№13. Трещины на глянце

Пятница принесла с собой обманчивое затишье. Деньги были переведены, новый Gibson Les Paul Custom стоял на стойке в подвале, а Минсок пропал с радаров, словно его и никогда не существовало. Но для Ёнми это спокойствие казалось затишьем перед настоящей бурей.

Каждое утро, проходя через школьные ворота, она инстинктивно вжимала голову в плечи, ожидая, что её окликнет директор или, что еще хуже, отец.

На большой перемене Ёнми стояла у окна в коридоре третьего этажа, перелистывая отчеты о посещаемости. Краем глаза она заметила Конхо.

Он шел со стороны спортивного зала в компании нескольких парней из параллельного класса. На нём была чистая белая рубашка с небрежно ослабленным галстуком, а рукава были закатаны до локтей. Синяк под глазом уже начал желтеть, придавая его лицу опасный, но невероятно притягательный вид.

Девочки из младших классов оборачивались ему вслед, шепотом обсуждая его «новую травму на скейте». Конхо лениво слушал своих приятелей, но стоило ему поравняться с тупиком, где стояла Ёнми, как его взгляд мгновенно изменился.

Он резко остановился, бросив парням короткое: «Доганяйте, у меня дело к старосте».

Когда они остались одни, Конхо подошел к окну и облокотился на подоконник рядом с ней, почти касаясь её плеча.

— Ну привет, Ким Ёнми, — тихо сказал он, внимательно вглядываясь в её лицо через стекла очков. — Ты сегодня бледнее обычного. Опять сдавала какие-то промежуточные тесты на высший балл?

— Привет, Конхо, — Ёнми даже не подняла головы от документов, хотя её сердце тут же предательски ускорило ритм. — Я проверяю списки для музыкального фестиваля. Нам нужно утвердить окончательный хронометраж трека до конца недели. Как твоя рука?

Конхо поднял правую ладонь, медленно сжимая и разжимая пальцы. Пластыри уже сняли, остались лишь тонкие розовые шрамы на костяшках.

— Струны на новом Гибсоне жестче, чем на Страте, но звук того стоит. Пальцы привыкают. Сегодня вечером Сонхён хочет записать чистовой вокал для первого куплета. Ты готова?

Ёнми наконец закрыла папку и посмотрела на него. Её взгляд был серьезным и немного усталым.

— Я всегда готова, Конхо. Но меня беспокоит другое. Моя мама вчера спросила, почему из нашей семейной банковской ячейки пропала крупная сумма. Я соврала, что школа временно удерживает эти деньги как залог за международную олимпиаду, но... если отец решит проверить счета или позвонить директору Паку, всё вскроется.

Конхо перестал улыбаться. Его лицо мгновенно стало жестким, а «лисий» прищур потемнел. Он понимал, какую цену эта правильная девочка заплатила за его свободу.

— Твой отец ничего не узнает, Ёнми. Я же обещал тебе. Если возникнут проблемы, я сам приду к нему и скажу, что украл эти деньги. Мне не привыкать быть виноватым.

— Ты сумасшедший? — Ёнми резко развернулась к нему, её глаза гневно сверкнули. — Если ты придешь к моему отцу с таким заявлением, он засадит тебя за решетку быстрее, чем ты успеешь взять первый аккорд! Не смей делать глупостей, Ан Конхо. Мы в одной лодке, и мы должны действовать по плану.

Конхо смотрел на её гневное, но такое родное лицо, и внутри него снова поднялась волна того самого пугающего притяжения. Он медленно протянул руку и аккуратно, кончиками пальцев, поправил дужку её очков, которая съехала набок.

— Тогда не бойся, староста, — тихо, почти шёпотом произнес он, и его голос вибрировал от скрытой нежности. — Пока я жив, никто не разрушит твою идеальную жизнь. Даже твои собственные страхи.

