№2. Цена компромисса

Вечерний город, умытый внезапным майским дождем. Асфальт блестит под неоновыми вывесками круглосуточных магазинов и кафе. Школьный двор пуст, но в окнах подвального этажа всё ещё горит тусклый, желтоватый свет.

В репетиционной комнате стоит тяжёлая, гнетущая тишина. Сонхён сидит на полу, прислонившись спиной к подиуму для ударной установки, и лениво подбрасывает в воздух барабанную палочку. Поймал. Опять подбросил. Лара ходит из угла в угол, нервно стуча каблуками туфель по деревянным доскам.

На столе перед ней лежит раскрытый ноутбук с официальным бланком заявления на закрытие клуба. Время на часах — 19:40. До дедлайна, установленного господином Паком, осталось меньше трёх дней.

— Если мы не приведём их сюда, Сонхён, нам конец, — Лара останавливается, резко поворачиваясь к другу. Её голос срывается от усталости. — Но после того, что произошло в коридоре... Они же буквально готовы перегрызть друг другу глотки! Ты видел взгляд Ёнми? Она выглядела так, словно собирается подать на него в международный суд. А Конхо? Он бы стёр её в порошок, если бы ты не вмешался.

Сонхён ловит палочку, крепко сжимает её в ладони и поднимается на ноги. На его лице нет привычной меланхолии — только холодный, трезвый расчёт.

— Силой мы их здесь не удержим, — спокойно говорит он, подходя к микшерному пульту. — И уговаривать бесполезно. Такие люди, как Кан Конхо, не знают слова «пожалуйста». Им нужен вызов. Или выгода. А Ёнми... Ёнми идеальна, но у каждого идеального человека есть своя слабость.

Лара прищуривается, внимательно вглядываясь в лицо друга.— И какая у неё слабость?

— Её репутация и её будущее, — Сонхён достаёт из кармана сложенный вчетверо лист бумаги. Это был внутренний рейтинг учеников второго года обучения. — Смотри сюда. На первом месте — Ким Ёнми. Но на пятки ей наступает парень из класса «А».

Разница в баллах — сотые доли процента. Ей позарез нужны дополнительные очки за внеклассную деятельность, чтобы подтвердить статус лучшей студентки года для гранта. И господин Пак — как раз тот человек, который подписывает эти рекомендации.

Лара медленно открывает рот, осознавая масштаб плана.— Ты хочешь сказать...

— Я поговорю с господином Паком, — перебивает её Сонхён, и в его глазах вспыхивает упрямый огонёк. — Он сделает Ёнми предложение, от которого она не сможет отказаться. А с Конхо... с Конхо я разберусь сам. У каждого бунтаря есть цена.Следующее утро встречает учеников густым туманом, окутавшим школьные корпуса. В кабинете директора пахнет дорогим кофе и старой кожей.

Крупный план: тонкие, изящные пальцы Ёнми, крепко сжимающие ручку её сумки. Она сидит на краешке кожаного кресла перед массивным столом господина Пака. Директор — грузный мужчина за пятьдесят в строгом костюме — добродушно, но с явным давлением смотрит на лучшую ученицу школы через свои золотые очки.

— Ким Ёнми, — мягко начинает он, перелистывая её личное дело. — Твои академические успехи безупречны. Учителя не нарадуются. Но ты ведь знаешь правила отборочной комиссии университета Сун? Им нужны не просто роботы, зазубрившие учебники. Им нужны лидеры. Творческие, разносторонние личности, способные вести за собой людей. В твоём портфолио в графе «Культурно-массовая деятельность» — абсолютная пустота. Только волонтёрство. Этого мало для стопроцентного гранта.Ёнми сглатывает ком, подступивший к горлу. Она держит спину идеально прямой, но её плечи слегка напряжены.

— Я понимаю, господин директор, — тихо, но отчётливо отвечает она. — Но я руковожу старостатом, это отнимает много времени...

— Старостат — это административная рутина, — отмахивается Пак. Он наклоняется вперёд, сцепляя пальцы в замок. — У меня есть к тебе предложение. Наш Клуб живой музыки сейчас находится в плачевном состоянии. Руководитель клуба, Сонхён, обратился ко мне. Им нужен человек с твоими организаторскими способностями. И, как мне намекнули... с твоим скрытым талантом.При словах «скрытый талант» Ёнми едва заметно вздрагивает. Её сердце пропускает удар. Неужели Лара проболталась директору? — паническая мысль обжигает мозг.

— Если ты поможешь им организовать работу, подготовишь группу к окружному фестивалю и выступишь в качестве ведущего медиа-координатора и... вокалиста, — директор делает акцент на последнем слове, — я лично подпишу высшую рекомендацию для университета. И более того, добавлю максимальный балл к твоей характеристике. Что скажешь? Это займет всего пару месяцев. Помоги школе сохранить клуб, а школа поможет тебе.

