Вельзен

Мы шли к Разлому почти весь день.

Лес остался позади, потом выжженная земля, потом и земля кончилась — впереди был только камень, серый, гладкий, будто кто-то провел по земле рукой, сдирая всё живое. Небо над нами было чёрным — тьма здесь не зависела от времени суток, она была хозяйкой этого места.

Воздух дрожал от напряжения в прямом смысле этого слова, камушки вибрировали, а зубы ныли от противного, высокого звука. Я шла, и мне казалось, что земля под ногами дышала — тяжело, прерывисто, как раненый зверь.

Винсент шёл рядом, положив широкую ладонь на мою спину, и мне было спокойно от этого прикосновения. Киран держался за Тео, и лицо его было бледным, почти белым. Веспера шла впереди, тесаки наготове, лук за спиной, её плечи напряжены, и она была готова к бою.

Вейн шёл последним. Он ни слова не сказал с тех пор, как мы оставили дерево, которое когда-то было Фенрой, и я не спрашивала, о чем он думал, потому что знала. Он боялся, что её жертва будет напрасной.

Разлом показался перед нами внезапно.

Сначала я подумала, что это стена — чёрная, гладкая, она уходила в небо. Но это не была стена. Это была рана. Разрез в самой ткани реальности, края которого пульсировали, как живая плоть, и из этой раны выходили монстры — огромные, бесформенные, сотканные из тьмы и боли.

Мы стояли на краю, и я почти слышала, как Разлом звал меня. Артефакт на моей груди нагрелся, и я чувствовала его тепло через рубаху, которая была на мне, и это тепло было единственным, что держало меня здесь. Артефакт и твердая ладонь на моей спине.

— Пора, — сказал Винсент, и в голосе его не было сомнений. Разлом можно было закрыть только изнутри.

И мы вошли внутрь.

Разлом оказался коридором между мирами.

Тьма здесь была живой, двигалась, дышала, и в ней, как рыбы в глубине океана, плыли тени. Они были повсюду — большие и маленькие, быстрые и медленные, они не обращали на нас внимания, но это ненадолго.

— Быстрее, — сказала я, и мы побежали вперед.

Камень под ногами был гладким, скользким, и я чувствовала, как он пульсировал — в такт с тем, что ждало нас в сердце Разлома. Воздух здесь был тяжелым, и каждый вдох давался с трудом. Киран кашлял, но бежал, и Тео держал его за руку, не отпуская.

Монстры напали, когда мы прошли половину пути. Они вышли из тьмы — бесшумно, без предупреждения, и нам пришлось защищаться. Веспера взмахнула тесаками, а Винсент встал в стойку, держа меч наготове, Тео выбросил руку вперед, и золотое пламя ударило в ближайшую к нам тварь. Морвейн сложил руки, формируя между ними сгусток магии в форме шара, и кинул его вверх, отчего возле нас появились наши копии, дроу использовал свою магию иллюзий, чтобы запутать и ослабить врага.

Бой был жестоким и быстрым. На нас нападали со всех сторон, ребятам очень тяжело давался этот бой, каждый был на пределе своих сил и возможностей, и я ничем не могла им помочь. Винсент, прикрывающий меня, получил удар в плечо, а Киран оказался сбит с ног одним из монстров, но Тео успел подхватить его и расплавить чудовище до того, как Кирана ранили.

— Сюда! — закричал Вейн, и мы побежали за ним, стараясь не дать теням нам навредить. Удалось с трудом.

Он нашел проход — узкую щель в камне, куда твари не могли пролезть, мы втиснулись туда, задыхаясь, мокрые от пота и крови, а за стеной шумели монстры, которые не могли пробиться к нам.

— Долго мы здесь не продержимся, — сказал Винсент, сквозь зубы, прижимая руку к плечу, кровь сочилась сквозь его пальцы — тёмная, густая, она растекалась по светлой коже.

