Что посеешь, то и пожнёшь

Мне снился прекрасный сон.

Я сидела на своем троне, сплетённом из живых ветвей и лунного камня, и смотрела на прекрасный закат. Красное солнце медленно погружалось в розовое море, окрашивая небо в прекрасные оранжевые оттенки. Я старалась, когда создавала эти закаты. Рассветы, на удивление, никогда не привлекали меня так сильно, как они.

— Теодора.

Голос брата вырвал меня из созерцания. Вельзен стоял рядом, в своем белоснежном костюме, с идеально прямой спиной. Но лицо его было не таким, как в тот день, когда меня приговорили и изгнали. Оно было мягче. Печальнее.

— Ты здесь, — сказала я. — Значит, это сон?

— Ты всегда умела отличать сны от яви, — ответил он.

Я усмехнулась.

— Пришёл меня проведать?

Вельзен минуту помолчал, потом шагнул ближе и сел на ступеньку у подножия трона. Брат, который всегда стоял прямо, никогда не позволял себе такой вольности.

— Я скучаю по тебе, — сказал он тихо.

— Серьёзно? — я удивленно вскинула бровь. — Ты же сам отправил меня в это дерьмо.

— Я думал, что так будет правильно, — он поднял на меня глаза. В них не было обычной холодности, только усталость и вина. — Я думал, ты всё поймешь. Увидишь, как живут твои создания, прочувствуешь их боль и вернешься домой прежней.

— А если не вернусь?

— Вернешься, — твердо сказал он. — Ты сильная. Ты всегда была сильной.

Я хотела ответить что-то язвительное, но вдруг заметила, что закат застыл. Краски перестали переливаться, солнце замерло на полпути к горизонту.

— Время уходит, — сказал Вельзен, поднимаясь на ноги. — Просыпайся, сестра, впереди тебя ждёт тяжелый путь.

Сон уже таял, как утренний туман, когда я только собралась с мыслями. Трон рассыпался в пыль, небо почернело, и я полетела вниз, в холодную пустоту.

— Дора! Дора, вставай!

Я распахнула глаза. Надо мной нависло встревоженное лицо Тео. Сзади маячил Киран с фонарем.

— Чего? — прохрипела я.

— Приплыли, — сказала Веспера из темноты.

Утро встретило нас серым небом и тяжелыми тучами, нависшими над скалистым берегом. Корабль бросил якорь в сотне метров от суши — ближе капитан подходить отказался, сославшись на подводные камни. Трус. Не мог дождаться, когда избавиться от нас.

— Дальше на лодках, — буркнул он, махнув рукой в сторону шлюпок. — И побыстрее. Я здесь ждать не нанимался.

Спуск на воду занял полчаса. Мы погрузились в две утлые лодчонки — я, Винсент и Тео, Киран в одну, Веспера, Фенра, Вейн в другую.

— Не нравится мне это место, — сказал Киран, вглядываясь в приближающийся берег.

Остров и правда выглядел негостеприимно. Чёрные скалы, серый песок, и никакой зелени — только редкие корявые кусты, цепляющиеся за камни.

— Остров призраков, — тихо произнес Вейн, когда мы высадились на берег. — Я читал о нем в старых свитках. Говорят, здесь каждый встречает то, чего боится больше всего.

— Легенды, — отмахнулся Киран, но голос его дрогнул.

— Не легенды, — покачал головой Вейн. — Свитки дроу описывают это место подробно. Здесь магия хаоса искажает реальность. Опасное место. Поддашься своим призракам и останешься здесь навечно.

— Отлично, — вздохнула я. — Просто замечательно.

Так же он сказал, что лодки нам больше не пригодятся, но как именно мы уйдет с острова, окруженного водой, он не знал. Я на самом деле тоже, даже не помнила, когда и зачем придумала этот дурацкий кусочек земли посреди моря и его призраков.

Остров призраков встретил нас мёртвой и гнетущей тишиной. Вокруг не было ни звука — ни птиц, ни ветра, ни даже плеска волн, хотя море осталось всего в сотне метров за спиной. Мы двинулись вглубь. Тропа вилась между скалами, то поднимаясь вверх, то ныряя вниз, к тёмным провалам пещер. Туман сгущался с каждым шагом, и вскоре мы перестали видеть даже собственные ноги, приходилось держаться за руки, чтобы не потеряться. Воздух сделался плотным, как старая ткань, и каждый вдох давался с трудом.

— Нам нужно найти проход под морем, — напомнил Вейн, сверяясь с картой. Он тяжело дышал и с трудом шёл, но все равно держался бодрячком и не ныл, в отличие от меня. — Вход в пещеры где-то здесь.

Я шла, сжимая руку Винсента, и вдруг почувствовала, что он замер. Его пальцы, ещё секунду назад тёплые и уверенные, вдруг одеревенели.

— Винс? — позвала я, вглядываясь в его лицо. — Ты чего?

Он не ответил. Стоял, глядя прямо перед собой, в серую муть, и лицо его медленно белело, будто краска уходила с полотна. Глаза расширились, зрачки сузились до булавочных точек.

— Винс! — я дернула его за руку, но он выдернул ладонь — резко, будто обжёгся, — и шагнул вперёд, в туман. Сапоги его утонули в серой мгле мгновенно, фигура стала расплывчатой, призрачной.

Туман сомкнулся за ним, плотный, как кисель, и я потеряла его из виду через три шага. Ни деревьев, ни камней, ни тропы. Даже собственных рук не видно, только смутные силуэты, когда подносишь их к самому лицу.

— Винсент! — закричала я. — Вернись! Не оставляй меня! Винс!

Тишина.

Кажется, ещё никогда мне не было так страшно и так одиноко. А потом я услышала голоса. Много голосов, они доносились отовсюду, шептали, звали, обвиняли.

— Командир...

— Ты бросил нас...

— Мы умирали, а ты сбежал...

