Под песком

Мы вышли из пещер на рассвете.

Туман остался позади, остров тоже — впереди расстилалась пустыня. Бескрайняя, серая, под низким тяжелым небом. Ни жизни, ни движения — только песок и горячий ветер, бьющий в лицо. Мы стояли на краю пустыни и молчали, каждый думал о своем: о том, что впереди, о том, что осталось позади. О том, хватит ли сил дойти до конца. После встреч с собственными страхами решимость покинула нас, иными словами, мы сдулись. Но оставаться здесь было нельзя, и если мы не хотели вернуться в ту пещеру и снова получить по лицу от самих себя, нужно было идти вперед.

— Сколько нам идти? — спросила я у Вейна.

Темнокожий эльф дрожащими руками достал потрепанную карту, развернул её, и долго всматривался в линии. Зрение, похоже, тоже подводило беднягу. Он разваливался на части.

— Если верить карте... дней пять. Может, шесть. Если не собьемся с пути.

— А ориентиры есть? — уточнил Винсент.

— Есть, — Вейн указал на карту. — Три скалы, похожие на пальцы. Оазис на полпути.

Первый день в пустыне был самым легким. Мы ещё не устали, не успели понять, насколько это место негостеприимное. Песок хрустел под ногами, ветер гнал мелкие колючие песчинки в лицо, но это было терпимо. Палящее солнце казалось не таким жарким, как мы думали, воды было в достатке, кожа ещё не обветрилась. Благодать.

К вечеру терпимость закончилась.

— Я хочу пить, — простонал Киран, плетясь в хвосте. — Я хочу пить так, что готов продать душу за глоток воды.

— У тебя нет души, — буркнула Веспера.

— Значит, продам твою.

— Попробуй.

Оказалось, когда ноешь не ты — нытье быстро надоедает. Раньше я такого не замечала, но сейчас, когда у самой не осталось сил причитать, слушать разглагольствования Кирана было выше моих сил.

Винсент шёл молча, периодически сверяясь с компасом. Фенра, закутанная в плащ, старалась не поднимать головы — песок забивался в волосы и складки одежды. Вейн держался удивительно бодро — видимо, проклятие хотя бы здесь дало ему передышку.

Тео держался рядом, то и дело поглядывая на меня.

— Ты как? — спросил он в который раз.

— Жива, — ответила я. — Хотя уже не уверена, что это плюс.

— Дойдем, — пообещал он. — Обязательно дойдем.

Я хотела ответить что-то колкое, но не успела.

— Стойте! — крикнул Винсент, поднимая руку, чтобы все увидели призыв остановиться.

Мы замерли. Песок под ногами задрожал.

— Что это? — выдохнул Киран, замерев на месте.

— Бежим! — заорала Веспера.

Мы рванули с места, но куда бежать в пустыне, где вокруг только песок и бескрайний горизонт где-то очень далеко?

Песок позади нас вздыбился, и из него вынырнул червь с глухим, чавкающим звуком, разбрасывая вокруг себя тучи песка. Он был огромен, с тусклой, мокро блестящей шкурой цвета старой кости, покрытой поперечными рубцами и наростами, похожими на застывшие капли смолы. Пасть его раскрылась, и в тусклом пустынном свете я увидела ряды зубов — не острых, а притупленных, похожих на старые камни, которыми вымащивают дороги. Из глубины пахнуло такой мертвечиной, смешанной с кислым, удушливым смрадом, что меня едва не вывернуло на месте.

Медуза по сравнению с ним была красавицей.

— Песчаный червь! — крикнул Вейн. — Они не видят, но чувствуют вибрации!

— И что делать? — заорал Киран, уворачиваясь от твари, которая нырнула обратно в песок.

— Не знаю! — честно ответил Вейн, и в его голосе проскользнула обречённая беспомощность.

Червяк вынырнул снова, теперь прямо перед нами.

— Огонь! — крикнула я Тео. — Жги!

Он не колебался ни секунды. Выбросил руку вперёд, и золотое пламя ударило в тварь. Жар от него обжёг мне щёку даже на расстоянии, а воздух вокруг задрожал маревом. Червяк взвизгнул — тонко, почти по-звериному, — и его тело дёрнулось, пошло крупной рябью от головы до хвоста. На шкуре лопнуло несколько наростов, брызнув жёлтой, дурно пахнущей сукровицей, но чудовище не пало, только разозлилось.

Его маленькие, глубоко посаженные глазки налились кровью, и он сделал резкий выпад в нашу сторону — не всей массой, а только головой, с неожиданной для таких размеров скоростью.

— Бесполезно! — крикнул Тео. В его голосе впервые прозвучало отчаяние. Пламя на его ладони вспыхнуло ещё раз — и погасло, оставив после себя только запах палёного и тонкую струйку дыма. — У него толстая шкура!

— Тогда бежим!