Пару мгновений я наблюдала, как капли падают на землю под нашими ногами, а затем судорожно оторвала кусок ткани от своей рубахи, и перевязала его рану. Пальцы мои дрожали, но я делала это быстро, и он не жаловался, только смотрел на меня и слегка морщился от боли. Я провела рукой по его отросшей щетине, затем по его взмокшему лбу и аккуратно убрала челку, которая легла ему в глаза. Его серые глаза смотрели на меня с нежностью, и я не могла отвести от них свой взгляд. Он снова был ранен из-за меня.

— Что дальше? — спросила Веспера, и я не знала, что ей ответить.

Тишина, повисшая после её слов, была тяжелой, как камень, и она сгущалась, заполняя собой эту тесную щель, в которой мы прятались от тварей. Стены вокруг нас были гладкими, холодными, и мы прижимались к ним, в попытках остудить наши разгоряченные после схватки тела.

Киран сидел у стены, обхватив колени руками, и лицо его казалось ещё бледнее, чем было во время драки. Глаза его были широко открыты, он смотрел на темноту за выходом из щели — туда, где затаились твари, где пульсировал Разлом. Пальцы его, тонкие, цепкие, сжимали край плаща Фенры, который он так и не снял, и они дрожали — мелко, неудержимо, как у испуганного зверька.

Тео сидел рядом с ним, и рука его лежала на плече Кирана, стараясь утешить его, и Киран, чувствуя это тепло, дышал чуть ровнее, спокойнее. Искра Тео мерцала — слабо, едва заметно, она пульсировала в такт его сердцу, и освещала его лицо, делая его почти прозрачным. Он не говорил ничего, не шептал, не обещал, что все будет хорошо, потому что они оба знали — не будет.

— Киран, — сказала я, и голос мой прозвучал очень тихо.

Он поднял голову, и я увидела его глаза — темные, с красноватыми искрами, которые сейчас почти погасли, уступив место черноте. Он смотрел на меня и пытался улыбнуться, сказать что-то наглое, мальчишеское, но слова не шли, только губы дрожали, он боролся с собой, чтобы не разреветься.

— Мы выйдем, — сказала я тягучим голосом. — Все выйдем. Ты, я, Тео, Винс, Веспера, Вейн. Все. И ты больше никогда не будешь бояться темноты. Что она вообще сможет тебе сделать после сегодняшнего?

— Тео, — сказал он, и голос его был тверже, чем я ожидала. — Ты обещаешь?

— Обещаю, — ответила я, и это была не та ложь, которой я кормила Вейна, когда уговарила его пойти с нами. Это было обещанием, которое я должна была сдержать.

— Тогда идём, — сказал он, поднимаясь, и он стал выше, сильнее, чем был минуту назад. — Закроем этот Разлом. А потом я больше никогда не буду бояться темноты.

Винсент поднялся, его рука, которой он прижимал раненое плечо, опустилась, он тоже выпрямился и посмотрел на выход из щели, где затаились твари. Кровь на его рубахе темнела, пропитывая ткань, и я не могла отвести взгляд от пятна.

Веспера встала рядом с ним и смотрела вперед без единого сомнения и страха, эта женщина была восхитительна и страшна в своём желании защитить тех, кто стал её семьей. Вейн поднялся последним. Сейчас он был на пике своих сил, проклятие спало, и с ним вернулась не только молодость, но и магия, дремавшая в нём пятьдесят лет. Но самое важное — у него была цель и решимость. Ему было куда вернуться.

То, что не смогло нас убить — бойся, пришёл наш черед.

Мы вышли из щели. Тьма сомкнулась вокруг нас, как вода, казалось, она хотела раздавить нас, заставить забыть, зачем мы пришли. Но я шла. Шла, чувствуя, как артефакт на моей груди нагревался и пульсировал. Меня искренне пугало, чем может закончиться эта ночь, и какую цену нам придется заплатить.

А потом тьма кончилась.

Мы вышли в большой зал, вырезанный в камне, и я замерла, потому что это место было не тем, что я ожидала увидеть в сердце Разлома, где должна быть только боль и ничего кроме неё. Это было нечто другое, что-то, что я знала, помнила с детства.

