№3. Прослушивание на выживание

Подвальное помещение дышало сыростью и нагретыми лампами комбиков. Запах старого дерева смешивался с резким ароматом мятного чая, который притащила Лара в попытке разрядить обстановку. Но чай остывал на столе нетронутым. Воздух между Ёнми и Конхо казался настолько плотным, что его, казалось, можно было резать ножом.

Конхо сидел на низком стуле, закинув ногу на ногу. Гитара лежала на его бедре как влитая. Он не смотрел на присутствующих, его пальцы жили своей жизнью, извлекая из струн рваные, агрессивные аккорды в стиле грязного гранжа. Звук был намеренно резким, бьющим по ушам. Каждое движение его медиатора словно говорило: «Мне плевать на вас всех».

Ёнми стояла в трёх метрах от него, вцепившись обеими руками в холодный металл микрофонной стойки. Её костяшки побелели. Она упорно смотрела на Сонхёна, игнорируя парня слева, но её плечи вздрагивали каждый раз, когда Конхо брал слишком громкий аккорд.

— Мы начнём сегодня или я могу идти? — ледяным тоном спросила Ёнми, поправляя воротник блузки. — Время идёт. У меня по плану разбор тестов через час.

Конхо коротко хмыкнул, не прерывая игры. На его губах заиграла едва заметная, раздражающая усмешка.

— Твои тесты никуда не убегут, староста. А вот уши Сонхёна могут пострадать, если ты начнёшь петь так же, как разговариваешь. Командовать будешь в своём классе. Здесь ты никто.

Ёнми резко повернула голову, её глаза за стеклами очков опасно сузились.— Ан Конхо, если твоё скудное воспитание не позволяет тебе молчать, когда говорят старшие по званию, то хотя бы сделай звук тише. Твой скрежет мешает думать.

— Старшие по званию? — Конхо наконец поднял глаза, и в его взгляде вспыхнул дерзкий, колючий огонёк. Он перестал играть, прижав струны ладонью. Наступила внезапная, оглушительная тишина. — Ты серьёзно думаешь, что твоя картонная повязка старосты даёт тебе право открывать здесь рот? Ты пришла сюда ради галочки в документе. Ты фальшивка, Ким Ёнми. И петь ты будешь так же — правильно, скучно и по бумажке.

— Прекратите оба! — Сонхён с силой ударил палочкой по ободу малого барабана. Резкий металлический щелчок заставил Лару подпрыгнуть на диване. — Мы ещё ни одной ноты не сыграли, а вы уже делите территорию. Конхо, дай ритм. Ёнми, у тебя на планшете текст первой демо-версии. Лара сделала набросок клавишных. Просто попробуем войти в квадрат. На счёт четыре.

Лара робко потянулась к синтезатору, её пальцы задрожали над чёрно-белыми клавишами. Она начала играть простую, мягкую мелодию в миноре — меланхоличное вступление, которое должно было подготовить почву для вокала.

Конхо выдержал паузу, нарочито долгую, заставляя всех понервничать, а затем подключился. Но вместо того, чтобы подыграть Ларе, он полностью изменил тональность. Его гитара зазвучала тяжело, с надрывом, ломая плавный ритм клавишных. Это был вызов. Он перехватил инициативу, заставляя подстраиваться под его рваный, сложный темп.

Лара сбилась, растерянно посмотрев на Сонхёна. Но Сонхён не остановил Конхо. Он поймал этот сложный ритм и сделал чёткий удар в бочку, поддерживая гитарную партию.

— Ёнми, твой выход, — крикнул Сонхён, не сбавляя темпа. — Вступай!

Ёнми посмотрела на текст. Ритм, который навязал Конхо, совершенно не подходил к той спокойной балладе, которую она учила.

Музыка давила, она была тёмной, глубокой, требующей полной отдачи. На секунду в её глазах мелькнула паника. Конхо заметил это и его усмешка стала шире — он был уверен, что она сейчас сдастся.

Эта усмешка вернула Ёнми злость. «Он думает, я сломаюсь?» — промелькнуло в её мыслях.

Она сделала глубокий вдох, закрыла глаза и поднесла микрофон к губам.Когда раздался её голос, Лара едва не выронила руки с клавиш. Это не было робким школьным пением. Ёнми не стала подстраиваться под правильные ноты; под влиянием гнева её голос приобрёл неожиданную силу. Она вытолкнула первую фразу с таким напором, что чистый звук буквально разрезал тяжёлый гитарный перегруз. В её вокале не было слащавости — только чистая, концентрированная экспрессия, смешанная с обидой и гордостью.