Мы рванули в сторону, куда показывал Винсент — туда, где песок казался чуть тверже, а барханы стояли плотнее, обещая хоть какую-то защиту. Ноги проваливались, вязли, каждый шаг отнимал силы, а червь нырнул в песок и погнался за нами, то и дело выныривая то слева, то справа — с мокрым, хлюпающим звуком, оставляя после себя воронки, которые тут же затягивались обратно. Рядом со мной, всё так же тяжело дыша, бежал Вейн. И, к моему изумлению, периодически обгонял меня. Ох уж эта эльфийская прыть — даже проклятый, с трудом переставляющий ноги, он двигался быстрее меня.

— Он нас загоняет! — крикнула Веспера, и в её голосе я услышала не панику — а холодную, отрезвляющую ярость. — Как стадо! Надо остановиться и принять бой, иначе мы просто выдохнемся!

Песок под ногами снова дрогнул — совсем рядом. Я споткнулась, упала на колени, ободрав ладони до крови, и в тот же миг из земли прямо перед моим лицом вырвалась голова червя. Я видела каждую трещинку на его шкуре, видела, как в глубине глотки пульсирует что-то тёмное, живое. Пахнуло жаром и гнилью.

Веспера развернулась, выхватывая тесаки, и налетела на червя, отвлекая его от меня. Он раскрыл пасть — и получил удар такой силы, что отлетел на несколько метров. Я опешила, впервые увидев её силу. Постараюсь меньше с ней спорить, а то мало ли, вдруг забудет, что я ей плачу.

Червь поднялся снова. Теперь он смотрел только на нее.

— Веспера! — закричал Тео, бросаясь к ней.

— Стоять! — рявкнула она. — Не лезь!

— Но...

— Я сказала — не лезь!

Мне пришлось придержать его за руку, потому что он всё равно кинулся к ней. Глупец. Она шагнула к твари, и снова нанесла удар, чуть послабее первого, но его хватило, чтобы червь взвизгнул и отполз. Пришлось нанести ещё несколько ударов по морде, пока тварь не сообразила, что сегодня ужина не будет. Червь нырнул обратно в песок и исчез.

Мы стояли, тяжело дыша, и смотрели на ровный песок под нашими ногами, ожидая возвращения червя, но было слишком тихо.

— Ушёл? — спросил Киран.

— Ушёл, — подтвердила Веспера и вдруг осела на песок.

— Веспера! — Тео вырвался из моего захвата и подхватил её, помогая подняться. — Ты ранена?

— Нет, — она покачала головой. — Просто... просто сил нет.

— Ты его прогнала, — сказала Фенра, подходя к ним. — Думаете, он не вернется?

— Не знаю, — Веспера пожала плечами. — Но если вернется, я порублю его на кусочки, и мы вкусно поужинаем.

Она определенно храбрилась, но после сегодняшнего вполне имела на это право. После битвы с червями мы разбили лагерь в небольшом укрытии между скал. Фенра сидела у входа, перебирая листья, которые держала у себя в кармане, и смотрела на заходящее солнце. Веспера подошла и села рядом.

— Ты ранена? — спросила дриада, не оборачиваясь.

— Нет, — Веспера покачала головой, она помолчала, потом спросила: — А ты? Ты всегда такая... спокойная?

Фенра улыбнулась, и в этой улыбке была тихая, спокойная мудрость.

— Лес не любит суеты, — ответила она. — Я научилась у него.

— А я не умею, — Веспера усмехнулась, но в усмешке не было горечи. — Меня учили драться. Быть быстрой, сильной, всегда начеку. А спокойствие — это роскошь, которую я не могла себе позволить.

— Теперь можешь, — Фенра повернулась к ней, и в её глазах, зелёных, глубоких, было что-то, что заставило Весперу замереть. — Ты нашла своих людей. Ты больше не одна.

Веспера заметила долгий взгляд дриады в сторону Вейна, который о чем-то говорил с Теодором.

— Ты его любишь? — спросила полуогрица, и вопрос прозвучал резче, чем ей хотелось. Просто она никогда не говорила о чём-то личном с... друзьями.

Фенра не сразу ответила. Смотрела на Вейна, и я видела, как её лицо, обычно такое спокойное, становится мягче.

— Я дриада, — сказала она наконец. — Я не знаю, что такое любовь для смертных. Но я знаю, что когда он рядом, мне так же хорошо, как и в лесу.

Веспера молчала, борясь с собой. Она долго собиралась с силами, чтобы заговорить о своих чувствах, и наконец решилась.

— Я никогда не любила, — сказала она, и голос её был тихим. — Думала, что это слабость. Что если полюбишь — проиграешь.

— А теперь?

Веспера посмотрела туда, где Тео сидел у костра, и на лице её появилась мягкая улыбка.

— Теперь не знаю, — продолжила она. — Боюсь, наверное. Что он... что я... что это кончится плохо.

— Всё когда-нибудь кончается. Но это не значит, что не стоит начинать.

Они сидели рядом, глядя на закат, и ветер играл с их волосами, и я смотрела на них и думала о том, как странно устроен мой мир. Дриада и полуогрица. Вряд ли они вообще когда-нибудь встретились, если бы не это проклятое путешествие.

После недолгого отдыха мы пошли дальше.

Второй день в пустыне выдался адским.

