Танцы, танцы

До Веллеса нужно было ехать четыре дня.

Я ехала на Малышке и мечтала только об одном: горячая ванна, мягкая постель и кувшин вина. Большой кувшин. Желательно — сразу в ванне.

На второй день пути лес стал гуще, а тропа — уже. Мы спешились и вели лошадей под уздцы, пробираясь сквозь заросли. Вейн шёл впереди с Фенрой — она поддерживала его под локоть, но делала это так осторожно, будто боялась сломать. Он кряхтел и с трудом перебирал ногами.

— Ты дрожишь, — тихо сказала дриада, когда старик споткнулся о корень.

— Это проклятие, — ответил он, выпрямляясь с явным усилием. — Оно высасывает жизнь по капле. Сегодня я чувствую себя хуже, чем вчера.

Фенра остановилась и посмотрела на него. Даже сквозь капюшон я видела, как блестят ее глаза — темно-зеленые, с вертикальными зрачками.

— Ты боишься? — спросила она.

Вейн усмехнулся. Сухо, безрадостно.

— Я боюсь не успеть. Боюсь, что такая развалина, как я не дойдет до конца и не увидит, как Разлом закроется. Потому что, если он останется открытым... твой лес, — он кивнул на Фенру, — погибнет окончательно. А я знаю, что такое — терять дом.

Дриада молчала, а потом протянула руку и коснулась его щеки — впалой и морщинистой.

— Ты не развалина, — сказала она. — Ты — дерево, которое пережило пожар. Снаружи кора обгорела, но внутри теплится жизнь. Я чувствую ее.

Вейн смотрел на неё, потом накрыл её ладонь своей трясущейся рукой.

— Спасибо, — прошептал он.

Я отвернулась, потому что стало вдруг стыдно подглядывать за этим.

Жалко дроу, наобещала ему с три короба, но что, если он умрёт раньше, чем я вознесусь Наверх? Кто тогда поведет нас дальше? И как я буду жить, зная, что нарушила обещание тому, кто доверил мне свою жизнь?

— Дора, — позвал Тео, подходя ко мне. — Ты чего застыла?

— Ничего, — буркнула я. — Смотрю, как наш старик кадрит дриаду.

Тео проследил за моим взглядом и улыбнулся.

— Они нашли друг друга. Понимаешь?

— Не очень.

— Они оба потеряли свой дом, и оба боятся, что не успеют туда вернуться. Они живут вопреки всему. Это роднит людей. Однажды и ты найдешь такого человека.

— Ты мечтатель, Тео.

На третий день, когда мы остановились на привал у небольшого ручья, напряжение, копившееся последнюю неделю, наконец прорвалось.

Началось всё с мелочи. Киран, как обычно, копался в моем мешке, делая вид, что проверяет припасы. Я заметила краем глаза, но промолчала — сил не было даже на то, чтобы ругаться. Но когда он вытащил мою последнюю флягу с вином и приложился к ней, я взорвалась.

— Руки убрал, — рявкнула я, вскакивая с бревна, на котором сидела.

— Да я просто глотнул, — Киран отшатнулся, но флягу не выпустил. — Ты же всё равно не допьешь, растянешь на неделю.

— Это моё вино. Я его купила на свои деньги. Которые, между прочим, кормят и твою наглую морду тоже. Ты тоже мог бы купить вино на деньги, которые я тебе плачу.

Спасибо Вельзену, деньги не кончались. Иначе пришлось бы, упаси Боги, работать.

— Ой, да ладно, — он закатил глаза. — Подумаешь, глоток. Ты и так пьяная всю дорогу.

— Я? — почувствовала, как краснею от злости. — Да я вообще не пьяная! Я пытаюсь забыть, что тащусь через этот дурацкий лес с кучкой идиотов, которые только и умеют, что жрать мои припасы и ныть!

Возможно, не стоило так взрываться и оскорблять людей, которые пошли за мной буквально на смерть, но я не могла сдержаться.

— Это ты ноешь! — Киран вскочил, сжимая флягу. — Только и слышно: вина хочу, ванну хочу, лошадь ненавижу! А мы терпим, потому что ты — провидица! Потому что у тебя артефакт! Потому что без тебя никак!

— А ты вообще кто такой, чтобы меня осуждать? — я шагнула к нему, сжимая кулаки. — Ты — вор! Карманник! Я тебя из тюрьмы вытащила, между прочим! Могла бы и бросить! И никакой благодарности...