Ёнми смотрит на полированную поверхность стола. В её голове крутятся шестерёнки. Петь перед людьми? Для неё это было сродни тому, чтобы выйти на сцену обнажённой. Но грант... грант — это её билет в жизнь, мечта её родителей, цель, к которой она шла одиннадцать лет. Она не может потерять его из-за своего страха.

— Хорошо, — после долгой паузы говорит она, поднимая глаза. В них читается холодная, выверенная решимость. — Я согласна. Но при одном условии. Я буду полностью контролировать процесс. Никакого хаоса.Директор довольно улыбается, откидываясь на спинку кресла.

— Вот и отлично. Сонхён ждёт тебя сегодня после уроков.

Смена кадра. Школьная крыша. Доступ сюда обычно закрыт, но замок на старой железной двери давно сломан. Здесь дует сильный, прохладный весенний ветер, треплющий полы школьной формы.

Конхо стоит у самого края крыши, опершись локтями о бетонное ограждение. В его руке зажата банка с холодной газировкой, на которую оседают капли конденсата. Капюшон сброшен, ветер треплет его тёмные волосы, открывая высокий лоб и резкий разлёт бровей. Он смотрит на расстилающийся внизу город, и в его глазах нет той агрессии, которую он демонстрирует в коридорах. Только глубокая, бесконечная скука.Железная дверь за его спиной со скрипом открывается. Конхо даже не оборачивается. По звуку шагов он уже знает, кто это.

— Ты настойчивый, Сонхён, — не оборачиваясь, бросает Конхо. Его голос звучит глухо, перекрываемый шумом ветра. — Я же сказал тебе вчера: мне это не интересно. Мой ответ не изменится, даже если ты притащишь сюда директора.

Сонхён подходит ближе, останавливаясь в паре метров от него. Он не пытается давить, просто встаёт рядом, так же глядя на город.

— Директор тут ни при чём, — спокойно говорит Сонхён. — Я пришёл поговорить о твоей гитаре. Точнее, о том Fender Stratocaster 1968 года, который висит в кастомном отделе «МузТорга». Тот самый, который ты вручную настраивал прошлую субботу.

Конхо медленно поворачивает голову. Его «лисий» взгляд сужается, становясь пугающе острым. Камера крупным планом фиксирует, как желваки на его челюсти слегка двигаются.

— Откуда ты знаешь? — тихо, с угрозой спрашивает он.

— Владелец этого магазина — старший брат Лары, — Сонхён поворачивается к нему лицом, пряча руки в карманы. — Эта гитара стоит как два моих автомобиля. И её собираются выставить на аукцион в конце месяца. Никто в этом городе не сможет оценить её так, как ты. И никто не сможет сыграть на ней так, как ты.

Конхо издаёт короткий, злой смешок, отпивая из банки.— И что? Ты думаешь, у меня есть такие деньги? Или ты собираешься мне её подарить? Не смеши меня, барабанщик.

— Подарить — нет. Но брат Лары согласился сдать её нам в аренду для клуба на три месяца, если мы сделаем им хорошую рекламу на фестивале, — Сонхён делает шаг вперёд, закрепляя успех. — Если ты вступишь в группу, эта гитара будет стоять в нашей репетиционной. Ты сможешь играть на ней каждый день. Эксклюзивно. Никто больше к ней не прикоснётся. А после фестиваля... если мы займём первое место, призовой фонд покроет половину её стоимости. Остальное сможешь отработать у них в магазине как консультант. Они ищут профи.

Конхо замирает. Банка в его руке слегка деформируется от сильного сжатия. Это предложение бьёт по самому живому. Тот инструмент был его наваждением. Он снился ему по ночам. Тёплый, винтажный звук, идеальный гриф, отзывчивость каждой струны... Продать душу за возможность играть на этой гитаре? В этот момент Конхо был близок к этому как никогда.

— Ты блефуешь, — процедил он, глядя Сонхёну прямо в глаза, пытаясь найти там ложь.

— Спроси у Лары, — Сонхён протягивает ему руку. — Условия просты: ты играешь с нами до конца фестиваля. Пишешь аранжировку для демки. Всего одна песня для начала. Три месяца — и гитара твоя. Или продолжай сидеть здесь и делать вид, что тебе на всё наплевать.

Конхо смотрит на протянутую ладонь Сонхёна. Ветер бьёт им в лица, поднимая пыль с бетонного пола крыши. Проходит долгая, мучительная минута. Наконец, Конхо делает резкое движение, разбивая банку о пол и швыряя её в мусорный бак. Он игнорирует протянутую руку, просто проходит мимо Сонхёна к выходу.

