№14. Суд чести

Коридор, ведущий к кабинету директора Пака, никогда не казался Ёнми таким длинным.

Каждый шаг отзывался глухим эхом в её висках. Стены, увешанные грамотами и портретами выдающихся выпускников, словно давили со всех сторон, напоминая о том, кем она всегда была — гордостью школы, безупречной Ким Ёнми. И кем она могла стать через несколько минут.

Конхо шёл на полшага впереди. Его спина была абсолютно прямой, а руки, сжатые в кулаки, глубоко утоплены в карманы чёрных джинсов. Он не оборачивался, но Ёнми видела, как напряжены его плечи. Это была не та трусливая покорность, с которой хулиганов обычно вели к директору — это была готовность хищника к прыжку.Господин Ким открыл массивную дубовую дверь и жестом пригласил их войти.

В кабинете директора Пака пахло дорогим табаком и полированным деревом. За большим столом, откинувшись на спинку кожаного кресла, сидел сам директор — полноватый мужчина с гладко зачёсанными седеющими волосами.

Его лицо выражало крайнюю степень озабоченности.Но всё внимание Ёнми было приковано к человеку, который сидел на диване у окна.Ким Хёнсу. Её отец. Высокий, подтянутый мужчина в безупречном сером костюме-тройке. Его дорогие часы тускло блеснули в лучах заходящего солнца, когда он медленно опустил на колено папку с финансовыми выписками. Его лицо, всегда выражавшее холодное, юридическое спокойствие, сейчас было каменным.

— Садитесь, — негромко сказал директор Пак, указывая на два стула перед своим столом.Конхо сел первым, небрежно откинувшись на спинку, словно бросая вызов всей этой официальной обстановке. Ёнми села рядом, аккуратно сложив руки на коленях, но её пальцы судорожно впились в ткань джинсов.

— Хёнсу-сси, — директор повернулся к отцу Ёнми, — дети пришли. Пожалуйста, объясните им суть ваших претензий, чтобы мы могли разобраться во всём внутри школы, без привлечения... официальных органов.Ким Хёнсу медленно поднялся с дивана. Каждое его движение было выверено годами судебной практики. Он подошел к столу и положил перед Ёнми распечатку банковских транзакций.

— Вчера вечером моя супруга обнаружила, что с нашего резервного фонда, открытого на имя Ёнми для оплаты её обучения в Сеульском национальном университете, было списано пять миллионов вон, — голос отца был тихим, но от его ледяного тона по коже Ёнми побежали мурашки. — Транзакция была совершена наличными через терминал в районе промышленной зоны. В тот же вечер, когда, по словам моей дочери, она находилась на дополнительных занятиях по подготовке к олимпиаде.

Отец перевел взгляд с Ёнми на Конхо. В его глазах не было злости — там было глубокое, профессиональное презрение.

— Сегодня утром я сделал официальный запрос администрации школы. Директор Пак подтвердил, что никаких залоговых взносов школа не требовала. Более того, камеры видеонаблюдения зафиксировали, как моя дочь покидала территорию школы в компании этого молодого человека, — он указал пальцем на Конхо. — Ан Конхо. Сын Ан Чжину, который сейчас отбывает наказание за финансовые махинации и организацию незаконных тотализаторов. Я правильно помню твою фамилию, парень?

Конхо резко вскинул голову. Его «лисий» взгляд полыхнул такой яростной, первобытной ненавистью, что директор Пак инстинктивно вжался в кресло. Скулы парня заходили ходуном, а пальцы в карманах сжались до хруста.

— Мой брат здесь ни при чём, — сквозь зубы процедил Конхо, и его низкий голос заставил воздух в кабинете зазвенеть от напряжения.

— При чём или нет — решит полиция, — холодно парировал Ким Хёнсу, разворачиваясь к директору. — Пак-сси, картина предельно ясна. Этот парень, используя сомнительное прошлое своей семьи и криминальные связи, втерся в доверие к моей дочери. Путём шантажа или психологического давления он заставил её снять деньги с семейного счёта, чтобы покрыть долги своих подельников в клубе «Квадрат». Вчера там произошел погром и отключение электроэнергии, и я уверен, что эти два события связаны. Я требую немедленного исключения Ан Конхо из школы и возбуждения уголовного дела по статье «Вымогательство».

— Отец, нет! — Ёнми резко встала со стула. Её голос, сорвавшийся на крик, заставил всех вздрогнуть. Очки съехали на переносицу, но она даже не подумала их поправить. — Это неправда! Он ничего у меня не вымогал!

Ким Хёнсу строго посмотрел на дочь.