Пальцы Конхо на грифе на долю секунды дрогнули. Карта его идеального превосходства дала трещину. Он не ожидал, что эта «правильная девочка» способна выдать такой объём и плотность звука. Её голос не просто вписался в его сложную аранжировку — он начал её подавлять.

Конхо нахмурился. Его эго было задето. Вместо того чтобы сделать тише, он ударил по струнам с ещё большей силой, усложняя переборы, добавляя грязных, кричащих обертонов. Он пытался «заглушить» её, заставить её голос сорваться на крик.

Но Ёнми приняла бой. Она открыла глаза и посмотрела прямо на него. В её взгляде больше не было страха — только холодное упрямство. Она поднималась по нотам всё выше, её голос вибрировал, удерживая каждую длинную гласную вопреки всем звуковым ловушкам, которые расставлял Конхо. Она пела о пустоте, об одиночестве среди толпы — слова Лары обрели в её исполнении пугающую, личную достоверность.

Сонхён за барабанами работал на пределе. Он чувствовал, как эти двое устроили настоящую дуэль внутри одной песни. Это не было гармонией; это была ментальная война, где гитара и вокал пытались уничтожить друг друга, но именно за счёт этого колоссального напряжения трек приобрел невероятную, дикую энергетику.

Последний аккорд Конхо оборвал резким, визжащим слайдом по струнам. Ёнми закончила фразу на высокой, чистой ноте, которая ещё несколько секунд эхом отдавалась в углах комнаты.

В подвале снова повисла тишина. Все тяжело дышали.Лара сидела с открытым ротом, боясь пошевелиться. Сонхён медленно опустил палочки, на его лице блуждала тень шока. Они только что услышали нечто, что выходило далеко за рамки обычного школьного самодеятельного клуба. Это было грязно, агрессивно, но это было чертовски талантливо.

Ёнми опустила микрофон. Её дыхание было прерывистым, пара прядей волос выбилась из идеального хвоста и легла на лицо. Она тяжело посмотрела на Конхо.Конхо сидел неподвижно, глядя на гриф своей гитары. Его пальцы всё ещё лежали на струнах. На его бледных щеках проступил лёгкий румянец. Он медленно поднял голову и встретился с ней взглядом. В его глазах больше не было скуки. Там было замешательство, смешанное с неохотным, злым уважением, которое он изо всех сил пытался скрыть за привычной маской.

— Слишком много пафоса, — глухо произнёс он, убирая руки от инструмента. — Ты переигрываешь на финалах. И дыхание у тебя нестабильное. Задыхаешься на третьем такте.Ёнми резко выпрямилась, её голос дрожал от напряжения, но она удерживала ледяной тон:

— А ты слишком много шумишь, Ан Конхо. Ты забиваешь мелодию своими грязными аккордами только потому, что твоя техника не позволяет тебе сыграть что-то чистое. Ты пытался меня заглушить, потому что испугался, что тебя не заметят.

— Испугался? Я? — Конхо резко встал со стула, гитара на ремне качнулась вперёд. Он сделал два шага к ней, сокращая расстояние.

— Да если бы я сыграл в полную силу, твой нежный голосок сломался бы ещё на первом куплете. Ты поёшь как робот, Ким Ёнми. В твоих нотах нет жизни, только заученные правила.

— Зато в твоей игре нет ничего, кроме агрессии и эгоизма! — Ёнми сделала шаг навстречу, не отступая ни на дюйм. Они снова стояли почти вплотную. — Ты не умеешь слушать других. Ты эгоист. Музыка для тебя — просто способ доказать всем, какой ты особенный. Но знаешь что? Ты обычный закомплексованный мальчишка, который прячется за громким звуком!

— Замолчи, — тихо и опасно процедил Конхо. Его ладонь легла на гриф гитары так крепко, что кожа на костяшках натянулась. — Ты ничего обо мне не знаешь. Ничего.

— И знать не хочу! — выкрикнула Ёнми. Она резко развернулась, схватила свой планшет со стола и пошла к выходу. — Сонхён, репетиция окончена. Моё время истекло. Если этот человек не научится держать своё эго при себе, следующая репетиция пройдёт без меня.Она с грохотом захлопнула за собой дверь.Конхо постоял секунду, глядя на закрытую дверь, затем раздражённо сбросил ремень гитары и аккуратно — вопреки своей злости — уложил инструмент в чехол.

— Она невыносима, — бросил он Сонхёну, застёгивая молнию с резким звуком. — Если она думает, что я буду подстраиваться под её капризы, пусть ищет себе другого гитариста.