Я рванула на звук, продираясь сквозь туман, который лип к лицу, забивался в рот, в нос, в уши, и выскочила на небольшую поляну. Серую, мёртвую, с выжженной землёй под ногами. Винсент стоял на коленях, вцепившись пальцами в голову. Плечи его ходили ходуном, спина сгорбилась под тяжестью невидимого груза. А вокруг него, в тумане, маячили фигуры. Серые, полупрозрачные, в рваной одежде. Солдаты.

— Вы не настоящие, — хрипел Винсент. — Вы мертвы. Я сам вас хоронил.

— Хоронил? — один из призраков шагнул ближе. Я увидела молодое, перекошенное гримасой боли, лицо. — Ты даже не попытался нас спасти. Ты ушел в разведку и не вернулся вовремя.

— Я не знал! — выкрикнул Винсент. — Я не знал, что эти твари нападут!

— Должен был знать, — прошипел другой. — Ты командир. Ты отвечал за нас. Мы вверили тебе свои жизни, а ты...

— Я... я пытался...

— Пытался? — третий призрак высокого темноволосого мужчины рассмеялся. — Ты выжил. А мы — нет. Как тебе живется, командир? Совесть не мучает?

Винсент зажмурился, сжимая голову руками.

— Убирайтесь, — прошептал он. — Пожалуйста, убирайтесь. Оставьте меня!

— Не уйдем, — ответили хором. — Мы всегда будем с тобой, чтобы ты не забывал о том, какой ты трус.

Я побежала вперед, влетев в круг призраков, и встала между ними и Винсентом, встряхнув его за плечи.

— Это морок! — заорала я ему в лицо. — Слышишь? Остров показывает тебе твои страхи, заставляет чувствовать вину! Это не они, Винс!

Наёмник открыл глаза и посмотрел на меня мутным взглядом. Его лицо так побледнело, что шрамы казались почти незаметными, сливаясь с кожей. Я положила руку ему на щёку и погладила, делясь с ним теплом.

— Дора?

— Я здесь. Смотри на меня. Только на меня.

Призраки позади шипели и звали, но он не оборачивался. Винс зажмурился, прильнув к моей руке, и обхватил её своей большой ладонью, прижавшись к ней губами.

— Я не трус, — выдохнул он. — Я не трус.

— Знаю, — ответила я. — Ты самый храбрый мужчина из всех, кого я знаю. Всё закончилось.

Он поднялся, все ещё сжимая мою руку в своей. Медленно призраки мёртвых солдат растворились в тумане за его спиной.

— Спасибо, — сказал он тихо.

Я кивнула, и мы пошли вперед на поиски ребят. Через несколько минут мы наткнулись на Весперу. Она стояла на краю обрыва, глядя вниз, и плечи ее тряслись. Несмотря на свой огромный рост и мускулатуру она казалась крошечной, будто уменьшилась в два раза. Перед ней, прямо в воздухе, висела большая фигура — настоящий серокожий огр, под три метра ростом, с кривыми выпирающими клыками и маленькими злыми глазами.

— Полукровка, — гулко смеялся он. — Никому не нужна. Ни людям, ни ограм, ни эльфам. Твоя мамаша — эльфийка, любящая всяких монстров, и не подозревала, с каким дерьмом ты столкнешься в своей жизни с такой-то рожей. Ты одна. Презираемая всеми...

— Заткнись, — прошептала Веспера.

— А что, неправда? Где твоя семья, Веспера? Где те, кто тебя любит? Нет их. Потому что таких, как ты, любить не за что. Твоя мать нашла себе нового мужика, и страшная полукровка ей стала не нужна.

— Я сказала — заткнись!

— Или что? Прыгнешь? Так давай, прыгай. Всё равно никто никогда тебя не полюбит.

Веспера сделала шаг к обрыву.

— Веспера! — заорал Тео, вылетая из тумана. — Стой!

Он врезался в неё, сбивая с ног, и они рухнули на землю. Огр за их спинами захохотал. Я тоже хотела броситься к ним, но туман не пускал меня. Смотри, но не трогай, ясно.

— О, а это кто? Рогатый уродец? Тоже какой-то полукровка? Отличная пара — два никчемных создания. Только посмотри на него — он же слабак. Он не защитит тебя.

— Не слушай его, — Тео прижал Весперу к себе, загораживая её от призрака, хотя был чуть ли не вдвое меньше её и ниже на голову. — Это ложь. Ты нам нужна. Мне нужна, — отрывисто шептал он, поглаживая её по спине успокаивающими движениями.

— Тео... — выдохнула она.

— Я здесь. Я рядом. Я никуда не уйду.

Огр зашипел и растаял.

Веспера сидела на земле, тяжело дыша, и смотрела на Тео так, будто впервые его увидела. Её голубые глаза буквально светились, когда она разглядывала его лицо, обводя взглядом каждую чешуйку на его щеке. Она никогда не была страшной, объективно говоря, у неё были красивые черты лица, но из-за большой челюсти, квадратного подбородка и своего роста она выглядела слишком крупной. Но в этот момент она была обворожительно прекрасной.

Такая неидеальная, но такая совершенная Веспера.

— Ты... ты правда так думаешь?

— Правда, — он улыбнулся своей теплой улыбкой. — И не только я. Все мы так думаем, каждый из нас нуждается в тебе.

Она шмыгнула носом и вдруг уткнулась лицом ему в плечо.

Теодор увидел нас сквозь густой туман, помог Веспере подняться на ноги и, крепко взяв её за руку, повел в нашу сторону. Мы пошли дальше в поисках Кирана, Фенры или Вейна, а через несколько шагов заметили, что Тео отстал.

Он стоял посреди тумана неподвижно, глядя перед собой. А перед ним, в серой мгле, проступала фигура невысокой, худой женщины в простом крестьянском платье. Волосы, которые едва затронула седина, были заплетены в толстую косу, а мозолистая немного морщинистая рука потянулась к Теодору.

— Мама? — выдохнул Тео.

— Сынок, — ответила женщина, и голос её был таким же, как в моих воспоминаниях. Она молилась мне годами. — Как же ты вырос.

— Ты... ты не можешь быть здесь. Ты умерла.

— Умерла, — согласилась она. — Но я всегда с тобой, вот здесь.