Солнце, которое ещё вчера слабо припекало, сегодня решило показать себя во всей красе, буквально обжигая нашу кожу. Оно палило нещадно, выжигая глаза, плавя мозги и превращая песок в раскаленный казан. Воздух дрожал от жары, и даль казалась зыбкой, ненастоящей — мираж за миражом, и ни одному нельзя верить.

— Я таю, — простонал Киран, плетясь в хвосте. Он скинул куртку ещё утром, теперь рубаха его промокла насквозь и висела вонючей тряпкой, волосы слиплись сосульками, а лицо приобрело цвет вареного рака. — Я реально таю. Сейчас от меня останется лужица и пара костей, вы будете идти дальше, а ветер развеет мой прах над этими красивыми... этими ужасными... этими проклятыми барханами.

— Ты преувеличиваешь, — буркнула Веспера, но голос её звучал не лучше — хрипло, сухо, будто по стеклу скребли. Губы, как и щеки, были жутко обветренными, а кожа на руках едва ли не лопалась от сухости.

— Ни капли! — он ткнул пальцем в небо. — Там солнце! Оно меня ненавидит! Оно лично настроено против меня!

— Солнце настроено против всех одинаково, — философски заметил Вейн. Он, несмотря на жару, держался лучше остальных — на зависть нам всем. — Оно не выбирает жертв.

— А вот и выбирает! — не унимался Киран. — Вон Тео идет и даже не потеет!

Тео обернулся и улыбнулся. Кажется, ему было немного неловко из-за того, что он страдает меньше остальных, но он нас всех подбадривал.

— У меня просто кожа толще, — оправдался он. — И чешуя отражает свет.

— Везет же некоторым, — завистливо протянул Киран. — А я тут жарюсь, как цыпленок на вертеле. И пахну, наверное, так же.

— Ты пахнешь потом и песком, — уточнила Веспера.

— Воняешь, она хотела сказать, — добавила я уставшим голосом, отходя от воришки на пару шагов в сторону.

— Спасибо, утешили.

Дальше я шла молча, экономя силы. Губы потрескались, во рту пересохло так, что язык казался наждачной бумагой. Вода была, но пить хотелось постоянно, а Винсент строго нормировал — по глотку каждые два часа. Я ненавидела его за это. И уважала. И снова ненавидела.

Песок под ногами был не просто горячим — он обжигал даже сквозь подошвы сапог. Каждый шаг давался с трудом, ноги увязали, проваливались, идти приходилось, высоко поднимая колени, как в болоте. Только вместо прохладной трясины — раскаленная каша.

— Смотрите! — вдруг крикнула Фенра, указывая вперед.

Мы синхронно подняли головы, прищурившись. Впереди все казалось размытым, ещё и солнце это дурацкое...

На горизонте что-то блестело. Вода? Озеро? Пальмы?

— Мираж, — устало сказал Винсент. — Не смотрите.

— А если нет? — с надеждой спросил Киран. — Там же должен быть какой-то оазис.

— Проверим, когда подойдем ближе, — отрезал он, не вселяя в нас надежду. Хотя именно она нам была нужна. Если он так же подбадривал свой отряд, неудивительно, что они решили его «оставить».

Мы подошли через часа три.

Мираж.

Пустота, песок и снова горизонт. Киран сел прямо на песок и закрыл лицо руками, постанывая от усталости и жары.

— Я больше не могу, — пожаловался он тихо и глухо. — Я правда больше не могу.

— Вставай, — Веспера протянула ему руку. — Не здесь.

— А где? — он поднял на нее глаза, красные, воспаленные. — Где я могу сдаться? В пустыне? У Разлома? Дома, которого у меня нет?

— У тебя есть дом, — вдруг сказал Тео. — Мы.

Вот кто тут раздает мотивацию и надежду направо и налево.

Киран посмотрел на него долгим взглядом, потом шмыгнул носом и, опираясь на протянутую руку Весперы, поднялся. Купился?

— Ладно, — выдохнул он. — Идём.

К вечеру второго дня жара спала, но легче не стало. С закатом пришел холод — резкий, пронизывающий, от которого зубы начинали выбивать дробь. Мы жались друг к другу, пытаясь согреться, но тонкие одежды, пропитанные потом, не грели, а леденили. Винсент развел огонь, и мы сидели вокруг костра, глядя на пламя. На десятки миль было пусто, ни одной души кроме нас, только песок да его возможные обитатели.

— Никогда не думал, что буду радоваться огню в пустыне, — признался Тео. — Утром я мечтал о тени и холоде, а сейчас — о тепле.

— Пустыня — место крайностей, — отозвался Вейн. — Дроу говорят: «В пустыне нет середины. Ты либо сгораешь, либо замерзаешь».

— Веселая у вас философия, — буркнул Киран.

В ответ Вейн только тихо хмыкнул, никак не комментируя слова Кирана.

Фенра сидела, прислонившись к его плечу, и молчала. Лицо её было бледным, даже зеленый оттенок кожи поблек, превратившись в сероватый. Ветки в волосах поникли, засохли, и я заметила, что Вейн то и дело смотрел на нее с беспокойством.

