашисто открылась дверь. Александра застыла при входе, пропустив мгновение инерции смелости: стоять перед лицом легенды оказалось волнительней, чем за дверью.

Святослав отшатнулся, не соображая, зачем сюда ворвалась дочь. Вацлав не отрывал от неё взгляда. Александра также не отводила глаз.

Волнение смешало все фразы, которые следовало бы сказать. И вот она стояла в тишине комнаты, вспоминая обрывки историй о самой неоднозначной персоне всех тринадцати — на данный момент — миров. Ее народ знал Вацлава как обладателя их мира и как благодетеля, которого Общество вынудило быть всенародным палачом. Отец и вовсе не мог сложить однозначного мнения, и то боготворил, то ненавидел, орденовку же волновало, кем он был на самом деле.

Да, знаменитый «Путеводитель по вершителям» точно передал его образ: черные волосы, точеные скулы, нос с едва заметной горбинкой, неизменная из века в век растрепанная коса и голубые глаза. Глаза, отметила Александра, глаза совсем не такие, как у её отца, не вобрали в себя солнце, но подходили безжизненному выражению лица. Наряд сейчас простой до пресности, черные рубашка и брюки, — когда на картине гуаним в подобии сутаны, тоже черной, только облегающей с воротником-стойкой, из плотной ткани. Да и кожа его не такая серая, как на картине, думала Александра. Специально ли нарисовали её не такой, как в обычной жизни, а такой, какой она становилась при полной боевой готовности, в момент опасности и гнева?

— Тебе письмо пришло от Кристин, — проронила она рассеянно, вспомнив о визите управляющей их военным городом, чтобы придать смысл своему появлению.

— А вот и та, кем ты так интересовался. Моя обожаемая дочь — Александра, — нарочно помпезно представил Святослав, стараясь скрыть недовольство тем, какую ситуацию эта самая дочь создала.

Александра кивнула в знак приветствия и только теперь перевела взгляд на отца. Святослав подошел, взял её за руку и подвел к сконфуженному Вацлаву.

— А это тот самый друг моей молодости и враг всеобщего настоящего — Вацлав.

Гуаним проигнорировал колкости Святослава: он к ним привык, а только поцеловал обветренную, всю в царапинах, руку девушки:

— Хорошо, что Вы сами обрадовали визитом, а то я уже думал просить Вашего отца звать Вас.

Нельзя было сказать, чьи глаза больше расширились, Александры или Святослава. Те только могли, приоткрыв рты и нахмурившись, ждать объяснения.

— Хотел поинтересоваться, почему Вы пошли к моим Детям, — тем же ровным, спокойным тоном продолжил Вацлав.

Смотрел безотрывно, с высоты своего роста, и читать в его глазах можно было хоть презрение, хоть безразличие, хоть интерес, хоть угрозу.

В желудке волхва всё перевернулось.

— Клянусь, она им не... — Святослав не смог договорить: в горле пересохло. Но договорила свое уже сама дочь:

— С моей стороны странно было бы не подойти. — Александра угрозы в вопросе не чувствовала, пожала плечами и опустила глаза.

— Простите, Ваш ответ мне не дал понимания.

— Чтобы дал, Вам нужно знать больше о нашем мире, но Вы не знаете, так ведь? — Александра чуть улыбнулась.

И Вацлав, хоть уловил в ответе посыл, приглашение и намек на самые миролюбивые мотивы, улыбкой не ответил.

Гуаним и орденовка снова застыли, неотрывно глядя друг на друга. Волхв решил воспользоваться моментом и, пока Вацлав не вставил нечто похожее на обвинение, поспешил его выпроводить, а там пусть бы сам раздумывал, что хотел. Если вдруг ему кажется, думал Святослав, что народ его мог чем-то угрожать его Детям, то пусть запрет их у себя, утроит охрану и дело с концом, ни Александра в имении Вацлава не появится, ни кто другой из людей. Хотя кто мог угрожать, когда на мир было два меча и один волхв, и противопоставить гуанимам его людям было нечего.

— Был рад встрече, Вацлав, мы всё уяснили, спасибо, что пришел, — Святослав, недовольно поморщившись, потянул дочь за рукав.

— Отец, не гони так скоро персонажа из собственных сказок, — с легкой усмешкой возразила Александра.

— Ты обо мне сказки слагал? — растерянно, недоверчиво переспросил Вацлав и выгнул брови.

Святослав совсем не обрадовался тому, что его попытку мирно выгнать нежеланного гостя не просто не разгадали, а обернули против него самого, ещё и обернула сама дочь. Но ничего остроумного не приходило в голову, чтобы вернуть себе главенство, и он вынужден был признать:

— Было несколько.

— А сколько историй про ваши прошлые приключения, так, папа? — намеренно смущала Александра.

— Все тайны тут же и выболтала, моя разбалованная дочь. — Его тон переходил с шутливого в недовольный. — Не как твой отец, а как глава Ордена прошу тебя вернуться к остальным и продолжить выполнять свои обязанности.

Александра вмиг приняла серьезное выражение лица. Вацлав нахмурился — сказал же:

— Рад был встрече, Александра.

— Приятно было познакомиться, — поклонилась она без единой эмоции на лице и вышла из комнаты.

С её уходом на приемную легла тень и вырисовала узор неловкости на лице Святослава.