— Так может, лучше бы бросила? — рявкнул он в ответ, и в его глазах мелькнула обида. — Может, в тюрьме спокойнее было бы? Чем с тобой тащиться в этот... в этот ад!

— Тебя бы казнили! — крикнула я.

— Киран, — тихо сказал Тео, поднимаясь и делая шаг к нам.

— Не лезь! — рявкнули мы в один голос.

Тео замер, но с его лица не исчезло обычное спокойное выражение. Он перевел взгляд с меня на Кирана и обратно, и вдруг улыбнулся.

— А вы похожи, — сказал он.

— Что? — воскликнули мы снова хором.

— Похожи. Оба злитесь, потому что боитесь. Дора боится, что не справится, и что мы все погибнем из-за нее. А Киран боится, что его снова бросят. Вот вы и рычите друг на друга. А ещё вы очень устали, поэтому и капризничаете как дети малые.

Я посмотрела на Кирана. Он смотрел в землю, стиснув зубы, и я вдруг заметила, как дрожат его руки, совсем мелко, почти незаметно.

— Отдай флягу, — попросила я тихо.

Он поднял голову. В глазах — вызов, боль и надежда, которую он отчаянно пытался спрятать. Я не относилась к нему серьезно, не привыкла, что у каждого из них есть какие-то чувства. Но удивительно, что мои они всё же заметили.

— Забирай, — он протянул флягу, но не выпустил, когда я взялась за неё. — Только... только не надо говорить, что я просто вор. Ладно? Я... я с вами по своей воле. Не из-за денег.

Я смотрела на него и чувствовала, как злость уходит, оставляя после себя странную пустоту. Вспылила из-за ерунды.

— Знаю, — тихо сказала я. — Иди уже, поешь нормально. А вино... вино мы сегодня допьем вместе.

Киран моргнул, будто не поверил мне, потом кивнул и отошел к костру, где Веспера молча протянула ему кусок хлеба и вяленого мяса. Я села обратно на бревно. Рядом бесшумно материализовался Винсент, сев рядом.

— Неплохо, — сказал он.

— Что?

— Помирились. Ты могла бы просто послать его куда подальше.

— Могла бы, — согласилась я. — Но тогда он бы тоже послал меня и ушёл, а потом бы умер в одиночку где-то недалеко от нас.

Винс хмыкнул. Кажется, это означало у него высшую степень одобрения. Вечером того же дня Фенра сидела у костра, перебирая сухие листья, застрявшие в волосах. Вейн пристроился рядом, укутанный в плащ, и молча смотрел на огонь.

— Ты тоскуешь, — сказала дриада.

— Всегда, — ответил Вейн. — Но с вами — легче.

— Почему?

— Потому что вы идете вперед несмотря ни на что. Я пятьдесят лет сидел в своей хижине и ждал смерти, а вы пришли и сказали: «Идём». И я пошёл. Несмотря на мой... недуг, сейчас мне легче, чем было в той хижине. На самом деле я трус, — усмехнулся он. — Я боялся умереть в одиночестве, поэтому и пошёл с вами. Как бы высокопарно я не говорил о своих целях, а просто не хотел больше оставаться один.

Я смотрела на них и думала: вот ведь как бывает. У этих двоих не было ничего, кроме надежды, и они держались за нее, как утопающий держался бы за соломинку.

К вечеру четвертого дня лес начал редеть, а впереди показались огни.

Четыре дня петляния по лесам, ночёвок под открытым небом и попыток не убить друг друга раньше, чем до нас доберутся монстры. Вейн, несмотря на проклятое тело, держался молодцом — Фенра постоянно подсовывала ему какие-то корешки и отвары, от которых старик кряхтел, но шёл быстрее. Веспера молчала всю дорогу, только иногда косилась на Тео с таким выражением, будто пыталась понять, как этот улыбчивый идиот вообще дожил до своих двадцати четырех лет. Киран, как обычно, трепался без умолку, пока Винс не цыкнул на него так, что ветки затряслись.

— Веллес, — сказал Вейн, останавливаясь и опираясь на клюку. — Дальше — только море.

— Слава всем Богам, которых я ненавижу, — выдохнула я, сползая с лошади.

Город встретил нас шумом, огнями и запахами, от которых у меня потекли слюни. Жареное мясо, свежий хлеб, какие-то специи и — о чудо! — вино. Я буквально чувствовала его носом, как охотничья собака чувствует дичь.