— Фенра, — позвал он тихо. — Ты как?

— Нормально. Ещё жива, — ответила она, но голос звучал слабо, будто издалека.

— Врёшь.

— Я же тебе отвечаю, значит, ещё жива. Когда я умру, поверь мне, ты это поймешь.

Он подвинулся ближе и, не спрашивая, накинул на ней свой плащ, пропахший пылью и дорогой. Край его накрыл её руки, сложенные на коленях, упал ниже, скрыв колени. Она хотела возразить — открыла рот, и в глазах её, тёмно-зелёных, мелькнул слабый отблеск лесного упрямства, но дроу остановил её жестом.

— Здесь нет деревьев, — сказал он, и голос его скрипел, как старая ветка на ветру. — Никаких растений. Ни одной живой души на мили вокруг. Неудивительно, что тебе плохо.

Он говорил, а сам поправлял плащ, укутывая её плотнее, края его засунул ей под бок, чтобы не сползал. Ладони его — сухие, в старческих пятнах, с узловатыми пальцами — двигались неторопливо, будто он перебирал драгоценные травы.

— Отдыхай, — добавил он.

Она не ответила. Только прикрыла глаза — сначала один, потом второй, медленно, как будто прощалась со светом костра и с его пляшущими тенями. Он поддержал её за плечо, и она поддалась, выдохнула — долго, сквозь зубы, будто отпуская что-то, что держала в себе слишком долго.

Выдох утонул в тишине. Через минуту она дышала ровно — глубоко, размеренно, как спит лес после грозы. Сон её был тяжёлым, но без снов, её пальцы расслабились, опала тень напряжения с век. Она уснула сидя, её голова, тяжёлая сейчас, как налившийся влагой цветок, покоилась на его плече.

— Она сильная, — тихо сказал Тео. Голос его был приглушённым, почти почтительным. Он сидел у самого круга света, и его фигура казалась наполовину сотканной из темноты: рог поблёскивал слабым серебром, чешуйчатая рука, согнутая в локте, спокойно лежала на колене. — Выкарабкается.

— Выкарабкается, — согласился Вейн, не оборачиваясь. Он сидел очень прямо, хотя его плечо, служившее подушкой дриаде, скоро должно затечь. Огонь костра бросал отсветы на его впалые щёки, и они двигались по лицу, будто живые. Голос его был низок и тих, и в нём слышалась та же старческая хрипотца.

— Но я не хочу, чтобы ей пришлось выкарабкиваться, — продолжил Морвейн. Он смотрел на тьму за костром, но взгляд его уходил куда-то дальше. — Я не хочу, чтобы она вообще страдала здесь.

— Она тебе нравится? — спросил Киран прямо.

Вейн посмотрел на него долгим взглядом, словно обдумывая вопрос, а потом усмехнулся уголком губ.

— Нравится, — ответил он просто. — Странно, да? Я, старый, проклятый, дряхлый — и она, молодая, красивая, дриада. Что у нас может быть общего?

— Тоска по дому, — ответила я. — Надежда.

Он кивнул.

— Надежда, — повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Может быть.

Ночь выдалась долгой. Ветер выл как стая голодных собак, песок шуршал, нанося мелкие барханы у наших ног. Костёр почти погас, но Винсент подбрасывал последние ветки, не давая ему умереть.

— Тео, — позвал он тихо, когда остальные уже спали. Было приятно, что он использовал эту часть моего имени. Спасибо Теодору, что вернул мне моё имя. — Ты как?

— Устала, — честно ответила я. — Очень.

Он сидел рядом, и я ощущала тепло его плеча через одежду, он просто сидел, не прикасаясь, не говоря лишних слов — и этого было достаточно. Рядом с ним я чувствовала себя в безопасности. Я знала, что пока он рядом, я буду жива и цела, он ни за что не даст мне пострадать.

— Винс, — снова заговорила я. — Если мы не дойдем...

— Дойдем, — перебил он, не желая меня слушать.

— Но если...

— Дойдем, — повторил он твердо, в его голосе прорезалась сталь, такая же острая, как топор Весперы, спасший нас сегодня. — Я не для того тащил вас через полмира, чтобы позволить сдохнуть в какой-то пустыне.

— Оптимист.

— Реалист.

Я усмехнулась и прикрыла глаза, утыкаясь лицом в его сильное плечо. Он замер, стараясь не тревожить меня, и размеренно дышал совсем рядом со мной. Я почувствовала, как его сильная ладонь легла мне по спину и мягко погладила, даря тепло. Мурашки побежали по рукам от неожиданной ласки сурового наемника.

— Спи, — сказал он. — Я покараулю.

— А ты?

— А я потом посплю.

Я хотела возразить, но сил не было. Удобнее устроив голову на его плече, провалилась в сон — тяжелый, без сновидений, но хотя бы позволивший мне немного отдохнуть перед изнурительным третьим днём в пустыне.

Утро нового дня встретило нас холодом и серым небом.

— Пасмурно, — удивился Киран, поднимая голову. — В пустыне бывает пасмурно?