Зал был круглым, и стены его уходили вверх, а на небе горели звезды — те самые, которые я создала когда-то, когда только училась творить. Свет их был холодным, далеким, он касался моего лица, рук, и скользил по каменному полу, оставляя на нём длинные, мрачные тени.

Пол был гладким, черным, как зеркало, и я видела в нем своё отражение — бледное, усталое, с глазами, которые увидели слишком многое, чтобы оставаться такими, как раньше. Я смотрела на себя и не узнавала себя, так сильно изменил меня пройденный путь, так многому научил он и эти люди, которые прошли его вместе со мной.

А в центре зала пульсировал Разлом в другой мир.

Он был огромным, больше, чем я могла представить. Он был раной, которая не заживала, и из него, как кровь, сочилась тьма, я смотрела на него и не могла отвести взгляд, потому что в этой тьме было что-то, что я знала, но позабыла.

Края Разлома пульсировали, как живая плоть, как мышцы, которые пытались сомкнуться, но не могли, потому что рана слишком глубока.

А потом я увидела горы. Серые, острые, они уходили в небо, и я знала эти горы. Я видела реки, которые текли не вниз, а вверх, не подчиняясь законам гравитации. Я видела долины, где когда-то росли леса, и скалы, в которых раньше жили существа, созданные мной.

Мир моего брата.

Я закрыла глаза, и попыталась вспомнить.

— Смотри, — сказал Вельзен, и голос его был совсем другим, юношеским, веселым, в нём слышался восторг. — Смотри, что я сделал.

Мы стояли на краю пустоты — тогда я ещё не знала, что при создании мира нужно учитывать правила и законы, принятые Богами, мы просто творили, проверяли свои границы. Стояли и смотрели, как из ничего рождаются горы. Они росли прямо из пустоты, и я чувствовала, как дрожала земля под ногами, а воздух наполнялся чем-то тяжелым.

— Реки должны течь вниз, — сказала я, и голос мой был детским, капризным, упрямым. Я очень любила спорить.

— А мои будут течь вверх, — ответил он, и в глазах его зажглись искры самодовольства. — Потому что я так хочу.

Я помнила, как смотрела на него и думала: он может всё. На свете нет ничего, чего бы мой старший брат не смог. Нам говорили, что мир, нарушающий правила создания, не мог работать, но я знала, что если его построит Вельзен — всё будет работать как часы.

— А кто там будет жить? — спросила я, когда горы стали горами, а реки — реками, и пустота перестала быть пустотой, потому что он наполнил её своей магией.

— Кто захочет, — ответил он, и в голосе его прозвучало веселье с нотками азарта. — Я не буду им говорить, как жить, пускай они сами решают.

— А если они решат плохо? — наивно спросила я, и он рассмеялся — тем детским смехом, который я не слышала много лет.

— Тогда я их прощу, — сказал он. — Потому что они мои. Я должен учить их, заботиться и прощать.

Я открыла глаза, и увидела перед собой тот самый мир, который создал мой глупый братец, чтобы впечатлить маленькую меня. Я думала, он забросил его, как дети забрасывали старые игрушки, когда вырастали, ведь мир и правда не работал как надо.

Но он сохранил его, этот кусочек себя, и направил против меня. Он разрушал мой мир всё это время, сам открыл дверь между нашими мирами, натравил на меня Совет, низверг меня вниз, и у него ещё хватило совести давать мне подачки и советы, пока я выживала здесь без сил, которых лишилась тоже по его милости. Это всё Вельзен. Причина, по которой я пала — это мой родной брат. Тот самый, кто всегда подбадривал меня и защищал, говорил, что поймает меня, если я упаду...

— Теодора? — голос Винсента вырвал меня из воспоминаний, его рука сжимала моё плечо, словно он боялся, что я исчезну. —Ты знаешь это место?

— Это мир моего брата, — ответила я, и слова эти были такими тяжелыми, что я не могла их удержать. — Он создал его очень давно, когда мы были ещё детьми, поверить не могу, что он...