Вацлав вытянулся и негодующе выдал:

— Снова за старое? — Он смотрел сосредоточенно и вертел перстень на пальце.

— Ты знаешь, что нет. — Святослав закусил щёки.

— Не знаю, Свят, ведь всё похоже на то, что ты боишься, что хоть кто-то из твоих родных даже рядом со мной станет. — Вацлав перевернул перстень камнем вниз и сжал кулак.

— Я не хочу ссориться, есть множество причин моему поведению...— Святослав не мог подобрать слов и сложить их во вразумительное оправдание.

— Назови хоть одну, — грубо прервал гуаним. — Я хочу знать, за кого ты меня принимаешь.

— Мне уже пора возвращаться к делам, давай в другой раз, — Святослав заломил руки и отвернулся.

Бросив последний гневный взгляд, Вацлав прикоснулся к камню на перстне и исчез, оставив после себя легкую черную дымку. Возможность переносить владельца в любую точку миров от одного лишь мысленного указа и прикосновения была ещё одной значимой способностью украшения.

Святослав с тяжелым выдохом опустился в кресло и закрыл лицо ладонями. Немного помассировав виски, поморщился, встал и медленно вышел из комнаты.

Александра же в то время вернулась в корпус. Там орденовцы уже убирали комнаты — простые, где стояли одни кровати и тумбы, да сундуки с вещами. Ковер уже скрутили, балдахины с кроватей — защиту от насекомых и добротный инструмент для сохранения тепла — сложили кучей в углу. Орденовцы распределили обязанности и в этот раз даже особо не шутили и не отлынивали: через час планировалось собрание, так что времени было критически мало. Но при появлении Александры шмякнулись тряпки, стукнулись ведра и веники — толпа окружила девушку:

— Ну?

— Что ну? — хмуро отозвалась она и принялась закатывать рукава.

— Ты же видела его? — Мишель чуть не налезла Александре на плечо.

 — Такой же, как на картинах, — коротко ответила она.

— Отец разозлился? — заранее сопереживала Венесуэла.

— Почти не разозлился, — уклончиво подтвердила она и наклонилась к ведру, давая понять: разговора не будет.

Не успела Александра и тряпку выжать, как вошел Святослав и позвал её к себе в кабинет. Она вытерла руки о штаны и под понурые взгляды товарищей побрела за отцом.

— Удачи, Саша, — шепнула Мишель и шутливо перекрестила подругу. 

Святослав впустил дочь в кабинет, уселся за стол, загородив собой окно, и несколько секунд безмолвно смотрел на провинившуюся.

В комнате жужжала пчела, билась о стекло, облетала всю мебель: массивный дубовый стол, такой же книжный шкаф, обошла маленькими лапками все ботанические иллюстрации, оставила следы на стеллажах, где её привлекли банки, скляночки, микстуры, кости и забальзамированные органы, посидела на папоротнике — и никак не могла найти выхода. Святослав слушал пчелу, всё так же смотрел на дочь, вконец не выдержал, встал, ухватил насекомое одним четким движением в кулак, протянул руку в форточку — и пчела, не попытавшись ужалить волхва, вылетела на улицу. От потока воздуха ещё больше понесло еловым маслом, которое волхв как раз недавно смешал в пузырьках с веточками чебреца как отпугиватель редких, но клещей, и других вредных человеку насекомых.

— Ты хочешь, чтобы я извинилась? — предположила Александра и откинулась на спинку стула.

— Нет, Александра, я хочу, чтобы ты не впутывалась в неприятности. — Святослав закрыл форточку и уселся на место.

— Что же опасного было в приходе Вацлава? Он же...— она подалась вперед.

— Я знаю, я сам приложил множество усилий, чтобы его героем считали, — перебил отец, махнув рукой, из-за чего со стола слетели чертежи.

— Так всё это неправда? — прищурилась орденовка с недоверием к противоречию.

— Нет. Правда, — со скрежетом выдавил из себя Святослав, силясь не вставая поднять чертежи с пола.

— Тогда я не пойму, папа, — протестующе заныла Александра, не уясняя, почему отцу так сложно говорить о бывшем товарище.

— Попросту... Лучше никогда не встревать в среду обитания гуанимов, — заключил волхв угрюмо и сложил чертежи стопкой.

— Отец, но ведь умалчиванием и бездействием ничего не поменяешь! — Голос Александры подскочил на верхние ноты.

— Пойми, никак ничего не поменяешь, но связываться с ними себе дороже, — отчеканил Святослав.

— Папа, — жалостливо противилась орденовка.

— Александра, — прервал волхв, — никаких разговоров о подобном. Забыли, что сегодня произошло. Я сожалею, что недостаточно читал вам лекций о том, как эти существа опасны для человечества. И теперь вы считаете их едва ли не безобидными, — встал он и повернулся к окну, пресекая возражения.

— Но его семья... — попыталась оспорить она.

— Его семья всё равно обязана подчиняться правилам Общества и работать на Его благо.

— Я понимаю, — понуро отозвалась она и опустила голову. — Можешь идти.

Александра придала лицу и телу сосредоточенной серьезности.

— И да, — остановил волхв, вытянул чистый листок, расчертил на нем пару слов и передал дочери. — Сбегай в кадетский корпус, передай.

— Есть, сэр, — подколола она, принимая послание почти без недовольства.

А через неделю герой сказок посетил Орден ещё раз.