Рукой она указала на его сердце. Тео шагнул к ней, протянул руку, чтобы коснуться её, но призрак отступил.

— Не подходи, милый, — сказала она. — Если дотронешься — я исчезну. А я хочу поговорить.

— О чем? — голос Тео задрожал.

— О том, что ты винишь себя, — ответила мать. — Все эти годы ты страдал от чувства вины за то, что не спас меня. За то, что был слишком мал, чтобы позаботиться обо мне.

— Я... я должен был...

— Ничего ты не должен, — перебила она. — Ты был ребенком. Тебе было всего четырнадцать, мой мальчик, ты не смог бы остановить лихорадку, у нас не было денег на доктора, но это моя вина, а не твоя.

— Но я пытался! — выкрикнул Тео. — Я травы собирал, бегал к знахарке, ночами не спал, сидел рядом! Я сделал всё, что мог, а ты всё равно...

Он осекся, голос дрогнул.

— Всё равно умерла, — закончила за него мать. — Да. Но не потому, что ты плохо старался, а потому, что так было суждено, предначертано. И знаешь что, сынок?

— Что?

— Я горжусь тобой, — она улыбнулась. — Посмотри, каким ты вырос: добрым, сильным, храбрым. Ты не держишь зла на своих обидчиков, защищаешь слабых, ты всегда верен своему слову и никого никогда не предавал. Ты нашёл друзей, которые верят в тебя, и в которых веришь ты.

— Это они меня нашли, — прошептал Тео.

— Неважно, кто кого нашёл. Ты — моё лучшее творение. И Богиня, которой я молилась, не ошиблась в тебе.

Тео вздрогнул.

— Я молила её о тебе годами, и она услышала мои молитвы. Она подарила мне тебя — самого сильного и доброго мальчика на свете. Ты был моим чудом с момента своего рождения и до момента моей смерти. Не было ничего, чего бы я не отдала, лишь бы ты был счастлив. Но за всё приходится платить, возможно моя жизнь — это плата за твоё рождение, но я не жалею об этом.

— Мама...

— Я люблю тебя, Тео, и всегда буду любить. А теперь иди. Иди и живи по-настоящему, хватит винить себя в том, что было предначертано Богиней.

Призрак начал таять.

— Мама, не уходи! — Тео рванулся вперед, но руки его прошли сквозь пустоту.

— Я всегда с тобой, — донеслось издалека. — В твоём сердце.

Тео упал на колени и разрыдался, как ребенок, громко, никого не стесняясь.

Когда туман пропустил нас к нему, мы смогли подойти. Веспера опустилась рядом, обняв его за плечи, а я не посмела даже коснуться его. Ничего я не забирала взамен на его жизнь, просто так случилось, вне моей воли и не по моей вине. Смерти иногда просто случаются...

— Тише, — успокаивала она. — Тише. Я здесь.

— Она... она сказала, что гордится мной, — всхлипывал Тео. — Она сказала, что я — чудо.

— Так и есть, — твердо ответила Веспера. — Ты и есть чудо.

Тео поднял на неё мокрые глаза и наивным взглядом посмотрел на полуогрицу.

— Правда?

— Клянусь. А теперь вставай, нам надо идти.

Спустя пару минут мы нашли воришку. Он сидел на коленях, зажмурившись, и кричал так, что закладывало уши. Вокруг него не было ничего — просто туман, серый, плотный, непроглядный. Ни одного призрака, к моему удивлению.

— Темнота, — он бормотал несвязные обрывки фраз, обхватив голову руками в попытке закрыться от собственного страха. — Везде темнота. Нет выхода. Я в ловушке. Я всегда в ловушке...

— Киран! — я подбежала и с силой встряхнула его. — Киран, открой глаза!

— Не могу! — закричал он. — Там темно! Она сожрет меня!

— Это не темнота, это туман! Слышишь? Туман! Открой глаза!

Он замотал головой, зажмурившись ещё сильнее.

— Я не могу... я с детства боюсь темноты... когда родители ушли, я прятался в подвалах... там было темно... так темно...

— Киран, — тихо сказал Тео, присаживаясь рядом. — Я здесь. Мы все здесь. Открой глаза — и увидишь нас.

Киран всхлипнул. Медленно, очень медленно приоткрыл один глаз. Обвёл взглядом наши лица и вдруг заплакал.

— Я думал... я думал, вы ушли... что я опять один... в темноте...

— Мы никуда не уйдем без тебя, — пообещала я, протянув ему руку. Он со слезами на глазах смотрел на неё примерно минуту, затем вытер лицо рукавом жесткой рубахи и взялся за мою руку, поднимаясь. — И темноты больше не будет.

— Никому не рассказывайте, — буркнул он.

— О чем? — удивился Винсент. — Ты просто споткнулся и упал.

Киран благодарно кивнул ему, от объятий Тео он отказался, а свои я предлагать не стала. Это было бы неловко, учитывая, что мы никогда друг друга даже за руку не брали. Мы оба не любили лишних прикосновений и уважали чужое пространство.

Фенру мы нашли у старого, иссохшего дерева. Она стояла, прижавшись лбом к коре, и плакала. Ветви дерева шевелились, хотя ветра не было.

— Фенра? — позвала Веспера, делая большой шаг в её сторону.

— Оно мертво, — прошептала она. — Я не смогла спасти свой лес, и он сгорел. Так долго горел и так страшно вопил, умолял не бросать его, а я ушла, оставила его... Хотя должна была сгореть вместе с ним, я должна была, обязана сгореть, как и он...

— Это не твой лес, Фенра, — осторожно сказал Тео. — Это видение, твой лес в порядке, и ты вернешься туда, когда всё закончится.

— Я знаю, — она подняла голову. В её ярко-зеленых глазах стояли слезы. — Но если мы не закроем Разлом, мой лес станет таким же. Я не могу... не могу этого допустить. Прошу вас, вы должны помочь ему, лес нужно спасти, пообещайте, что мы спасем его...

Она казалась такой разбитой и опустошенной, что я решилась дать ещё одно обещание, которое, скорее всего, никогда не смогу сдержать. Сейчас от меня в этом мире так мало зависело, я так мало могла сделать для своих детей. Бесполезная, бестолковая Богиня, изгнанная за свои грехи.