— Бывает, — напряженно ответил Вейн, поглядывая на небо едва ли не каждую минуту. — Перед бурей.

— Перед какой бурей?

— Песчаной.

— Отлично, — вздохнул Киран. — Чего ещё ждать? Может, саранчу? Нашествие драконов? Или дождь из лягушек?

— Не каркай, — оборвала его Веспера, дернув за рукав рубашки. — Сглазишь.

— Я не верю в приметы.

— А я верю. В одной из них говорится, что тот, кто кличет беду, умирает первым, — она злобно посмотрела на него, и тифлинг замолчал, видимо, вспомнив вчерашнюю битву с червем. И я его не осуждаю. Опасная женщина.

Мы собрались быстро — завтрак состоял из сухого пайка и пары глотков воды. Винсент разделил остатки на два дня, пытался максимально растянуть и питье и еду. До оазиса, по расчетам Вейна, оставался день пути, но если мы шли куда-то не туда, то припасы нам очень даже пригодятся.

— Успеем, — заключил дроу, снова сверившись с картой. — Если буря не начнется раньше.

— А если начнется? — уточнил Винсент, чтобы знать, к чему ему готовиться. «Быть готовым ко всему» — его девиз по жизни.

Дроу посмотрел на небо. Тучи сгущались, приобретая странный желтоватый оттенок.

— Тогда спрячемся, — ответил Вейн. — Если найдем где.

Мы пошли дальше ускоренным шагом, благо, погода пока позволяла, и от жары мы не изнывали, как предыдущие пару дней. К полудню ветер усилился. Песок, ещё вчера лежавший спокойно, теперь поднимался в воздух, бил в лицо, царапая кожу, забивался в глаза, в уши и в рот. Мы замотали лица тряпками, но это слабо помогало, не было видно куда мы идём, поэтому мы наугад переставляли ноги, боясь сделать привал.

— Буря начинается! — крикнул Винсент, перекрикивая вой ветра. — Ищем укрытие!

— Где? — заорал Киран. — Здесь же ничего нет! Предлагаешь закопаться тут?

— Там! — Фенра указала на восток.

Вдалеке, в дрожащем мареве, виднелись очертания скал. Не слишком высоких, но это лучше, чем голый песок. На безрыбье и рак рыба, как говорится.

— Бежим!

Мы рванули вперед, проваливаясь в песок, задыхаясь и спотыкаясь. Буря настигала — стена песка, огромная, серая, двигалась на нас, закрывая собой полнеба.

— Быстрее! — орал Винсент, подгоняя нас, он бежал позади всех, следя, чтобы никто не отставал, ведь это означало верную смерть.

Я бежала и чувствовала, как силы покидают меня. Ноги подкашивались, сердце колотилось где-то в горле. Рядом бежал Теодор и поддерживал меня под локоть, не давая упасть, хотя уже пару раз я чуть не распласталась на песке.

— Ещё немного! — кричал он. — Тео, ещё немного, ты сможешь!

Скалы приближались, я уже видела расщелину, узкую, тёмную, куда можно было забиться, чтобы пережить бурю, осталось только успеть, осталась совсем малость по сравнению со всем, через что мы уже прошли, чтобы оказаться здесь.

— Давай!

Мы влетели в расщелину за секунду до того, как буря накрыла все вокруг, сбившись в грязную, вонючую и задыхающуюся кучу.

— Все целы? — спросил Винсент, зажигая самодельный факел. Всегда готов.

Мы пересчитались на всякий случай, потом ещё раз. Все.

— Живы, — выдохнул Киран и сполз по стене на пол. — Мы живы.

— Пока да, — согласилась я, ощущая во рту песок.

Мы сидели в темноте, слушая, как снаружи воет буря, которая предрекала нам смерть всего мгновение назад, и молчали.

Буря стихла так же внезапно, как началась. Мы просидели в расщелине несколько часов — никто не считал время, было не до этого, мы радовались тому, что остались живы. Снаружи выл ветер, песок барабанил по камням, и казалось, этому не будет конца. А потом вдруг наступила тишина.

— Вылезаем? — спросил Киран шёпотом.

— Вылезаем, — кивнул Винсент.

Мы вышли наружу и замерли.

Пустыня изменилась. Барханы сместились, старые ориентиры исчезли, небо стало странного желтовато-серого цвета, воздух был тяжелым, влажным — после бури всегда так, объяснил Вейн, песок оседал, и дышать становилось легче, но ненадолго.

— Где оазис? — спросила Веспера, оглядываясь.

Вейн достал карту, повертел её так и эдак, потом убрал.

— Бесполезно, — сказал он. — Ориентиры сместились. Придется идти наугад.

То, чего боялся Винсент, и из-за чего разделял еду на несколько дней. Предусмотрительный воин, спасибо брату, я ни разу не пожалела, что встретила его и уговорила пойти с нами, полезнее его соратника не найти. И моя симпатия к нему тут не при чём.

— Наугад? — переспросил Киран. — Мы пойдем наугад в пустыне, где водятся черви, случаются бури и непонятно что ещё?

— У тебя есть другие предложения? — спросил дроу усталым голосом.