— Таверна, — скомандовала я, хватая Малышку под уздцы. — Если через полчаса я не буду сидеть с кубком в руке, я кого-нибудь убью.

— Ты это уже говорила, — заметил Теодор, но послушно пошёл за мной.

Таверна называлась «Морской волк» и находилась прямо у причала. Нам пришлось пройти через весь город, чтобы дойти до неё. Внутри было накурено, шумно и грязно. Я рухнула за свободный стол, жестом подозвала трактирщика и выложила перед ним золотой.

Трактирщик, лысоватый высокий мужчина с хитрыми глазами, мгновенно оценил ситуацию, выслушал мой заказ и исчез со скоростью, недоступной простым смертным. Через пять минут перед нами стояли кувшины с вином, тарелки с мясом, сыром и хлебом, а надо мной нависла служанка с вопросом:

— Ванну подавать, госпожа?

— Подавать, — простонала я. — И молиться, чтобы я в ней не уснула и не утонула.

Через час, отмытая до скрипа, переодетая в чистый дорожный костюм, я вернулась за стол. Мои уже вовсю налегали на еду, и даже Фенра жевала мягкий хлеб с видимым удовольствием. Вейн сидел в углу, прихлебывая какой-то отвар и закусывая его мясом и сыром.

— Нам нужен корабль, — сказал Винс, отрываясь от мяса. — Чем быстрее отплывем, тем быстрее достигнем цели.

— Согласна, — кивнула я, наливая себе вина. — Но сначала — два дня отдыха. Я не двинусь с места, пока не отосплюсь и не напьюсь до состояния, в котором этот поход покажется мне хорошей идеей.

— Это невозможно, — буркнула Веспера.

— Что именно?

— Напиться до такого состояния.

Я улыбнулась ей самой сладкой улыбкой.

— Дорогая, я профессионал.

На следующее утро город гудел.

Оказалось, что мы попали на ежегодный праздник урожая — местные жители высыпали на улицы, украшенные лентами, играла музыка, пахло жареными каштанами и пирогами, а по главной площади кружились пары.

— О, праздник, — оживился Киран. — Это значит, можно стащить кошелек, и никто не заметит.

— Я не буду вызволять тебя из тюрьмы снова, — осадила его я.

— А можно просто повеселиться? — мечтательно спросил Тео.

— Можно, — разрешила я. — Но без меня. Я в кровати, с вином и книгой.

— Нет, — отрезал Винсент. — Ты идешь с нами.

— Это ещё почему?

— Потому что если ты останешься в таверне, напьешься и проспишь отплытие.

Я хотела возразить, но поняла, что он прав. Примерно на восемьдесят процентов.

— Ладно, — сдалась я. — Но если меня кто-то потащит танцевать, я его утоплю.

— Договорились, — серьезно кивнул Винс.

Город кипел.

Мы бродили по улицам, разглядывая ярмарочные палатки, слушая уличных музыкантов и впитывая атмосферу, от которой у меня внутри что-то странно щемило. Люди смеялись, танцевали, дети бегали с леденцами на палочках, парочки целовались в тёмных углах... Я смотрела на них и не могла отвести взгляд.

— Ты чего застыла? — спросил Киран, дергая меня за рукав.

— Смотрю, — ответила я тихо.

— На что?

— На них, — я кивнула на кружащиеся пары. — На то, как они... счастливы.

Киран проследил за моим взглядом и хмыкнул.

— Ну да, праздник же. Люди всегда счастливы на праздниках. А завтра снова будут ругаться и ненавидеть друг друга.

— Ты циник.

— Я реалист.

Я не стала спорить. Потому что, глядя на эту девушку в дешёвом ситцевом платье, которая самозабвенно целовала парня с кривыми зубами и веснушками, я думала о другом. Думала о том, как создавала этот мир тысячи лет назад, лепила горы, разливала реки, создавала людей — красивых, совершенных, правильных.

А эти... Эти были несовершенными. Кривозубые, конопатые, с мозолями на руках и усталыми глазами. Они пахли луком и потом, ругались и мирились, рожали детей и умирали слишком рано. И при этом — танцевали. Целовались. Улыбались. Любили друг друга.

Я создала мир для них, но только сейчас, глядя на эту парочку, я поняла — зачем.

— Дора, — позвал Винс, подходя ближе. — Ты плачешь?

Я провела рукой по щеке. Мокрая. Чёрт.

— Это всё костёр, — буркнула я. — Глаза щиплет.

