17

Прошло ещё полмесяца. Каждый день в клинике был испытанием для Влада и Дарины. Они жили в режиме ожидания — ожидания чуда, которое могло не случиться. Врачи постоянно наблюдали за состоянием Дарины и плода, но ситуация ухудшалась. Давление Дарины скакало, показатели плода становились нестабильными, и профессор Светлов всё чаще хмурился, глядя на мониторы.

Влад почти не выходил из палаты. Он спал на раскладушке, просыпался от каждого шороха, и его глаза всегда были устремлены на Дарину. Он видел, как она устала, как её тело боролось, но силы покидали её. Он молился, хотя никогда не был религиозным. Он шептал слова, обращённые к небу, к их сыну, к судьбе, которая, казалось, испытывала их на прочность.

Однажды утром, когда Влад только начал засыпать, его разбудила медсестра. Она была бледна и взволнована.

— Владислав Дмитриевич, вам нужно пройти к врачу. Срочно.

Сердце Влада пропустило удар. Он взглянул на Дарину, которая спала, на её бледное лицо, и понял, что момент настал.

В кабинете профессора Светлова уже собралась команда врачей. Профессор посмотрел на Влада с серьёзным лицом и сказал:

— Мы не можем больше ждать. Состояние плода ухудшается, и мы рискуем потерять и мать, и ребёнка. Мы приняли решение провести экстренное кесарево сечение. Это единственный шанс спасти хотя бы Дарину.

Влад почувствовал, как земля уходит из-под ног. Он сжал край стола, чтобы не упасть.

— Делайте, — сказал он хрипло. — Делайте всё, что нужно.

Он подошёл к Дарине, взял её за руку и прошептал:

— Любимая, сейчас тебя повезут в операционную. Я буду ждать тебя. Я всегда буду ждать тебя. Ты сильная. Ты справишься. Мы справимся.

Дарина открыла глаза, и в них была такая глубокая усталость и боль, что Владу захотелось закричать. Но он сдержался.

— Тимур, — прошептала она. — Наш Тимур.

— Всё будет хорошо, — ответил он, целуя её в лоб. — Я люблю тебя.

Они увезли её в операционную. Влад остался в коридоре, сидя на жёстком пластиковом стуле и глядя на закрытую дверь. Он сидел так, не двигаясь, не моргая, будто гипнотизируя дверь взглядом. Минуты превратились в часы. Он слышал, как где-то рядом ходят медсёстры, но все звуки доносились до него приглушённо, словно через толщу воды. Он молился, мысленно умолял судьбу о пощаде.

Наконец дверь открылась, и из операционной выкатили каталку с Дариной. Она была без сознания, её лицо было бледным, почти белым. Влад вскочил и подбежал к ней.

— Как она? — спросил он у медсестры.

— Операция прошла успешно. Её везут в палату. Ребёнка пока не показывают, его осматривают врачи.

Влад пошёл за каталкой, не обращая внимания на то, что его сердце бьётся где-то в горле. Он сел рядом с кроватью Дарины в палате и взял её за руку. Она медленно открыла глаза, и в них всё ещё была боль.

— Где Тимур? — спросила она слабым голосом.

— Его осматривают, — ответил Влад, стараясь звучать спокойно. — Всё будет хорошо. Приходи в себя.

Но Дарина чувствовала, что что-то не так. Она знала, что если бы всё было хорошо, им бы уже показали сына. Но врачи тянули время, и это было страшным знаком.

Прошло ещё несколько часов. Они молчали, держась за руки, и каждый из них боялся задать вопрос, на который не хотел знать ответ.

Наконец дверь палаты открылась, и вошёл врач. Он был серьёзен. В его глазах не было той мягкой улыбки, которая была раньше. Он подошёл к кровати, тяжело вздохнул и сказал:

— К сожалению, мы сделали всё возможное. Мальчик родился недоношенным, его органы были ещё не готовы к жизни вне утробы. Мы пытались реанимировать его, но он был слишком слаб. Ему не хватило сил.

Слова врача повисли в воздухе, как приговор. Дарина смотрела на него, не понимая. Она слышала слова, но не могла осознать их значения. А потом, когда осознание пришло, она начала плакать — молча, потому что у неё не осталось сил кричать. Слёзы текли по её щекам, и она сжимала руку Влада так крепко, что он чувствовал, как её ногти впиваются в кожу.

— Ты сможешь родить снова, — сказал врач, пытаясь смягчить удар. — Вы ещё молоды, у вас всё впереди. Пожалуйста, не ставьте крест на этом.

Врач вышел, оставив их одних. Дарина продолжала плакать, её тело сотрясали рыдания. Влад обхватил её голову руками, прижал к себе и начал шептать:

— Тише, девочка моя, тише. Я здесь. Я с тобой. Дыши, родная, дыши. Мы справимся. Мы вместе. Ты не одна. Я люблю тебя.