— Нет, — буркнул он. — Но я против.

— Твое «против» принято к сведению, — отрезал Винсент. — Идём.

Мы пошли. Куда — никто не знал. Просто вперед, надеясь, что Вейн со своей эльфийской интуицией выведет нас куда надо, кто-кто, а он мог.

К вечеру третьего дня жара снова стала невыносимой.

Солнце палило немилосердно, будто радуясь тому, что буря прошла, и можно вернуться к своим прямым обязанностям, песок раскалился так, что через подошвы сапог чувствовалось неприятное жжение. Воздух дрожал, плыл, и в этом мареве то и дело мерещились озера, пальмы, города — миражи, насмешливые и жестокие. Казалось, даже если мы найдем оазис, не узнаем его из сотни похожих видений.

— Я сойду с ума, — объявил Киран, плетясь в хвосте. — Честное слово, сойду. Вы будете идти, а я буду сидеть на бархане и разговаривать с кактусами.

— Здесь нет кактусов, — заметил Тео.

— Значит, буду разговаривать с песком.

— Ты уже разговариваешь сам с собой, — усмехнулась Веспера. — Раньше, чем планировал.

— Заткнись.

— Сам заткнись.

— Нет, ты заткнись, — он был очень упрям.

— Дети, не ссорьтесь, — устало одернула я, экономя каждую крупицу силы, которая во мне ещё была.

Губы потрескались до крови, язык распух и еле ворочался во рту. Винсент молчал, но я видела, как он сжимал челюсти — беспокоился, но вида не подавал. Фенра шла, пошатываясь. Зелень кожи поблекла, волосы потеряли блеск, ветки в них засохли окончательно. Вейн держался рядом, готовый подхватить её в любой момент, и в глазах его была такая тревога, что мне становилось не по себе.

— Долго ещё? — спросила я у него.

— Не знаю, — честно ответил он. — Если не сбились с пути — к завтрашнему утру должны выйти к оазису. Если сбились...

— Если сбились — то сдохнем, — закончил за него тифлинг. — Спасибо, утешил.

— Я просто говорю правду.

— Правда иногда бывает лишней.

Я хотела ответить, но вдруг почувствовала — земля дрожит. Неужели опять?

— Тихо! — Винсент поднял руку.

Мы замерли.

Песок под ногами вибрировал. Мелко, едва заметно, но достаточно, чтобы волосы на затылке встали дыбом.

— Червь, — выдохнула Веспера. — Не один.

— Сколько? — спросил Винсент, пытаясь уловить их количество по вибрациям.

— Много.

Песок взорвался в десятке метров от нас.

Огромная тварь вырвалась наружу — та же, что и в прошлый раз, но теперь их было больше. Три, четыре, пять... Я сбилась со счета, потому что они лезли отовсюду, окружая нас кольцом.

— В круг! — скомандовал Винсент. — Спина к спине!

Мы сгрудились, выхватывая оружие. Тео поднял руку, пытаясь вызвать огонь, но пламя вышло слабым, едва тлеющим, потому что сам он был без сил.

— Не получается, — прошептал он.

— Значит, будем драться по старинке, — Веспера сжала тесаки в своих больших мозолистых ладонях.

Первый червь бросился на нас, и Винсент встретил его мечом, полоснул по морде — тварь взвизгнула и отшатнулась, но на её месте тут же оказались две другие, злые как черти и рычащие как волки.

— Их слишком много! — крикнул Киран, отбиваясь острым кинжалом. — Нас сожрут!

— Не сожрут! — рявкнула я, сама не зная, откуда во мне эта уверенность. Просто мы не могли умереть сейчас, когда почти дошли.

Веспера рубила тесаками, раз за разом врезаясь в хитиновые туши, которые визжали от боли и с силой бросались на нас. Тео прикрывал ее, оттаскивая раненых, уворачиваясь от жвал, желающих проткнуть его насквозь. Вейн, несмотря на проклятье, орудовал клюкой с неожиданной ловкостью — оказалось, это был не просто посох, а оружие, с лезвием, спрятанным внутри. Фенра, собрав последние силы, пускала зеленые искры, заставляя тварей на миг замирать — и этого хватало, чтобы нанести удар. Киран метался между всеми, нанося быстрые, болезненные удары кинжалом в уязвимые места — в глаза, в сочленения хитина. Он был не бойцом, но в этой свалке его скорость и ловкость спасали наши жизни.

А я... я была бесполезна.

У меня не было магии, не было оружия, не было сил. Я уворачивалась, пригибалась, пыталась не мешать, но это было унизительно. Я, Богиня, создавшая этот мир, стояла в стороне, пока мои друзья, мои дети сражались за мою жизнь.

— Тео! — заорал Винсент, и я увидела, как один из червей, прорвав кольцо, несся прямо на меня.

Мир сузился до одной точки: раззявленная пасть, ряды игольчатых зубов, песок, взлетающий из-под тела твари. Ноги приросли к земле. Сердце пропустило удар.

Секунда — и меня разорвут.

