№12. Время собирать осколки

Четверг обрушился на школу удушливой майской жарой, которая напрочь вытеснила ночной туман. В коридорах третьего этажа было не продохнуть, но Ким Ёнми шла по паркету с гордо поднятой головой. На её синем жилете старосты не было ни единой складки. Однако её мысли были далеки от предстоящих тестов по химии.

В кармане завибрировал телефон. Ёнми быстро скользнула в пустой тупик у окна и вытащила аппарат. Сообщение было от Сонхёна в общем чате группы:

«Деньги от попечительского совета поступили на целевой счёт клуба. Около трёх миллионов вон. Этого хватит на новый инструмент для Конхо и мелкий ремонт комбиков. Но есть проблема: директор требует личную подпись старосты и детальную смету до конца большой перемены. Без этого банк не пропустит транзакцию».Ёнми быстро забарабанила пальцами по экрану:

«Я всё сделаю. Смету принесу через двадцать минут. Где Конхо?»

Ответ пришёл мгновенно от Лары:

«Он в медпункте. Медсестра обрабатывает его лицо, говорит, что он опять "упал со скейта". Вид у него жуткий, но он упрямо молчит».

Ёнми спрятала телефон, поправила очки и решительным шагом направилась в сторону крыла администрации. Ложь перед директором и бумажная волокита — это была её стихия, её личная линия фронта в этой войне.

Смена сцены. Школьный медпункт. Запах антисептиков и белые жалюзи, сквозь которые пробивались яркие лучи солнца.Конхо сидел на краю кушетки, закинув ногу на ногу. Его чёрное худи было натянуто на голову, но капюшон не мог скрыть огромный сине-фиолетовый кровоподтёк под левым глазом и пластырь на нижней губе. Медсестра, пожилая женщина в белом халате, как раз заканчивала накладывать свежую повязку на его содранные костяшки правой руки.

— Ан Конхо, если ты ещё раз явишься ко мне в таком виде, я буду вынуждена доложить твоему классному руководителю и вызвать родителей, — строго выговаривала она, закрепляя край бинта. — В твоём возрасте нужно думать об учёбе, а не о подпольных разборках на скейтах.

— Да-да, госпожа Ли, я понял, — лениво, слегка гнусавя из-за разбитой губы, отозвался парень. В его голосе не было привычной дерзости — только сильная усталость. — Больше никаких трюков на рампе, обещаю.Дверь медпункта резко открылась, и на пороге появилась Ёнми с толстой папкой документов в руках. Медсестра удивлённо подняла брови.

— Ким Ёнми? Что-то случилось? Старостам вроде бы не положено пропускать подготовку к совету.

— Здравствуйте, госпожа Ли, — Ёнми вежливо поклонилась, мгновенно включая режим «идеальной ученицы». — Директор Пак попросил меня лично забрать Ан Конхо. Нам нужно срочно подписать документы по инвентаризации Клуба живой музыки для перечисления гранта. Это вопрос государственной важности для рейтинга школы.

Медсестра тяжело вздохнула, собирая инструменты в металлический лоток.

— Ладно. Забирай своего музыканта. Но следи за ним, староста. Ему нужен покой, а не ваши репетиции до полуночи.

— Конечно, я прослежу, — Ёнми дождалась, пока женщина выйдет в соседнюю комнату за карточкой, и тут же сделала три быстрых шага к кушетке.

Конхо поднял на неё свой «лисий» взгляд. Увидев её взволнованное лицо, он слегка приподнял уголок губ в болезненной усмешке.

— Пришла спасать меня из плена, староста? — тихо спросил он. — Твоя легенда про "государственную важность" как всегда безупречна.

— Замолчи, Ан Конхо, — Ёнми сердито нахмурилась, но в её глазах читалась глубокая, щемящая тревога. Она наклонилась ближе, внимательно осматривая его разбитое лицо. — Боже... Минсок действительно не жалел сил. Как твои рёбра? Дышать нормально можешь?

— Жить буду, — Конхо аккуратно поднялся с кушетки, слегка поморщившись от боли в боку. — Бывало и хуже. Главное — что у нас есть деньги на гитару. Сонхён уже нашёл парня из консерватории, который продаёт б/у Gibson Les Paul Custom девяностых годов. Звук — пушка, плотный, как раз под наш новый трек.Ёнми открыла папку и протянула ему ручку вместе с бланком заявления.