Я не договорила. Слова застряли в горле.

— Теодора, — Киран был очень напряженным, не совсем понимая о каком брате и о каких мирах идет речь, я же ничего им не сказала. — Что теперь? Что мы будем делать?

— Закроем Разлом, — ответила я, и голос мой был тверже, чем я чувствовала. — Спасем этот мир. А потом... потом я поговорю с братом и узнаю, зачем он всё это сделал.

Я повернулась к Тео. Он стоял рядом с Кираном, и его искра мерцала, она ждала, словно знала, что время пришло.

— Ты готов? — спросила я.

— Готов, — ответил он, и в голосе его не было страха. Он был таким же стальным, как голос Винсента. — Что бы ни случилось.

— Ничего не случится, — сказала я, и это снова было обещанием, которое я должна была сдержать.

Он улыбнулся — той улыбкой, от которой у меня каждый раз щемило сердце. А потом из света, который пульсировал в самом центре Разлома, к нам навстречу выступила фигура.

Вельзен стоял недалеко от нас, его фигура мерцала, она становилась то плотной, то прозрачной, она пыталась удержаться здесь, но не могла. Астральная проекция. Он не мог прийти сам. Не мог переступить грань и навлечь на себя гнев Совета. Если бы они узнали, что он сделал... То ничего ему бы не было, неважно зачем и почему он решил навредить моему миру, моей задачей было защищать его, а я провалилась в этом. Наказание Совета было... Не могу поверить, что говорю это, но оно было справедливым. Я заслужила всего, что со мной произошло.

Но Морвейн, Винсент, Веспера, Киран и Теодор этого не заслужили, поэтому любой ценой я должна уберечь их. И спасти Фенру, если это ещё возможно.

Вельзен был таким же, как в тот день, когда я видела его в последний раз, перед тем как упасть, — высокий, статный, с идеальной осанкой и лицом, в своем светлом одеянии, словно только что отлучился с заседания Совета.

— Здравствуй, сестра, — сказал он, и голос его был тихим, но в тишине зала, где даже дыхание казалось слишком громким, он прозвучал как удар.

Я смотрела на него и не могла произнести ни слова. Слишком много всего навалилось разом — усталость, боль, гнев, предательство, и все это смешалось в один тяжелый комок, который застрял в горле и не давал мне дышать. Свет, падающий на него с той стороны, был странным — он лился откуда-то сверху, но не грел, не давал тепла, только подчеркивал резкие линии его лица и глубокие тени под глазами.

— Ты, — выдохнула я наконец, и голос мой был хриплым, чужим. — Это был ты. Всё это время это был ты.

Он не ответил. Стоял, глядя на меня, его пальцы, сжатые в кулаки у бедер, дрожали — мелко, едва заметно, но я знала его достаточно, чтобы заметить эту дрожь. За его спиной, в том странном, перевернутом мире, текли реки вверх, и вода в них была черной, и я помнила его смех, когда вода послушно потекла вверх, потому что он так захотел.

— Я думала, ты забыл этот мир, — сказала я, и голос мой стал тише. — Он ведь не работал, как нужно.

— Не работал, — согласился он мягким голосом. — Но я не мог его бросить. Он был... он был первым. Нашим. Твоим и моим.

Он замолчал, его взгляд скользил по моему лицу, по спутанным волосам, по грязной одежде. Его лицо менялось, когда он смотрел на меня.

— Ты изменилась, — сказал он с нежностью в голосе, словно видел во мне ту маленькую девочку, которой я когда-то была.

В груди было пусто — эта пустота давила на ребра, мешала дышать, не давала говорить. За моей спиной стояли те, кто шёл со мной, и я чувствовала их взгляды, их дыхание, их ожидание. Винсент держал меня за плечо, и его пальцы были тёплыми, только благодаря его прикосновениям я могла говорить и дышать.

— Зачем? — спросила я, и голос мой дрогнул. — Зачем ты это сделал? Зачем открыл Разлом? Зачем натравил на меня Совет? Зачем... зачем ты сбросил меня сюда?