Винсент метнулся наперерез червю, не дав ему доползти до меня. Он двигался с той особенной, нечеловеческой быстротой. Наёмник врезался в тварь плечом — глухой, сильный удар, от которого червь пошатнулся, потерял траекторию, и они с Винсом покатились по песку, подняв тучу пыли. Меч вылетел из руки, сверкнул на солнце и упал в трёх шагах — бесполезный, как игрушка.

Но Винс не отпускал червя. Он вцепился в жвалы голыми руками, пальцы побелели от напряжения, мышцы на руках вздулись жгутами. Он держал пасть твари раскрытой, не давая ей сомкнуться, и песок сыпался ему на лицо, смешиваясь с потом и кровью из разбитых губ.

— Винс! — закричала я, бросившись вперёд. Песок чавкал под ногами, тормозил, не пускал.

Тварь дёрнулась, выгибаясь всем телом, и одно из жвал — острое, как бритва, отполированное песком до зеркального блеска — полоснуло наёмника по боку. Я увидела, как порвалась рубаха и брызнула кровь — тёмная, густая, моментально впитывающаяся в светлую ткань.

Винс вскрикнул — коротко, сквозь зубы, скорее рык, чем крик, — но не отпустил. Только сжал челюсти червя с такой силой, что хитин затрещал, пошёл мелкими трещинами, из которых сочилась жёлтая, дурнопахнущая сукровица.

Он лежал под тварью, залитый её внутренностями и собственной кровью, но не отпускал. Глаза его — светлые, почти прозрачные — горели той самой пугающей решимостью, когда человек перестаёт быть человеком и становится стеной.

— Сейчас! — рявкнул он.

Я увидела на песке упавший меч Винса и подняла его, одним ударом отрубив твари голову. Меч казался таким легким, а удар был таким сильным, что я даже удивилась, что страх и адреналин способны сделать с человеческим телом.

Тело червя дернулось в последний раз и замерло.

Другие твари, увидев гибель собрата, замерли на мгновение, а потом начали отступать, уходя обратно в песок. Через минуту от них не осталось и следа.

Мы стояли, тяжело дыша, и смотрели друг на друга.

— Живы? — выдохнул Винсент и попытался встать на ноги.

— Винс! — я подлетела к нему, отбрасывая окровавленный меч обратно на песок, и упала на колени перед наёмником.

Бок его был распорот. Глубоко, до ребер.

— Дурак! — заорала я в ужасе. — Зачем?! Зачем ты полез?!

— Ты бы умерла, — прохрипел он, глядя на меня мутнеющими глазами.

— Я бы... я бы что-нибудь придумала!

Он усмехнулся сквозь боль и закрыл глаза.

— Не смей! — я тряхнула его. — Винсент! Не смей отключаться! Слышишь?!

— Тео, вода! — крикнул Вейн. — Фенра, сможешь?

Фенра подползла, бледная как смерть, положила руки на его рану. Зелёный свет вспыхнул и погас.

— Не могу, — прошептала она. — Сил нет.

— Тогда просто давите! — рявкнул Вейн. — Кровь нужно остановить!

Тео принес воду. Я вылила её на рану, пытаясь промыть, но кровь все текла и текла, делая мои усилия бесполезными. Вскоре совместными усилиями мы смогли уменьшить кровотечение.

— Надо зашить, — сказала Веспера, протягивая мне иглу и нитку — у нее всегда было с собой, привычка наёмника. — Сможешь?

— Смогу, — я взяла иглу, хотя руки тряслись. — Держите его.

Винсент застонал, когда игла вошла в его тело, сжал зубы так, что желваки заходили. Я не очень аккуратно, но максимально быстро орудовала иголкой, будто зашивала порванное платье, а не раненного мужчину.

— Терпи, — прошептала я. — Терпи, пожалуйста.

Я шила, как умела — криво, наспех. Руки были по локоть в его крови, перед глазами всё плыло, но я не останавливалась.

— Молодец, — тихо сказал Вейн. — Ещё немного.

Последний стежок. Я откинулась назад, чувствуя, как силы покидают меня. Сейчас бы вино мне не помешало.

— Жить будет? — спросил Киран дрожащим голосом.

— Будет, — ответила Фенра, прислушиваясь к дыханию Винсента. — Если лихорадка не начнется.

— Не начнется, — отрезала я. — Пусть только попробует.

Мы сидели вокруг него, глядя, как вздымается и опускается грудь. Живой. Пока живой. Но какова вероятность возможного заражения? Процентов девяносто?

— Надо уходить, — сказала Веспера. — Кровь привлечет других тварей.

— Он не дойдёт, — возразила я.

— Донесём.

Тео и Веспера соорудили носилки из плащей и копий. Винсент был тяжелым, очень тяжелым, но они справились — вдвоем потащили его вперед по направлению, заданному Вейном. Я шла рядом, сжимая руку Винса своей окровавленной. Она была горячей — начиналась лихорадка, которой так боялась Веспера, и я ничего не могла с этим поделать.

— Только не умирай, — шептала я. — Только не смей умирать. Слышишь?

Он не отвечал. Но пальцы его слабо сжимали мои в ответ, от чего я чуть не заплакала.