— Ёнми, сядь. Ты напугана и пытаешься защитить человека, который сломал твою жизнь. Я юрист, я знаю, как работают такие манипуляторы. Они выбирают правильных девочек из хороших семей...

— Да послушай же ты меня наконец! — Ёнми сделала шаг вперед, загораживая собой Конхо, который уже готов был подняться с места и разбить стол директора. Из её глаз брызнули слёзы, но в голосе звенела сталь. — Это я! Я сама взяла эти деньги! Я принесла их Минсоку!

В кабинете повисла оглушительная тишина. Директор Пак округлил глаза, а Ким Хёнсу впервые за много лет потерял своё безупречное самообладание, слегка приоткрыв рот от шока.

— Что ты такое говоришь, Ёнми?.. — тихо спросил отец.

— Ан Конхо спас меня, — Ёнми вытерла слёзы тыльной стороной ладони и посмотрела отцу прямо в глаза — открыто и бесстрашно. — В прошлую пятницу банда Минсока устроила засаду в переулке. Они хотели подставить Конхо, чтобы он проиграл баттл. Я оказалась там случайно. Минсок сфотографировал меня в тот момент, когда... когда всё произошло, и начал шантажировать. Он угрожал отправить эти фото тебе, в коллегию адвокатов, чтобы разрушить твою карьеру. Он хотел обвинить тебя в связях с криминалом через меня.Отец медленно опустил руки, его лицо начало бледнеть.

— Конхо заступился за меня, — продолжала Ёнми, её дыхание было прерывистым, но точным. — Он подставил свою руку под удар, чтобы они не тронули меня. А вчера... вчера он пошел в этот ужасный клуб и рисковал жизнью на сцене, пока Сонхён удаленно стирал эти файлы с телефона Минсока. Эти пять миллионов — это был залог, который я отдала, чтобы выиграть время. Чтобы спасти твое имя, папа! Конхо не взял ни единой воны. Он потерял свою гитару, получил эти синяки, но защитил меня. Защитил нас.

Ким Хёнсу медленно повернул голову к Конхо. Парень сидел, отвернувшись к окну, упрямо поджав губы. На его лице не было триумфа — только глухая, тяжелая гордость человека, который привык, что ему никогда не верят.

Директор Пак кашлянул, переводя взгляд с выписок на плачущую старосту.— Хёнсу-сси... если то, что говорит Ёнми — правда, то структура дела кардинально меняется. Клуб живой музыки — лицо нашей школы на фестивале. Ан Конхо — наш главный гитарист. Если мы устроим скандал с полицией, пострадает репутация всех, включая...

Отец Ёнми поднял руку, призывая директора к молчанию. Он долго, внимательно смотрел на свою дочь, словно впервые видел в этой правильной отличнице взрослого, способного на отчаянные поступки человека. Затем его взгляд переместился на содранные костяшки Конхо.

— Пак-сси, оставьте нас наедине, — тихо, но непреклонно попросил Ким Хёнсу.

Директор Пак мгновенно поднялся, собрал какие-то бумаги и почти выбежал из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь.Отец Ёнми подошел к столу, взял распечатку транзакций и медленно разорвал её пополам.

— Деньги будут возвращены на счет до конца месяца, — Ким Хёнсу посмотрел на Конхо. Его голос больше не был ледяным, в нём появилось тяжелое, мужское уважение. — Я найду способ закрыть юридическую сторону вопроса с этим Минсоком так, чтобы он больше никогда не появился в этом округе. У моего бюро достаточно рычагов для этого.Конхо медленно повернулся и посмотрел на отца Ёнми. Его «лисий» прищур смягчился.

— Мне не нужны ваши деньги, Хёнсу-сси. Я отработаю долг брата сам. На фестивале. Призовой фонд покроет всё до последней воны.

— Я знаю, — отец Ёнми подошел к дочери и мягко положил руку ей на плечо. — Но сейчас твоя задача — сделать так, чтобы моя дочь не пропускала занятия. И чтобы на её лице больше не было слёз. Ты меня понял, Кан Конхо?

Конхо поднялся со стула. Он посмотрел на Ёнми, которая сквозь остатки слёз вдруг счастливо и облегченно улыбнулась ему.

— Понял, — коротко ответил парень. На его разбитых губах наконец-то появилась та самая, привычная, дерзкая и невероятно живая улыбка. — Обещаю, господин Ким. Она в надежных руках.

Они вышли из кабинета директора вместе, когда солнце уже почти скрылось за горизонтом, окрашивая коридоры школы в теплые, багровые тона. Худшее было позади. Стены их тайного глянцевого мира устояли, став только крепче. Впереди был окружной фестиваль, и теперь у них не было ни единого шанса на проигрыш.