— Я клянусь тебе, мы не допустим этого. Я запечатаю Разлом, и твой лес будет жить, даю тебе слово.

Она посмотрела на меня долгим взглядом и кивнула. Знала бы она, как мало значит моё слово.

— Идём, где-то там остался Вейн.

Я обернулась и никого не увидела, только плотный туман, который окружил меня, едва ли не лишив воздуха. Он сгустился так, что не видно было собственных рук. Я позвала Тео и Винса, но мне никто не ответил.

И тогда я услышала звонкий смех.

— Ну что, Теодора, — раздался голос из темноты. — Ты осталась одна?

Я замерла, испуганно вглядываясь вперед. Из тумана выступила фигура. Высокая, статная, в длинном чёрном платье, расшитом яркими звездами. Темно-каштановые, почти красные волосы струились по плечам, а глаза горели золотом.

Я. Это же я.

— Здравствуй, — сказала Богиня, глядя на меня с усмешкой. — Давно не виделись.

— Тебя не существует, — выдохнула я.

— Не существует? — рассмеялась она. — Глупая. Я — это ты. Та, кем ты была. Та, кем должна была остаться, если бы не позволила кучке глупых Божков изгнать тебя сюда. Бессмертная. Могущественная. Свободная.

— Могущественная? — я покачала головой. — Я была глупой и слепой, игнорировала беды своих детей и смеялась над их молитвами. Это не могущество.

— А теперь? — она шагнула ближе ко мне. — Теперь ты могущественная? Тащишься через весь мир со сбродом, спишь на земле, ешь что попало, рискуешь жизнью ради каких-то смертных, и ничего не можешь сделать. Бесполезная маленькая богиня, которая только и умеет, что лгать и использовать людей. Думаешь, они останутся с тобой, когда узнают, кто ты и что ты сделала?

Я молчала, сильно прикусив нижнюю губу. Нет, конечно, нет.

— Они сожгут тебя на костре, а до этого закидают камнями. Думаешь, наивный мальчишка Тео проявит к тебе доброту, узнав, что ты с ним сделала и почему?

— Они не такие, — возразила я. — Тео не такой...

Боги, я сама в это не верила.

— Не такие? — Богиня расхохоталась. — Они были для тебя игрушками, ты ломала их жизни ради забавы. Создала мальчишку уродом, чтобы посмотреть, как его жизнь станет невыносимой. Думала ли ты, что сделают с его матерью, родись он таким? А Винсент? Ты не закрыла Разлом, когда могла, а теперь его лицо украшают шрамы, а вина мешает жить. Бедняжка Вейн не сегодня-завтра испустит последний вдох из-за твоего безразличия. Как ты думаешь, сколько раз он молился тебе? Ты всё ещё думаешь, что они тебя примут? Простят?

— Я не прошу прощения, — дрогнувшим голосом ответила я, защищаясь.

— А надо бы, — она склонила голову набок. — Посмотри на себя. Ты жалкая. Ты слабая. Ты пьешь, чтобы забыть, что ты потеряла, но на самом деле ты ничего не имела, — она снова безумно расхохоталась, заставив меня вздрогнуть. — Глупая, трусливая Теодора. Ты привязалась к смертным, потому что боишься одиночества. Ты лжешь им каждый день. Ты даже не можешь использовать своё имя, потому что боишься.

— Я защищаю их.

— Ты используешь их, — отрезала она. — Для своей миссии. Для своего искупления. Они для тебя — инструменты. Были и остались ими. И совсем скоро они начнут погибать один за другим на твоих глазах.

— Это неправда!

— Правда, — рукой она коснулась моего лица. — Скажи, Теодора, если бы тебе предложили вернуться Наверх прямо сейчас, отказаться от всего этого, стать снова мной — ты бы согласилась?

Я открыла рот — и замерла.

— Молчишь? — усмехнулась Богиня. — Потому что знаешь ответ. Часть тебя хочет вернуться, она презирает эту возню с муравьями. Часть тебя...

— Заткнись! — выкрикнула я. — Ты не я! Ты — то, что я ненавижу в себе! Равнодушие, жестокость, злобу!

— Но это и есть ты, — прошептала она. — Настоящая ты.

— Нет!

Я замахнулась, чтобы ударить ее — но рука прошла сквозь пустоту.

Слезы душили меня, я буквально не могла дышать, хваталась за горло и пыталась сделать вдох. Она права, она, чёрт возьми, права, я жалкая, трусливая, слабая, никчемная. И жестокая.

Возможно, если бы я воспитывалась иначе, или росла в другой среде, или моя работа не была такой однообразной, я бы не пала так низко...

Но глубоко внутри я знала, что дело не в этом, я могу сколько угодно винить других людей, обстоятельства, века монотонной работы, глупых Богов со своими правилами, своего идеального брата, но проблема всегда была во мне. Теодор добрый не просто потому, что родился таким. Он делал этот выбор каждый день, он мог пойти сжигать поселения и леса, мог причинять боль своим обидчикам в деревне, когда они кидались в него камнями, но он каждый раз выбирал не делать этого. Внутри него живет боль, страх, возможно, ненависть, как и в каждом из нас, но он каждый раз выбирал быть добрым к другим.

Я была жестокой и равнодушной не потому, что мир меня заставил, а потому что я выбирала быть жестокой и равнодушной, хотя могла сделать иной выбор и сохранить в себе милосердие и сострадание. От осознания этого стало безумно больно, со слезами на глазах я подняла взгляд на себя же и удивилась увиденному. Богиня покачала головой, шагнула назад и растворилась в тумане, как и остальные тени, но голос её продолжал звучать в моих ушах:

— Ты проиграешь. Теодора. Ты всегда проигрываешь. Потому что ты такая, какая есть.

Я стояла, тяжело дыша, вцепившись в собственные плечи, чтобы хоть как-то унять дрожь, сердце колотилось где-то в горле, перед глазами все ещё мелькали искры.

— Дора!