Я ни разу не сказала ему о том, что чувствовала к нему, и боялась, что уже не успею. Пальцами второй руки провела по его горячему лицу, погладила щетинистую щеку и большим пальцем провела по сухим губам, которые не так давно меня целовали. Я могла его потерять. Чувствуя, как затряслась нижняя губа, поспешила отвернуться, чтобы никто этого не увидел.

Мы нашли укрытие за скалами — небольшую пещеру, почти нору, втиснутую между камней. Винсента положили в центре пещеры, на подстилку из плащей. Я сидела рядом, не выпуская его руки, второй я поглаживала его по влажному горячему лбу и коротким жёстким волосам.

— Я покараулю, — сказал Тео. — Отдыхай.

— Я не усну, — ответила я. На самом деле я не хотела оставлять Винса. Казалось, если я отпущу его руку, он умрёт. Утром я проснусь, а он уже холодный...

— Попробуй.

Я не ответила.

Когда остальные затихли, я осторожно откинула край рубахи Винсента, чтобы осмотреть рану. Кровь остановилась, швы держались — чудо, что вообще получилось остановить кровь, рана была ужасной.

Так же я заметила, что всё его тело было покрыто шрамами. Я знала, что он воин. Знала, что много лет провел в боях. Но одно дело — знать, и другое — видеть. Пока я зашивала его, мне было не до рассмотрения его крепкого тела, но сейчас в свете разведенного костра я могла увидеть каждую чёрточку, оставленную на нем.

Шрамы были везде. На груди — длинные, от меча. На плечах — круглые, от стрел. На руках — мелкие, рубленые, от схваток в ближнем бою. Спину я рассмотреть не могла, но была уверена, что там дело обстоит ещё хуже. Провела пальцем по самому длинному шраму, от живота до груди, почти прямому, как будто Винса пытались разделать как животное на убое.

— Сколько же ты вынес, — прошептала я.

— Много.

Я вздрогнула. Винсент смотрел на меня — мутным, но осмысленным взглядом. В свете костра его глаза казались двумя кусками старого янтаря: тёплыми, глубокими, с золотистыми искрами, которые плавали в глубине. Ресницы отбрасывали длинные тени на впалые щёки.

— Ты очнулся?

— Не спал, — прохрипел он. Губы потрескались, в уголках запеклась кровь, но голос, пусть и слабый, звучал ровно, без дрожи. — Просто сил не было говорить.

Я хотела рассмеяться — от облегчения, от злости, от того, что он всё ещё здесь, со мной. Вместо этого сжала его пальцы, слишком горячие, сухие. Он не отдёрнул руку. Наоборот — слабо, но ощутимо сжал в ответ.

— Дурак, — выдохнула я. — Зачем ты полез?

— Сказал уже.

— Скажи ещё раз.

Он посмотрел на меня долгим взглядом. В отсветах пламени его лицо казалось высеченным из камня — резкие скулы, глубокие тени под глазами, шрамы, которые тянулись от виска к подбородку, как трещины на старой скульптуре.

— Потому что я не смогу без тебя, — сказал он тихо, и каждое слово ложилось на воздух тяжёлым, горячим камнем. — Потому что если ты умрёшь, мне незачем будет жить.

— Винс...

Я не договорила. Он провёл большим пальцем по тыльной стороне моей ладони — медленно, будто запоминая каждый миллиметр кожи. Жест был таким простым, почти бессознательным, но от него у меня перехватило дыхание.

Он уже не смотрел мне в глаза. Его взгляд скользнул ниже — на мои губы, на руки, которыми я зашивала его рану, на пятна крови, засохшие под ногтями. И в этом взгляде не было ни страха, ни боли.

— Я тоже, — прошептала я, наклоняясь ближе, так, что прядь волос упала на его грудь. — Не смогу без тебя.

Он чуть заметно улыбнулся — уголком губ, той скупой, мужской улыбкой, которая мне так нравилась. А потом закрыл глаза, и я почувствовала, как его дыхание выровнялось, как напряжение ушло из плеч. Я сидела, держа его за руку, и смотрела, как тихо вздымается его грудь. Живой.

— Выкарабкайся, — шепнула я. — Пожалуйста. Я не хочу тебя терять.

Костер потрескивал. Где-то за стенами пещеры выли твари. А я сидела, прижимая его руку к своей груди, и думала, что если он умрёт, то ни закрытие Разлома, ни возвращение Наверх мне уже не будет нужно.

— Спи, — снова сказал Тео тихо из темноты. — Я покараулю.

— Тебе тоже надо отдохнуть, — снова заспорила я.

— Я выдержу. А ты отдохни, ты сегодня держалась, как настоящий боец, я видел, как ты снесла червю голову, это было нечто.

Я хотела возразить, сказать, что это было тяжело, что я не заслуживаю похвалы, но усталость навалилась такой тяжестью, что глаза закрылись сами, и на споры сил не было. Последнее, что я услышала перед сном — тихий голос Вейна, который что-то шептал Фенре на эльфийском. И мерное дыхание Винсента рядом.