Глава 32. Финал не написан

В кромешной темноте театрального зала вспыхнули десятки экранов телефонов. Люди в панике светили вокруг, пытаясь понять, что происходит. Мэри тоже достала свой телефон, включила фонарик и начала шарить лучом по рядам в поисках Кейт, Тома, Роба, Итана. Но вокруг была лишь мечущаяся, кричащая толпа. Все её коллеги словно растворились в хаосе.

— К выходу! Все к выходу! — кричал кто-то обессилено.

Люди спотыкались о кресла, падали, поднимались и снова бежали в ту сторону, где, по их мнению, должны были быть двери.И вдруг оттуда, от главного входа, донёсся отчаянный вопль:

— Мы заперты! Двери не открываются! Кто-то заблокировал выходы!

Дым становился гуще, он уже щипал глаза и горло, затрудняя дыхание. Кашель разрывал лёгкие. Мэри, задыхаясь, судорожно набрала номер Картера. Телефон пискнул — «Нет сети». Она попыталась отправить сообщение — не отправляется.

— Интернет не ловит! — закричал кто-то рядом.

— И у меня! — подхватил другой голос.

— Мы в ловушке!

Дым заполнил лёгкие. Мэри закашлялась, голова закружилась. Свет фонариков начал расплываться перед глазами. Она попыталась встать, но ноги подкосились. Ещё один вдох — и темнота в глазах стала не просто отсутствием света, а настоящей, поглощающей чернотой. Она потеряла сознание.

***Очнулась Мэри от боли в затылке и чьего-то приглушённого, полного ужаса крика. Она с трудом приоткрыла глаза. Вокруг был мрак, но теперь не полный — где-то впереди мерцал слабый, дрожащий источник света. Она поняла, что лежит в проходе между рядами. Дым рассеялся, но воздух всё ещё был тяжёлым, душным.

Она приподнялась на локтях и осмотрелась. Людей в зале не было. Вообще никого. Только перевёрнутые стулья, брошенные сумки, обломки фонариков на полу. Где все? Неужели эвакуировались? Но двери были заперты...

Свет, который она заметила, исходил откуда-то со сцены. Там, за слегка приоткрытым тяжёлым бархатным занавесом, горел тусклый огонёк — похоже, чей-то телефон, лежащий на полу объективом вниз, давал слабую подсветку. Но главное — на стене за сценой металась огромная, уродливая тень. Человеческая фигура с длинной рукой, в которой тускло блестел нож.

Мэри зажала себе рот рукой, чтобы не закричать. Тень заносила оружие над кем-то, кто лежал у её ног. Сердце заколотилось где-то в горле. Она медленно, крадучись, поползла по проходу ближе к сцене, стараясь оставаться незамеченной.

Когда она приблизилась настолько, что можно было разглядеть детали, картина стала чудовищно ясной. На сцене, в слабом свете, корчилась женщина в разорванном старинном платье. Виктория Стоун. Живая. Пока что. Её нога была неестественно вывернута, из бедра сочилась кровь, блестящая в полумраке. Над ней стоял он — человек в идеально сидящем чёрном костюме и жуткой, полностью закрывающей лицо маске. Не простая, а театральная, белая, с прорезями для глаз и чёрным ртом. Такие надевают на венецианских карнавалах. В руке фигуры поблёскивало лезвие. Нож. С него капало что-то тёмное.

Голос убийцы, грубый, низкий, с каким-то странным, почти театральным надрывом, эхом разнёсся по пустому залу.

— Ты думала, я забыл? — он говорил медленно, растягивая слова. — Думала, можно просто уйти из той игры и жить спокойно? Нет, дорогая Виктория. В нашем театре каждый играет свою роль до конца.

— Пожалуйста... — хрипела Виктория, её голос был полон ужаса. — Я не понимаю... о чём ты? Я никому не делала зла... пощади... у меня дети...

— Дети? — убийца издал короткий, сухой смешок, лишённый веселья. — А у неё тоже был ребенок. Маленький. Ты помнишь, Виктория? Ту девушку, которую вы с режиссёром сломали на съёмках? Ту, что сошла с ума и покончила с собой? Её ребенок остался один. Ты думала, никто не узнает?

— Я не... я не знала... это был не я... это режиссёр... он заставлял нас... — бубнила Виктория, отползая, оставляя на полу кровавый след.

— Все вы там были. Все смотрели и молчали. А те, кто не молчал, уже получили своё. Кроу получил. Оливия, Бетти, Луис... Все. Очередь дошла и до тебя. Теперь я режиссёр. И ваш финал будет честным. Без фальши, — он занёс нож.

— Прошу! — Виктория зарыдала. — Я не знаю, о чём ты говоришь! Я не знаю, кто ты!

Мэри, не в силах больше смотреть, как убивают человека, сделала отчаянный шаг. Её рука нырнула в сумку и наткнулась на пачку влажных салфеток. Другого оружия не было. С размаху она швырнула её в сторону сцены. Упаковка с глухим стуком приземлилась у ног убийцы. Фигура резко обернулась. Белая маска с чёрным ртом смотрела прямо туда, где пряталась Мэри.

— Мэри, — проговорил убийца, и в его голосе появилось странное, пугающее удовлетворение. — Мы снова встретились.

Виктория, воспользовавшись моментом, забилась в угол сцены, сжимая раненую ногу. Убийца больше не обращал на неё внимания. Он легко, почти танцующим шагом, спрыгнул со сцены в зрительный зал и начал двигаться между рядами, приближаясь к тому месту, где замерла Мэри. В руке его поблёскивало лезвие, на котором запеклась кровь.

— Я ждал тебя здесь. Знал, что ты придёшь. Театр — идеальное место для последней сцены.

Мэри вскочила и бросилась бежать между рядами. Она петляла между кресел, опрокидывая их на ходу, пытаясь запутать следы. Тяжёлые, спокойные шаги звучали за спиной. Он не бежал — он скользил, как хищник, знающий, что жертва никуда не денется.

Мэри свернула в другой проход, перепрыгнула через упавшее кресло и... споткнулась о чью-то брошенную сумку. Нога подвернулась, и она со всего размаха рухнула на пол, больно ударившись виском об угол металлического подлокотника. Перед глазами всё поплыло. В ушах зазвенело.Она попыталась подняться, но тело не слушалось. Тяжёлые шаги приблизились и остановились совсем рядом. Мэри почти ничего не видела, но услышала голос. Кто-то звал её по имени. В этом голосе уже не было злости, а было что-то другое — странное, почти родное. Кто это? Убийца, который наконец добрался до неё? Или...

— Мэри!

Голос прозвучал совсем близко, и вдруг Мэри почувствовала, что он ей знаком. До боли, до дрожи знаком. Где-то глубоко в памяти всплыло что-то тёплое. Но вспомнить она не успела — темнота накрыла её с головой. Последнее, что она ощутила, — чьи-то руки, которые подхватили её.