Голос Тео вырвал меня из оцепенения. Я обернулась — он бежал ко мне сквозь туман, а за ним маячили силуэты ребят.

— Ты цела? — он подлетел, схватил меня за плечи, вглядываясь в лицо. — Мы потеряли тебя в тумане, я звал, звал, а ты не отвечала...

— Я... — голос сорвался. — Я в порядке.

— Врёшь, — Винсент подошел следом, окинув меня внимательным взглядом. — Ты бледная, будто смерть увидела.

Я открыла рот и тут же закрыла его. Что я могла сказать? Что видела себя? Что какая-то тварь, созданная островом, вывернула меня наизнанку и ткнула носом в то, кем я была?

— Мой... мой страх — это я сама, — выдавила я, вытирая влажные дорожки со своих щёк.

— Как это? — не понял Киран, подходя ближе и озираясь по сторонам так, будто боялся, что темнота снова нападет.

— Неважно. Главное, что я справилась.

— Точно? — Тео все ещё вглядывался в моё лицо, и в глазах его было что-то странное. Не подозрение — скорее, попытка понять что-то.

— Да, конечно, как же иначе, — я почти успокоилась.

Веспера погладила меня по плечу. Она выглядела лучше, чем полчаса назад — щёки порозовели, взгляд стал тверже. Тео держался рядом с ней, и это, кажется, придавало ей сил. Он всегда и всем придавал сил.

— А где Вейн? — спросила Фенра, оглядываясь вокруг. — Мы так и не нашли его.

Мы двинулись обратно в туман, выкрикивая имя дроу, но ответа не было.

А потом мы нашли его.

Вейн сидел на камне, прислонившись спиной к скале, и смотрел прямо перед собой. Рядом с ним никого не было — ни призраков, ни теней, ни чудовищ. Он просто сидел, сложив руки на клюке, и безучастно смотрел вперед.

— Вейн! — Фенра подбежала к нему первой, опустившись на колени перед ним. — Ты цел? Мы думали...

— Цел, — ответил он спокойно. — Я в порядке.

— Но как... — она оглянулась. — Остров показал тебе что-то? Твой страх?

Вейн посмотрел на неё долгим взглядом, и в его глазах мелькнула усталая усмешка.

— Мой страх, — сказал он тихо, — это я сам. То, каким стал — проклятый, сломленный, дряхлый. Я и так вижу это каждое утро в зеркале, так что острову нечем меня удивить.

— То есть... — Киран почесал затылок. — Остров тебя не тронул?

— Почему же, — Вейн покачал головой. — Он пытался. Но я пятьдесят лет живу с этим, я смирился со своими страхами и пережил их.

Фенра протянула ему руку, помогая подняться, и он с кряхтением, опираясь на неё и на клюку, встал. Мы пошли дальше. Туман начал редеть, и впереди показался вход в большую пещеру — чёрный провал в скале, из которого тянуло холодом и сыростью.

— Туда? — с сомнением в голосе спросил Киран. — Может, есть другой путь?

— Нет, — ответил Винсент, сверившись с картой. — Только через пещеры. Подземный проход пролегает под морем, через пару дней будем на другом берегу, там начинаются пустыни.

— Пустыни, — простонал Киран. — Я очень быстро обгораю на солнце.

— Не ной, — осадила его я.

— Я начинаю ныть сейчас, потому что, когда мы окажемся там, я и слова не смогу вставить между твоими жалобами, — обиженным голосом сказал воришка.

Мы вошли в пещеру. Я обернулась в последний раз — туман за входом клубился, скрывая остров и море, а впереди была только неизвестность.

— Да будет свет, — сказал Винсент, зажигая факел.

Пламя выхватило из темноты низкий каменный свод, покрытый влажными разводами. Стены здесь не были гладкими — их словно кто-то ковырял годами, оставляя глубокие борозды, в которых застыли лужицы с каким-то маслянистым блеском. Воздух пах сыростью и старостью, от чего у меня засвербело в носу.

Винсент поднял факел выше, и свет пополз по стенам, открывая причудливую вязь. Символы — острые, угловатые, с завитками — покрывали каждый свободный кусок камня. Они не были вырезаны — они словно вырастали из породы, выпуклые, шершавые на вид, и в глубине каждого теплился слабый, едва заметный отсвет. Будто кто-то залил их расплавленным серебром, и оно до сих пор не остыло.

— Что это? — спросил Тео, вглядываясь в ближайший знак. Тот напоминал раскрытый глаз, из которого тянулись тонкие лучи — или корни.

— Древние письмена, — подал голос Вейн. — Я видел такие в подземельях дроу. Они означают... «испытание».

— Какое испытание? — насторожилась Веспера.

— Скоро узнаем, — философски заметил Вейн.

Факел Винсента вырывал из мрака всё новые и новые символы — они вились по стенам, перетекали на потолок, спускались к полу, где терялись в трещинах. Мы пошли дальше, вглубь, где эхо шагов терялось в бесконечности, а стены хранили тайны, которые я сама же когда-то в них зашифровала. Помнить бы какие.

— Дора, — тихо позвал Тео, поравнявшись со мной. — Ты точно в порядке? Там, в тумане... ты выглядела так, будто увидела что-то страшное.

— Увидела, — ответила я. — Себя. И наговорила себе кучу гадостей, ничего необычного.

— Бояться не стыдно. Ты всегда можешь рассказать мне, что тебя тогда напугало, друзья же для этого и нужны, да?

Святоша опять говорил какие-то глупости. Я хотела ответить что-то колкое, но не успела. Впереди, в темноте, что-то зашевелилось.

Мы замерли. Винсент поднял факел выше, но свет выхватывал только неровные стены и влажный каменный пол. Ничего живого.

— Показалось? — шепнул Киран.

— Нет, — Фенра покачнулась, прижимая руки к груди. — Там что-то есть. Что-то... старое. Очень старое.

Вейн шагнул вперед, всматриваясь в темноту. Странно, но сейчас он не казался таким уж дряхлым — спина выпрямилась, клюка уверенно стучала по камню в такт его шагам.

— «Испытание», — Вейн прочитал надпись на стене, которая засветилась голубым светом. — «Дверь откроется только тому, кто примет свою тень».