Он посмотрел на меня долгим взглядом и ничего не сказал, просто встал рядом, плечом к плечу, и мы смотрели на танцующих людей.

— Эй, вы! — заорала какая-то пьяная женщина в цветастом платке, ткнув пальцем в нашу сторону. — А ну идите сюда! Чего стоите, как столбы? Праздник же!

— Мы не танцуем, — начала я, но она уже вцепилась в мою руку мёртвой хваткой.

— Все танцуют! И ты, красавица, тоже! А ты, — она ткнула Винсента в грудь, — веди даму!

— Я не...

— Веди, кому сказала!

И нас втянуло в круг.

Я даже не успела возмутиться. Винсент, этот мрачный наёмник, вдруг взял меня за руку и... повёл в танце. Криво, неуклюже, наступая мне на ноги, но вёл. Его сильные руки обхватили мою талию крепче, чем следовало.

— Ты умеешь танцевать? — выдохнула я.

— Нет, — рявкнул он. — А ты?

— Тоже нет.

— Тогда молчи и делай вид, что так и надо.

Мы топтались в кругу, как два медведя, наступая друг другу на ноги и пытаясь не упасть. Вокруг хохотали, хлопали, кто-то кричал: «Давай, солдатик, не подведи!». Винсент сжал зубы и продолжал — с упрямством, достойным лучшего применения. Было даже весело.

А потом я посмотрела ему в глаза. Светлые, с крапинками, которые в свете фонарей казались золотыми. Он смотрел на меня в ответ, и в этом взгляде не было ни привычной мрачности, ни усталости.

— Ты не наступала мне на ногу целых пять секунд, — сказал он.

— Прогресс.

— Невероятный.

Вдруг он склонился ко мне и мягко поцеловал.

Легко, почти невесомо, просто коснувшись губ. А потом отстранился и посмотрел так, будто сам не понял, зачем это сделал. Видимо, всё дело в атмосфере.

— Прости, — сказал он. — Я не должен был.

— Ещё как должен, — выдохнула я и, схватив его за воротник куртки, притянула обратно.

В этот раз поцелуй был другим: глубоким, жадным. Воздух вокруг нас искрился. Пальцами я зарылась в его отросшие светлые волосы, а грудью прижалась к его каменной груди, чувствуя жар наших тел. Его руки окольцовывали меня, крепко прижимая к сильному телу, и я таяла в его объятьях.

Вокруг орали, свистели, хлопали, но мне было плевать. Впервые за долгое время — абсолютно плевать. Атмосфера и на меня подействовала. Когда мы оторвались друг от друга, Винсент смотрел на меня так, будто видел впервые.

— Ты... — начал он.

— Молчи, — перебила я. — Просто молчи. И пошли отсюда.

— Куда? — хрипло спросил он.

— Куда угодно. Лишь бы подальше от этих криков.

Мы ушли с площади, свернули в тёмный переулок и долго целовались, прислонившись к стене какого-то дома, рядом играла музыка и хохотали люди, и это было странно — быть частью этого, быть среди них, быть... счастливой. Не помню, чтобы когда-то ощущала что-то подобное. Я буквально парила. На минуту подумала, что вернулась домой.

Через полчаса мы вернулись к таверне, всё ещё тяжело дыша. Я старалась не смотреть на Винса, краснея при каждом взгляде на него. Ребята тоже вернулись с праздника.

— А вот и вы, — сказал Теодор радостно. — А мы вас искали!

— Мы не терялись, — буркнула я, садясь за стол и наливая себе вина. — Что случилось?

— Ничего, — отрезал Киран и отвернулся.

— Не ничего, — поправила Фенра тихо. — Мы поссорились.

— Из-за чего?

Повисла тишина. Потом Веспера вдруг встала, грохнув кулаком по столу так, что подпрыгнули кружки.

— Из-за того, что этот идиот, — она ткнула пальцем в Тео, — решил, что может лезть в чужие дела!

— Я не лез, — возразил Тео, миролюбиво подняв руки вверх. — Я просто сказал...

— Ты просто сказал той девке, что я красивая! — взорвалась Веспера. — А она ответила, что я похожа на гору! И что таким полукровкам, как я, место в стойле, а не на празднике!

— И что? — не понял Киран. — Ты же сама всегда говоришь, что ты гора мышц.

— Я могу! — рявкнула Веспера. — А она — нет!

Я перевела взгляд на Тео. Он сидел с виноватым видом, но в глазах горел упрямый огонёк.