Он говорил эти слова, но его собственное горло сжималось от слёз, которые он сдерживал из последних сил. Он прижимал её к себе, гладил по волосам, целовал в макушку, и чувствовал, как его сердце разрывается на части. Ему хотелось кричать, но он молчал, потому что должен был быть сильным ради неё.

Через несколько часов Дарину повезли на обследование. Влад остался один в палате. Он опустился на стул и, наконец, позволил себе заплакать. Он плакал, не скрываясь, потому что никто не видел его. Он плакал о сыне, которого никогда не увидит. О Дарине, которая страдала. О себе, потому что он чувствовал себя беспомощным.

Когда Дарина вернулась, Влад уже взял себя в руки. Он подошёл к ней, сел рядом и тихо сказал:

— Я займусь организацией похорон. Всё будет правильно. Ты только отдыхай, набирайся сил.

Дарина снова заплакала, и Влад снова прижал её к себе, успокаивая. Он гладил её по голове, целовал её глаза, её щёки, и шептал слова, которые, как он надеялся, дадут ей сил.

Она уснула у него на груди, уставшая до предела. Влад держал её, пока она спала, и смотрел в одну точку. Через несколько часов он тихо высвободился из её объятий, укрыл её одеялом и вышел из палаты.

Он вышел из палаты, оставив Дарину спать. В коридоре клиники он прислонился к стене и закрыл глаза. Мысли крутились в голове, как заевшая пластинка. Он не мог допустить, чтобы их сына просто кремировали, как какой-то биологический материал. Нет. Тимур должен был быть похоронен по-человечески.

Влад взял телефон и начал искать похоронное бюро, которое могло бы организовать всё быстро и достойно. Он позвонил в несколько мест, но везде слышал равнодушные голоса, и это бесило его ещё больше. Наконец одна женщина — она представилась Ольгой Петровной — ответила участливо и спокойно, без дежурного сочувствия. Она выслушала его, не перебивая, и предложила свои услуги, а потом тихо сказала:

— Я понимаю, как вам тяжело. Мы сделаем всё, чтобы ваш малыш был похоронен правильно.

Они договорились о месте на небольшом, но уютном кладбище недалеко от города. Влад лично приехал туда, чтобы выбрать участок. Он стоял среди деревьев, смотрел на тихую аллею и чувствовал, как холод сковывает его сердце. Ему хотелось упасть на колени и закричать, но он просто выбрал место, где росла старая берёза, потому что она казалась ему символом жизни, которая не сдаётся.

Он купил маленький гробик. Белый, с деревянной отделкой, внутри — атласная подушка для головы. Влад держал его в руках, когда приехал в морг, и чувствовал, как дрожат его руки. Он сам положил туда своего сына. Маленького, бездыханного, такого крошечного, что он мог уместиться на одной его ладони. Он смотрел на него, и слёзы снова текли по его щекам. Он не вытирал их. Он просто стоял и смотрел, запоминая каждую деталь, чтобы запомнить навсегда.

Когда всё было готово, он вернулся в палату. Дарина уже проснулась. Она лежала на кровати, глядя в потолок, и когда он вошёл, она повернула голову. В её глазах была пустота, которая резала его больнее самого острого ножа. Он подошёл к ней, сел рядом и взял её за руку.

— Я всё сделал, — сказал он тихо. — Завтра похороны. Я купил место на кладбище, под старой берёзой. Мы похороним его, как человека. В маленьком гробике. Я хочу, чтобы ты знала, что он не останется один.

Дарина смотрела на него, и слёзы текли по её щекам. Но она не плакала — просто слёзы текли сами по себе, как река, которая не может остановиться.

— Он маленький, — прошептала она. — Мой маленький Тимур. Он такой крошечный. Мы даже не успели подержать его на руках.

Влад обнял её, прижимая к себе, и она уткнулась лицом в его плечо. Он чувствовал, как её тело сотрясается от беззвучных рыданий, и крепче сжимал её.

— Мы подержим его завтра, — сказал он. — Перед тем, как закроют гробик. Мы попрощаемся с ним, как полагается. Он был нашим сыном. Он заслужил достойные похороны.

Они проговорили всю ночь. Говорили о Тимуре, о том, каким бы он был, если бы выжил. Влад рассказывал, как хотел бы играть с ним в футбол, а Дарина — как бы учила его читать. Они плакали вместе и снова успокаивали друг друга, и только под утро Дарина смогла уснуть.

А Влад всё сидел рядом, держа её за руку, и смотрел на неё. Он знал, что завтра будет самый трудный день в их жизни, но он был готов. Потому что у него была она. И они были вместе.

Пишу и плачу(