— Свою тень? — переспросил Киран. — Это в смысле, буквально тень? Или...

— Или то, что мы отрицаем в себе, — ответил Морвейн. — Дроу верят, что у каждого есть тёмная половина, и отказаться от нее — значит стать слабым, а принять — обрести силу.

— Красиво, — буркнула Веспера. — А по существу? Мы сможем просто пройти или придется сражаться? С кем-то или с самими собой?

В ответ стены дрогнули.

Где-то глубоко внизу, под нашими ногами, раздался гул. Каменный пол пошёл трещинами, и мы едва успели отскочить к стенам — в центре коридора раскрылась черная бездна.

— Мать вашу! — заорал Киран, вцепившись в Тео.

— Что это? — в ужасе выдохнула Фенра.

— Мы, — тихо ответил Винсент.

Из бездны поднимались наши копии. Винсент — с мечом, но без шрамов, с холодными мёртвыми глазами. Веспера — такая же огромная, сильная, но с лицом, искаженным презрительной усмешкой. Тео — со своим изогнутым рогом, но без его тёплой улыбки — вместо неё был хищный оскал. Киран — тощий, вертлявый, с красными глазами. Фенра — с пустым взглядом, как у марионетки. Вейн — молодой, красивый, в роскошных одеждах, с короной на голове, прекрасный принц дроу.

И я. Богиня, которую я видела в тумане. В моём любимом платье, расшитом звездами.

— Добро пожаловать, — сказала она, и голос её эхом разнесся по пещере. — Мы — ваши тени. То, чем вы могли бы стать. То, чем станете, если проиграете.

— Чего вы хотите? — сурово спросил Винсент, сжимая в руках свой меч.

— Хотим? — тень-Винсент усмехнулась. — Мы хотим вас заменить, и если вы проиграете, мы с радостью сделаем это.

— И что теперь? — спросила я. — Будем драться?

— Да, — кивнула Богиня. — Или бежать. Выбирайте. Только помните: ваша тень знает вас лучше, чем вы сами. Ваши слабости. Ваши страхи. Ваши тайны, — на последних словах она издевательски усмехнулась и посмотрела на меня.

— Весело, — буркнул Киран.

— Я пойду первым, — сказал Винсент, выходя вперед.

— Винс...

— Нет. Я командир, мне и начинать, закончу и прикрою вас.

Он шагнул к своей тени, и та оскалилась.

— Ну что, трус, — прошипел тёмный Винс. — Будешь доказывать, что ты не такой?

Винсент не ответил. Просто поднял свой меч и без предупреждения бросился в атаку.

Тень встретила его с той же стойкой, теми же движениями — они двигались синхронно, будто танцевали. Мечи звенели, высекая искры, и я поняла — это не просто бой. Это разговор с самим собой. Каждый удар тени был обвинением.

— Ты бросил их.

— Я не бросал.

— Ты выжил.

— Я пытался их спасти.

— Недостаточно.

Винсент рычал, наседал, но тень уворачивалась, дразнила, смеялась его лицом, его голосом. И в каждом движении сквозила вина и ярость, которая жила в самом Винсе.

— Хватит! — вдруг рявкнула Веспера и шагнула вперед, доставая топор на ходу.

Её тень тут же оказалась рядом — огромная, мощная, смотревшая на себя презрительным прищуром.

— Полукровка решила поиграть в героиню? — усмехнулась она. — Кому ты нужна, Веспера? Кого ты спасаешь? Они бросят тебя, как только ты перестанешь быть им полезной.

— Заткнись, — огрызнулась Веспера, но я заметила, как дрогнули её плечи.

— Не слушай её! — крикнул Тео, бросаясь к ней.

И тут же его тень перекрыла ему дорогу.

— А ты куда, маменькин сынок? — оскалился тёмный Тео. — Маму спасать? Опоздал. Она умерла.

Тео замер. Лицо его побледнело.

— Ты всегда опаздываешь, Тео. Всегда недостаточно быстр, недостаточно силен, недостаточно храбр. Ты думаешь, эти люди тебя любят? — тень обвела рукой нас. — Они терпят тебя, потому что ты полезен. Но если ты продолжишь пытаться их переделать и наседать со своим благородством — выбросят, как мусор.

— Неправда, — выдохнул Тео, но голос его дрожал. Тень посеяла зерно сомнения.

Вокруг нас разворачивался хаос. Каждый сражался со своей тенью, слышал самые страшные обвинения от самих же себя. Фенра пыталась отбиться от тени, которая шептала ей про мертвый лес и погибших по её вине дриад. Киран забился в угол, закрывая голову руками, а его тень нашептывала ему про вечную темноту, из которой нет выхода, вспоминала детские годы.

— Хватит! — закричала я, но мой голос потонул в шуме.

И тогда ко мне подошла Богиня.

— Смотри на них, — сказала она, кивая на дерущихся. — Смотри, как они мучаются, страдают, и всё из-за тебя. Это ты создала этот остров. Это ты придумала эти испытания. Ты ведешь их на смерть. И когда они поймут это...

— Я веду их закрывать Разлом!

— Ты ведешь их умирать, — поправила она. — Посмотри правде в глаза, Теодора. Ты не спасительница. Ты разрушительница. Ты всегда была ею. И эти люди погибнут из-за тебя, как и тысячи других.

Я смотрела на них. Винсент истекал кровью, но продолжал биться. Тео стоял на коленях, закрыв лицо руками, пока его тень хохотала над ним. А Вейн просто смотрел на свою молодую красивую версию — и в глазах его была такая тоска, что сердце разрывалось.

— Они не заслужили этого, — прошептала я.

— Конечно, не заслужили, — усмехнулась Богиня. — Но им всё равно достанется, потому что ты рядом.

Что-то во мне оборвалось.

Я шагнула к ней и посмотрела в глаза.

— Ты права, — сказала тихо. — Во всем права. Я была чудовищем, заставляла всех их страдать ради собственного развлечения, я была глуха к их молитвам и бросала их на произвол судьбы, я не заслуживаю ни их доверия, ни прощения. Они имеют полное право ненавидеть меня, и я боюсь их ненависти больше всего на свете.