— Я просто хотел, чтобы она поняла, какая ты на самом деле, — тихо сказал он. — Ты красивая. Сильная. Добрая. А она — дура.

— Она — дура, — согласилась Веспера. — Но дело не в этом!

— А в чем?

— В том, что... — она запнулась и вдруг выдохнула, как после удара. — В том, что я не привыкла, чтобы меня защищали. Понял? Я сама всегда всех защищаю. А ты... ты просто подошел и встал между мной и этой... этой...

— Потому что хотел этого, — уверенно заявил Теодор.

— Дурак, — сказала она наконец. — Ты просто дурак.

— Знаю, — улыбнулся он.

Где-то вдалеке все ещё играла музыка, и доносились крики празднующих. А здесь, за столом у таверны, сидели мои — да, уже мои — люди. И нелюди. Те, кто пошёл за мной в этот безумный поход.

— За нас, — сказала я, поднимая кубок.

— За нас, — отозвались они хором.

Через пару часов, когда праздник закончился, и ребята разошлись по комнатам, я осталась на своём месте, наблюдая за морем из окна. Музыка была тихой, неумелой, но в ней было что-то, от чего хотелось закрыть глаза и просто слушать. Веспера стояла у стойки, заказала себе эль и, кажется, собиралась уйти к себе, но не ушла.

Она стояла, глядя на Тео, и на лице её было выражение, которого я не видела раньше. Теодор поднял голову, Веспера отвела взгляд и сделала глоток эля, будто ничего не случилось. Но я видела, как её пальцы, сжимающие кружку, дрожали. Она колебалась. Я видела, как она смотрела на него, и в глазах её мелькал страх.

— Веспера, — тихо позвал Тео. Негромко, но в опустевшем зале его голос прозвучал отчётливо. — Не уходи.

Она замерла, не оборачиваясь. Пальцы её, сжимавшие кружку, задрожали сильнее, но она не поставила её на стойку, просто застыла, как натянутая струна. Тео поднялся из-за стола и медленно подошёл к ней, останавливаясь в шаге, не касаясь её.

— Я не хотел тебя обидеть, — голос его звучал ровно, без обычной мальчишеской легкости. — Я просто... не выношу, когда тебя задевают.

— Я сама за себя могу постоять, — глухо ответила Веспера.

— Знаю, — кивнул он. — Но и я могу за тебя постоять.

Тео подошёл ещё ближе, и я заметила, как его чешуйчатая рука осторожно легла на её локоть. Веспера вздрогнула, но не отшатнулась.

— Тео, — прошептала Веспера, и в её голосе не было привычной грубости. — Не надо. Пожалуйста.

— Чего не надо? — спросил он, не убирая руки.

— Не надо быть добрым, Тео, — она запнулась, и я увидела, как дрогнули её плечи. — Я не умею на это отвечать,

— И не нужно.

Она медленно повернулась. В свете масляной лампы её глаза, обычно такие холодные, блестели — то ли от влаги, то ли от отражения огня. Тео смотрел на неё спокойно, не отводя взгляда, и в этом взгляде не было ни жалости, ни вызова — только бесконечное терпение, как море за окном.

Веспера протянула к нему руку и коснулась его щеки — там, где чешуя переходила в обычную кожу. Провела пальцами по границе, медленно, будто запоминая.

— Ты странный, — сказала она тихо.

— Мне уже это говорили, — он улыбнулся своей тёплой, немного смущённой улыбкой.

Она убрала руку, и шагнула к нему ближе, приблизилась почти вплотную. Опустила голову ему на плечо, чуть наклонившись к нему, и Тео осторожно обнял её. Они стояли так — огромная полуогрица и этот улыбчивый парень с рогами, — и это было неправильно и правильно одновременно.

Потом Веспера выдохнула, отстранилась, провела ладонью по своему лицу и сказала уже привычным хрипловатым голосом:

— Ладно. Иди спать, герой. Завтра рано вставать.

— Ты тоже иди, — ответил он, не двигаясь с места.

Она хмыкнула — коротко, беззлобно — и развернулась, но перед тем, как подняться к себе, бросила через плечо:

— Теодор?

— М?

— Спасибо.

Он не успел ответить — она уже скрылась на лестнице. Но я видела, как он улыбнулся и покачал головой — то ли с удивлением, то ли с восхищением.

Через пару минут наверх ушёл и Теодор.

Ночь была тёплой, звёздной и тихой.