Он накинул капюшон на голову, закинул чехол за спину и вышел из комнаты, даже не взглянув на оставшихся.Лара наконец откинулась на спинку дивана, издав долгий, мучительный вздох.

— Боже мой... Сонхён, это было... это было ужасно. Они же уничтожат друг друга.Сонхён медленно поднялся из-за барабанов. Он подошёл к микшерному пульту и нажал кнопку остановки записи. На его лице появилась странная, предвкушающая улыбка.

— Нет, Лара, — тихо сказал он, глядя на бегущую дорожку аудиофайла на экране. — Это было идеально. Они ненавидят друг друга, но их конфликт создаёт такую искру, которую не сымитирует ни один профессиональный музыкант. Главное — чтобы этот подвал не взлетел на воздух раньше времени.

Поздний вечер. Дождь на улице прекратился, оставив после себя лишь сырость и туман.Ёнми шла по направлению к автобусной остановке. Её руки всё ещё слегка подрагивали, а в ушах до сих пор стоял этот тяжёлый, вибрирующий гитарный перебор. Она злилась на себя. Злилась за то, что потеряла контроль. Злилась за то, что позволила какому-то Ан Конхо увидеть её настоящие эмоции.

Вдруг из-за поворота, возле закрытого круглосуточного магазина, послышались голоса. Два парня в тёмных куртках стояли у стены, о чём-то споря. Ёнми инстинктивно замедлила шаг, собираясь обойти их по другой стороне улицы.

— Да ладно тебе, Конхо, всего одна услуга, — раздался резкий, неприятный голос одного из парней.

Ёнми замерла. Конхо?

Она аккуратно сделала шаг назад, прячась в тени раскидистого дерева у забора. Из своего укрытия она могла видеть профиль Конхо. Он стоял, прислонившись спиной к кирпичной стене, засунув руки в карманы брюк. Чехол с гитарой стоял рядом, прислонённый к его ноге.

Перед ним стоял парень постарше, с коротким ёжиком волос и шрамом над бровью — явно не из их школы. Он держал в руках какую-то помятую бумагу.

— Я же сказал тебе, Минсок, я вышел из игры, — тихо, но твёрдо ответил Конхо. В его голосе не было привычного школьного стёба — он звучал на удивление устало и серьёзно. — Я больше не пишу для вас треки и не участвую в ваших подпольных баттлах. Ищи другого дурака.

— Ты мне должен, забыл? — парень со шрамом сделал шаг ближе, ткнув пальцем Конхо в грудь. Конхо даже не шелохнулся, лишь его глаза опасно блеснули в свете уличного фонаря. — Твой брат оставил кучу хвостов, когда уехал. Кто их закрывать будет? Твоя музыка приносит деньги. Сыграешь в эту пятницу в клубе «Квадрат» — и мы в расчёте. Если нет... твоя дорогая гитарка может случайно пострадать. Или ты сам.

Конхо медленно вытащил одну руку из кармана и перехватил запястье парня, который тыкал ему в грудь. Движение было настолько быстрым и точным, что Минсок даже не успел среагировать. Конхо сжал его руку так, что тот поморщился.

— Не трогай инструмент, — прошептал Конхо, и от его голоса у Ёнми, наблюдавшей за этим из тени, пробежали мурашки по коже. — И не смей приплетать сюда моего брата. Я отработаю долг. Но на моих условиях. В пятницу меня не будет в городе. Я принесу деньги позже.

— У тебя три дня, Конхо, — Минсок вырвал руку, злобно сплюнув на асфальт. — Три дня. Потом пеняй на себя.

Парни разошлись в разные стороны. Конхо остался стоять один под тусклым светом фонаря. Он тяжело вздохнул, запустил пальцы в волосы, взъерошив их, а затем поднял чехол с гитарой.

Ёнми за забором затаила дыхание, боясь пошевелиться. В её голове всё перевернулось. Высокомерный, невыносимый Кан Конхо, у которого, оказывается, были серьёзные проблемы за пределами школы. Долги, подпольные клубы, какой-то брат...

В этот момент Конхо резко повернул голову в сторону дерева, где она пряталась. Его «лисий» взгляд на мгновение зафиксировался на темноте между ветками. Ёнми показалось, что он посмотрел прямо ей в глаза. Сердце девушки забилось в самом горле.

Но Конхо лишь натянул капюшон глубже и быстрым шагом пошёл прочь, растворяясь в ночном тумане.Ёнми медленно вышла из тени. Она смотрела ему вслед, и внутри неё росло странное, новое чувство. Ненависть никуда не делась, но теперь к ней примешалось жгучее, опасное любопытство