Богиня замерла.

— Но знаешь что? — продолжила я. — Это не отменяет того, что я чувствую сейчас. Я люблю их.

— И что? — Богиня скрестила руки на груди. — Чувства не меняют прошлого.

— Они могут изменить будущее, — ответила я. — Я не могу исправить то, что уже сделала, но я могу быть рядом с ними сейчас, если им больно — я смогу их утешить, если страшно — я защищу их, а если они погибнут — я погибну вместе с ними. Так поступают друзья.

Тишина.

Богиня смотрела на меня долго, очень долго, а потом вдруг улыбнулась — тепло, почти по-человечески. Не уверена, что я умела так улыбаться.

— Ты изменилась, — сказала она. — Я в тебе сомневалась, но ты изменилась. Испытание пройдено, — она шагнула назад и начала таять. — Ты приняла свою тень, а значит, победа за тобой.

— А они? — я обернулась на своих друзей.

— Смотри.

Винсент стоял над своей тенью, которая медленно растворялась в воздухе. Он не убил ее, а опустил свой меч и сказал: «Я прощаю себя». И она исчезла.

Веспера обнимала свою тень. Ту, что смеялась над ней. Обнимала и шептала: «Я знаю, как тебе страшно и больно, но я не оставлю тебя одну». И тень таяла в её сильных руках.

Тео поднялся с колен. Его тень стояла напротив, и в её глазах больше не было злобы — только усталость.

— Ты не виноват, что не спас маму, — сказала тень. — Ты был ребенком.

— Я знаю, — ответил Тео. — Но я все равно буду по ней скучать.

— Я тоже, — ответила тень и исчезла.

Киран убрал руки, которыми закрывал голову. Темнота вокруг него рассеивалась. Он поднял глаза и увидел нас — всех, живых, настоящих.

— Темнота больше не напугает меня, потому что я не один, — выдохнул он.

— Ты не один, — подтвердила я.

Фенра стояла, прижавшись лбом к своей тени, ставшей деревом, и плакала. Но это были слезы облегчения. Силуэт мёртвого дерева таял, уступая место образу живой и цветущей дриады, а потом растворился.

И Вейн. Старый эльф стоял перед своей молодой копией, и они смотрели друг на друга как в зеркало.

— Ты мог быть мной, — сказала тень.

— Мог, — согласился Вейн. — Но тогда я не встретил бы их и не вспомнил бы, что значит надеяться. И каждый день проклятия стоил того, чтобы оказаться здесь, только сейчас я начал по-настоящему жить и ценить жизнь.

Молодая тень улыбнулась и растаяла.

— Все закончилось? — спросил Киран хрипло.

— Да, ты хорошо держался, вы все были храбрецами, я так вами горжусь, — тихо сказала я, едва сдерживая слёзы.

Фенра подошла к Вейну и молча взяла его за руку. Он улыбнулся ей — устало, и со стыдом на лице облокотился на её руку, так как ему стало тяжело стоять самому.

Немного отдохнув, мы пошли дальше. Стены пещеры больше не давили, символы не светились. Мы нашли место для ночлега в небольшом гроте. Винсент развел костёр и теперь мы сидели вокруг огня, глядя, как пляшут тени на каменных стенах. Усталость навалилась на всех разом.

— Никогда не думал, что буду так радоваться простому костру, — нарушил тишину Киран. Он сидел, поджав ноги, и протягивал руки к огню, чтобы согреться.

— Ты становишься сентиментальным, — заметила Веспера, но без обычной колкости. Видимо, тоже чертовски устала.

— Ага, — неожиданно легко согласился он. — Наверное, после того, как тебя чуть не сожрала собственная тьма, начинаешь ценить простые вещи.

— Расскажешь? — тихо спросила Фенра. — О своей тьме?

Киран помялся, но потом пожал плечами.

— Да чего там рассказывать? Детство у меня было... такое. Родители умерли, когда мне лет семь было. Я не знаю от чего, какая-то болезнь, помню только, что остался один. Жил в подвале заброшенного дома, потому что из моего меня выгнали. В подвале всегда было темно, сыро и холодно, и крысы бегали, я боялся пошевелиться лишний раз, потому что думал — если двинусь, они меня сожрут.

Он говорил ровно, без надрыва, будто читал вслух чужую историю, но я видела, как побелели костяшки его пальцев, выдавая его напряжение.

— Потом я начал выбираться на улицу, — продолжил он. — Научился воровать, чтобы не сдохнуть от голода. Научился врать, потому что честным ничего не светит. Научился не привязываться к людям, потому что всё равно уходят или умирают. И продолжал жить в подвале, пока не решил валить из города.

— Ты никогда не рассказывал об этом? — спросил Тео.

— А кому? — Киран усмехнулся. — Другим ворам? Никому нет дела. Страже? Тогда меня в тюрьму отправит. А вы... вы первые, кто пошёл за мной, даже зная, кто я такой и что сделал.

— Ты хороший, — просто сказал Тео. — Ты рисковал собой, не сбежал, когда было страшно, терпел походные условия, никого не обидел, заботишься обо всех.

Киран шмыгнул носом и уткнулся взглядом в огонь.

— Ладно, — пробормотал он. — Ваша очередь.

Все молчали. Потом Веспера вдруг заговорила.

— Моя мать эльфийка, — начала она глухо. — Очень красивая, хрупкая, нежная, как цветок. Она влюбилась в моего отца, огра, из племени, что в горах живет. Они были вместе год или два, а потом она ушла от него из-за того, что он поднимал на неё руку, нашла другого мужика — гнома, который ей едва до талии доходил. Хороший мужик, правда, он всегда был добр ко мне.

— А настоящего отца ты знала? — спросила Фенра.