Он не ответил сразу. Стоял, глядя на меня. Свет, падающий на него, дрожал, и его фигура становилась всё более прозрачной, будто он таял на глазах.

— Ты моя сестра, — сказал он наконец, и голос его был тихим, хриплым. — Я наблюдал за тем, как ты становишься тем, кого я не узнавал, — продолжил он, и в голосе его появилось что-то отдаленно похожее на отчаяние. — Ты создавала монстров, чтобы смотреть, как они убивают. Ты устраивала войны, когда начинала скучать. Ты забыла, что значит любить. А я... я не знал, как вернуть тебя. Когда-то ты была моей искренней милой сестрёнкой, которая переживала за каждое существо в своём мире, и во всех моих, а потом ты словно разучилась заботиться. Все твои создания стали для тебя игрушками, но ведь они твои дети, Тео. Ты создала их и возненавидела.

Вельзен замолчал, но выглядел так, будто внутри него что-то рвалось наружу, то, что он прятал годами, то, что не давало ему спать, когда я сидела на своем троне и смотрела, как умирают мои дети, и мне было все равно.

— Я пытался говорить с тобой, — продолжил он, и голос его стал ещё тише, почти шепотом, но я слышала каждое слово. — Я приходил к тебе, смотрел, как ты любуешься своими закатами, и надеялся, что ты изменишься. Власть над всем живым нужна Богам не для того, чтобы упиваться ею и рушить жизни своих подопечных, а чтобы заботиться о них, ты злоупотребляла своей властью, Теодора.

Он замолчал и выдохнул — долго, шумно, будто отпускал то, что держал в себе годами. Его фигура, мерцающая, почти прозрачная, вдруг стала плотнее, будто он собрал последние силы, чтобы остаться здесь, чтобы сказать то, что должен был сказать давно.

— Мне жаль, что пришлось пойти на такие крайние меры, чтобы показать тебе, как твоё злоупотребление своими силами влияет на чужие жизни, но я рад, что ты всё это увидела и почувствовала. Я наблюдал за тобой, видел, как ты меняешься: ты снова смеялась и радовалась простым вещам, преодолевала трудности и нашла друзей, о которых заботишься. Я горжусь тобой.

Он улыбнулся — той улыбкой, которую я помнила с детства. Вельзен шагнул назад, и его фигура начала таять.

— Я не могу сам закрыть Разлом, Совет запретил мне помогать тебе, — сказал он, и голос его был едва слышен, он действительно исчезал. — Но ты можешь. У тебя есть артефакт и Искра, немного усилий, и у тебя всё получится. Я верю в тебя. Прости меня за то, что я выбрал такой способ. Но я знаю, что ты справишься, спаси свой мир и возвращайся домой, малышка Тео.

Я хотела крикнуть ему вслед, спросить, почему он не нашёл другого способа, почему не пришёл раньше, почему не сказал всё это, когда я ещё могла его услышать. Но слова не пришли. Только слёзы, которые Винсент вытирал с моих щёк своими шершавыми пальцами.

Он исчез, осталась только тьма и мы — стоящие на краю мира и не знающие, что делать. Слезы застилали мне глаза, предательство ранило меня сильнее, чем я думала, но я знала, что он не хотел делать мне больно, всё это время моя старший брат заботился обо мне, и только моя вина в том, что у него не было другого способа мне помочь. Винс обнял меня, поглаживая широкой ладонью по спине, и дарил мне утешение.

— Тео, — сказала я хрипло, когда немного успокоилась. — Ты готов закрыть Разлом?

— Конечно, — ответил он уверенно, и взял меня за руку.

Моё храброе дитя. Моё лучшее творение.

Артефакт на моей груди нагрелся, засветился, и его свет разлился по моим рукам, по груди, лицу, и проникал внутрь, туда, где спала моя сила, запертая печатью. Мне было ради чего жить и ради чего умирать, поэтому я больше не боялась. Я собиралась защитить свою семью, спасти свой мир, закрыть дурацкий Разлом и навалять своему заботливому братцу.