Ёнми замерла, чувствуя, как её дыхание перехватило. В этот момент пронзительный школьный звонок разорвал тишину коридора, заставляя их обоих вздрогнуть и отступить друг от друга.

Смена сцены. Подвал Клуба живой музыки. Вечер того же дня. Время — 19:15.

В комнате пахло горячим чаем и канифолью — Сонхён весь вечер перепаивал старый кабель от микрофона. Лара сидела на диване, поджав под себя ноги, и тихо наигрывала на клавишных новую, очень красивую мелодическую линию для вступления.Конхо стоял у комбика, настраивая свой Gibson. Тяжелый черный инструмент смотрелся в его руках как влитой. На нём были широкие черные джинсы и свободная футболка, открывающая сильные предплечья.

— Так, команда, — Сонхён поднялся со своего места и постучал палочкой по ободу малого барабана. — Кабель готов, шумов больше нет. Ёнми, вставай к микрофону. Нам нужно прописать вторую часть припева с новым гитарным перегрузом Конхо. Лара, дай плотный пад на низах.

Ёнми подошла к стойке. Она сняла школьный жилет, оставаясь в одной белой блузке с короткими рукавами. Без очков, которые она по привычке оставила на усилителе, силуэты ребят казались мягкими и размытыми, но звук... звук она слышала идеально.

Конхо ударил по струнам, и подвал заполнился густым, мясистым звуком. Новый Gibson выдавал потрясающий сустейн, который буквально обволакивал голос Ёнми. Она закрыла глаза и вступила на третьем такте.

«Встречный ток режет стены в темноте...» — её вокал звучал чисто, мощно, с той самой отчаянной хрипотцой, которая появилась у неё после ночных кошмаров этой недели. Она пела не для жюри фестиваля, она пела для парня, который стоял в двух метрах от неё и выдавал безумные слайды по грифу, поддерживая каждую её интонацию.

Они вели трек идеально, попадая в каждый удар бочки Сонхёна. Это была уже не просто репетиция — это был чистый выплеск эмоций двоих людей, которые смогли выстоять против целого мира.Когда песня закончилась, Лара подпрыгнула на диване и зааплодировала.

— Боже, это шедевр! Если мы не займем первое место на округе, я лично порву все дипломы судей! Вы звучите просто космически!

Сонхён сохранил дорожку на ноутбуке и удовлетворенно кивнул.— На сегодня достаточно. Мы зафиксировали финал. Конхо, твоя рука как?

— Отлично, — Конхо перекинул гитару за спину и подошел к столику, чтобы взять бутылку с водой. — Инструмент слушается идеально.

В этот момент дверь подвала со скрипом открылась. На пороге стоял дежурный учитель, господин Ким, держа в руках какой-то документ.

— Ким Ёнми, Ан Конхо, — строго произнес он, оглядывая комнату. — Вас обоих срочно вызывает директор Пак в свой кабинет. Прямо сейчас. И... Ёнми, там в кабинете сидит твой отец.

В комнате мгновенно повисла ледяная, гробовая тишина.Ёнми почувствовала, как земля уходит у неё из-под ног, а лицо мгновенно стало белым как мел. Папка с нотами, которую она держала в руках, со звуком выскользнула из её пальцев и рассыпалась по полу. Ложь вскрылась. Трещины на её идеальном глянцевом мире превратились в глубокий раскол, из которого больше не было выхода.Конхо резко обернулся. Его лицо стало бледным, а глаза сузились до опасных щелок. Он сделал шаг вперед, заслоняя собой застывшую Ёнми.

— Я пойду один, — твердо сказал он Сонхёну, не оборачиваясь. — Это моё дело.

— Нет, Конхо, — тихо, но с какой-то мертвой решимостью произнесла Ёнми, нагибаясь, чтобы поднять очки с комбика. Она надела их, и её взгляд снова стал прямым и холодным. — Мы пойдем вместе. Я больше не буду прятаться.