— Знала, — Веспера усмехнулась. — Он меня нашел, когда я уже подросла. Хотел, чтобы я пошла с ним в горы, говорил, что там мое место, а среди людей я всегда буду чужой, так и было, ни мать, ни её нового мужа особо не любили у нас в деревне, а меня и подавно. Я пошла с отцом. Год прожила с ним, но быстро поняла, что и там я чужая. Слишком маленькая для огров, слишком большая для людей, и совсем не эльф для эльфов. Полукровка, на которую все показывали пальцем и сторонились. Но идти мне было некуда, осталась с отцом, он научил меня сражаться, а когда я научилась работать в одиночку ушла из его племени.

Она отвернулась, будто рассматривала стены пещеры, но я заметила, как блестят её глаза. Тео повернулся к ней и, не спрашивая разрешения, взял ее за руку. Она вздрогнула, но потом сжала его пальцы в ответ.

— А ты, Тео? — спросила Фенра. — Каким было твоё детство?

Теодор помолчал, глядя в огонь. Я тоже старалась не смотреть на него.

— Детство у меня было одинокое. Мама любила меня — это правда. Но остальные... остальные не очень. В детстве меня дразнили, кидали камнями, били. Говорили, что я урод, и что Богиня прокляла меня. Сначала я плакал, потом пытался с ними подружиться, потом дрался. Мама говорила: «Они просто глупые, они делают это не со зла. Дети вообще порой жестоки без причины». Я всегда был сильнее своих сверстников. Но мама не позволяла мне отвечать им той же монетой. Нельзя использовать силу во зло — даже если очень хочется. Со временем я понял, что нет смысла заслуживать их любовь или отвечать на их агрессию. Они просто несчастные люди. У них нет такой мамы, как у меня, — которая могла бы объяснить, что насилие ничего не решает. И тогда я решил: буду просто добрее. К ним, ко всем. — Тео ненадолго замолчал. — И знаете, они отстали. Как по волшебству. Мама тогда очень радовалась. Говорила, что доброта — это не слабость, а сила, которую они не понимают, но чувствуют.

— Мудрая у тебя была мама, — тихо сказала Фенра.

— Самая лучшая, — кивнул Тео. — Она научила меня печь хлеб. Говорила: «Хлеб — это жизнь. Когда ты делишься хлебом, ты делишься жизнью». Каждый раз, когда я пеку, я вспоминаю её улыбку и слова.

— А отец? — спросил Винсент.

— Не знаю, — Тео пожал плечами. — Мама никогда о нем не говорила. Она в храм ходила, молилась, чтобы Богиня послала ей ребенка, может, и не было никого отца, я не знаю, она всегда говорила, что я чудо, был создан из ничего. В детстве верил, а сейчас... сейчас не знаю.

— Что не знаешь? — спросила я тихим голосом.

— Верю ли я, — он посмотрел на меня. — В Богиню, которая меня создала. Если она есть — зачем она сделала меня таким? Чтобы надо мной смеялись? Если она есть — почему не спасла маму, когда она умирала? Почему оставила меня совсем одного?

Я молчала. Потому что ответ был — и он был чудовищным.

— Прости, — выдохнула я.

— Ты за что? — удивился он.

— За то, что мир такой несправедливый.

— Ты не виновата, — он улыбнулся. — Ты же не Богиня.

Я отвела взгляд. В пещере повисла тишина. Костёр потрескивал, где-то капала вода. За стенами, в темноте, иногда слышались странные звуки — то ли ветер, то ли шаги.

— Дора, — вдруг позвал Тео, но я не сразу поняла, что он обращается ко мне. — Дора?

— Что?

— Ты редко откликаешься на свое имя, почему? Тебя зовут не так? Ты каждый раз удивляешься, когда я обращаюсь к тебе.

Я замерла.

— Это... сокращение, никогда его не любила, — ответила я осторожно. — Теодора моё полное имя.

— Теодора, — повторил он с удивлением. — У нас одно имя на двоих. Значит, тебе больше по душе «Тео», а не «Дора»? Почему не представилась так?

Я вздохнула. Нужно было решиться: врать дальше или сказать хотя бы часть правды.

— Потому что у нас в отряде уже есть один Тео, — сказала я. — Не хотела путаницы.

Теодор смотрел на меня долгим взглядом, кажется, я видела отблеск своей силы в его глазах, но он быстро исчез.

— Значит, ты специально сократила имя, чтобы мне и остальным было удобнее?

— Что-то вроде того.

Он помолчал. Потом встал со своего места, подошёл и сел рядом со мной.

— Слушай, — продолжил он тихо, но из-за того, что больше никто не разговаривал, все слышали его слова. — Забирай его.

— Что?

— Имя. Тео. Оно тебе нужнее.

— Ты шутишь? — я в ужасе уставилась на него. — Это же твое имя!

— И что? — он пожал плечами. — Каким я буду другом, если заберу у тебя имя, которое тебе нравится и с которым ты жила всю жизнь? Это же мелочь. Но если я могу сделать твою жизнь чуть комфортнее, называя тебя Тео, а не Дорой, то я с радостью это сделаю.

— Тео...

— Правда, — он улыбнулся своей идиотской улыбкой. — Мне не жалко. Я уже привык, что меня называют по-всякому. Рогатым, уродцем, монстром... Тео — это просто звук. А вот для тебя это что-то важное, я вижу. Ты говорила, что твоя жизнь повернулась вверх дном, может, с привычным именем тебе будет чуть комфортнее?

Я смотрела на него и чувствовала, как в глазах защипало.

— Ты слишком добрый для этого мира, — сказала я.

— Знаю. Но мир заслуживает немного добра.

Мы улеглись вокруг костра, прижавшись друг к другу — и от холода, и от страха, и просто потому, что так было уютнее в этой мрачной пещере.

— Знаете, — вдруг сказал Киран в темноту, — я, наверное, впервые за много лет не боюсь темноты.

— Почему? — спросила Фенра.

— Потому что знаю — вы рядом. И если что — разбудите меня.

Я смотрела на огонь, слышала размеренное дыхание своих друзей и думала о том, как странно всё получилось. Я пришла в этот мир, чтобы искупить вину, а нашла семью.

Тео — мой Тео — отдал мне своё имя, просто потому что заметил, как мне непривычно и неприятно откликаться на чужое. И это было ценнее всех божественных сил, которые у меня отняли.