— Подпиши здесь. Это разрешение на использование спецсредств клуба. Я уже поставила свою подпись как руководитель медиа-сектора. Директор Пак утвердил смету без лишних вопросов, он слишком боится, что мы провалимся на окружном фестивале и испортим ему статистику.

Конхо взял ручку правой рукой, его пальцы слегка подрагивали, но он уверенно вывел размашистую подпись рядом с её аккуратным именем. Их имена на бумаге смотрелись странно — Ким Ёнми и Ан Конхо, отличница и хулиган, официально связанные одним общим делом.

— Вот и всё, — Ёнми забрала лист и бережно спрятала его в папку. — Теперь деньги уйдут на счёт продавца, и сегодня вечером Сонхён привезёт инструмент в подвал.Конхо сделал шаг к ней, заставляя её отступить к самой двери медпункта. На его лице больше не было маски безразличия. Он смотрел на неё сверху вниз — серьёзно, прямо и очень пронзительно.

— Спасибо, Ёнми, — тихо произнёс он, и его голос вибрировал от какого-то нового, глубокого чувства. — Если бы не ты... я бы сейчас сидел в каком-нибудь подвале промзоны со сломанными пальцами. Ты рисковала всем ради меня.

Ёнми почувствовала, как её щёки обжигает густой румянец. Она поправила очки, пытаясь скрыть смущение за привычной строгостью.

— Я рисковала ради клуба, Ан Конхо. И ради своего гранта. Не забывай, что мы всё ещё должны выиграть этот фестиваль. Минсок отступил, потому что его файлы стёрты, но его основной долг... долг твоего брата никуда не делся. Он придёт через два месяца. И если у нас не будет призовых денег, эта история повторится.

— Не повторится, — Конхо упрямо сжал челюсть. — За эти два месяца я из этой гитары душу вытрясу. Мы напишем такой финал, что у жюри руки затрясутся ставить нам меньше высшего балла. Пошли в подвал. Время поджимает.

Смена сцены. Вечер того же дня. Время — 18:30.

Подвальное помещение Клуба живой музыки было залито тёплым светом старых ламп. На полу посреди комнаты стоял большой чёрный кофр из жёсткого пластика. Сонхён, Лара и Ёнми стояли полукругом, замерев в ожидании.Конхо подошёл, опустился на одно колено и медленно щёлкнул тремя металлическими замками кофра. Крышка откинулась.Внутри, на подложке из тёмно-красного бархата, лежала она — тяжёлая, лакированная электрогитара Gibson Les Paul глубокого чёрного цвета с золотистой фурнитурой. На корпусе были заметны мелкие царапины и потёртости от прежнего владельца, но инструмент выглядел невероятно мощно, массивно и благородно.

Конхо бережно, словно хрустальную вазу, поднял гитару за гриф правой рукой. Его левая рука, освобождённая от бинтов, аккуратно легла на деку. Парень закрыл глаза, прижал инструмент к груди и сделал глубокий вдох, словно прислушиваясь к внутреннему весу дерева.

— Ну как? — с замиранием сердца спросила Лара.

Конхо открыл глаза, и в его «лисьем» прищуре впервые за долгое время вспыхнула чистая, детская радость. Он быстро перекинул ремень через плечо, подключил кабель к самому мощному маршалловскому комбику и ударил по струнам.

Звук, который заполнил подвал, был совершенно иным, чем у старого Стратокастера. Это был густой, жирный, бархатистый рык с невероятным сустейном. Каждая нота вибрировала в кирпичных стенах, отдаваясь дрожью в полу под ногами участников группы.

— О да... — Сонхён довольно улыбнулся, садясь за свои барабаны и беря палочки. — Это именно то, что нужно для нашей новой концепции. Мясистый, плотный звук. Конхо, давай сетку первого припева. Лара, подключайся на третьем такте. Ёнми... твой выход.

Ёнми подошла к микрофону. Она посмотрела на Конхо, который уже стоял в своей привычной боевой стойке, перебирая лады нового инструмента. Его разбитое лицо в полумраке подвала больше не казалось жертвой побоев — сейчас он выглядел как настоящий рок-герой, прошедший через огонь и готовый к финальной битве.Он поймал её взгляд через очки и коротко кивнул. «Я готов, староста», — говорил его взгляд.

— Один, два, три, четыре! — отсчитал Сонхён палочками.

Музыка взорвалась в подвале с новой, сокрушительной силой. Это был встречный пульс их общего спасения, их тайны, которую они пронесли через ночной туман промзоны. Дораме оставалось жить ещё два месяца до финала, но этот раунд они выиграли безоговорочно.