— Сегодня после уроков, — бросает он уже у самой двери. — Но если инструмент окажется подделкой — я разнесу твой клуб вместе с твоей головой.

Сонхён облегчённо выдыхает, на его лице появляется слабая, торжествующая улыбка. Половина дела сделана. Но он ещё не знает, что настоящая катастрофа ждёт его впереди.Смена кадра. Время — 16:30. Коридоры школы погружаются в полумрак. Лара сидит за клавишными в репетиционной комнате, судорожно нажимая на одни и те же ноты. Сонхён проверяет натяжение пластика на малом барабане. Атмосфера накалена до предела. Они оба знают, что сейчас произойдёт.

Дверь открывается со скрипом. В комнату входит Ёнми. На ней по-прежнему её идеальная школьная форма, волосы аккуратно уложены, в руках — планшет с чистым листом для заметок. Она заходит уверенно, как хозяйка положения, оглядывая подвальное помещение с лёгким оттенком брезгливости.

— Всем привет, — чётко говорит она, проходя к центру комнаты. — Директор Пак утвердил моё участие в качестве руководителя медиа-сектора и вокалиста. Давайте сразу проясним: у меня жёсткий график. Репетиции строго два раза в неделю, по два часа. Никаких опозданий и пустой болтовни. Нам нужно...Она не успевает договорить. Дверь за её спиной открывается снова, без всякого стука, от сильного толчка ноги.

В проёме появляется Ан Конхо. На его плече висит массивный чёрный чехол для гитары. Капюшон натянут на глаза, руки в карманах. Он заходит, не глядя ни на кого, и делает шаг внутрь.

Ёнми оборачивается на звук, её фраза застывает на губах. Конхо поднимает голову, его взгляд встречается со взглядом Ёнми.

Камера делает быстрый, рваный наезд на лицо Ёнми: её глаза расширяются от шока, зрачки сужаются, губы слегка приоткрываются в немом возмущении. Воздух словно разом откачали из комнаты.Затем крупный план лица Конхо: его ленивое, безразличное выражение мгновенно сменяется гримасой глубокого отвращения. Брови сдвигаются, уголок губы дёргается вверх в презрительной усмешке.

— Ты?! — одновременно срывается с их губ.

Этот выкрик звучит как выстрел в замкнутом пространстве.

Ёнми делает резкий шаг назад, едва не задевая стойку микрофона. Она разворачивается к Сонхёну, её лицо заливает краска гнева, пальцы крепко сжимают планшет так, что пластик начинает трещать.

— Сонхён! Что это значит?! — её голос звенит от ярости, теряя всю свою напускную вежливость. — Что этот... этот неадекватный хулиган делает в клубе? Ты с ума сошёл? Я не буду находиться в одном помещении с человеком, который оскорбляет людей в коридорах!

Конхо швыряет чехол с гитарой на кожаный диван. Звук удара заставляет Лару вздрогнуть на своём стуле. Парень разворачивается к Сонхёну, его голос звучит низко и опасно, как рычание цепного пса.

— Ты подставил меня, барабанщик? — Конхо делает шаг к Сонхёну, полностью игнорируя Ёнми, словно она была пустым местом, хотя всё его тело напряжено от злости. — Ты сказал, что нам нужен вокалист, а не эта заносчивая стукачка, которая строит из себя королеву школы. Я не собираюсь тратить своё время на прослушивание её писклявого голоса. Забирай свои обещания и катись к чёрту.

— Мой голос — не писклявый! — Ёнми буквально взрывается, делая шаг навстречу Конхо. Она оказывается прямо перед ним, снизу вверх глядя в его холодные глаза. Вся её правильность и сдержанность испаряются, уступая место чистой, первобытной ярости. — Да ты сам... ты даже три ноты связать не сможешь, Ан Конхо! Ты просто кусок высокомерия в грязном худи! Единственное, что ты умеешь — это портить чужие вещи и хамить!

— Закрой рот, правильная девочка, — Конхо наклоняется к ней так близко, что их разделяют считанные сантиметры. Его «лисий» прищур буквально прожигает её насквозь. — Если я сейчас достану инструмент, ты расплачешься и убежишь к своему директору жаловаться, что у тебя уши завяли от настоящего звука. Твоё место — в библиотеке, пыль сдувать со своих учебников, а не у микрофона. Ты понятия не имеешь, что такое музыка.

— Ах так?! — Ёнми от возмущения задыхается, её грудь бурно вздымается. Она переводит взгляд на Сонхёна. — Сонхён, либо он уходит отсюда прямо сейчас, либо я иду к господину Паку, и завтра этого клуба здесь не будет! Вообще! Вместе со всей вашей аппаратурой!

— Вали, кто тебя держит? — Конхо издевательски ухмыляется, скрещивая руки на груди и делая шаг назад, опираясь спиной о стену. — Беги, пожалуйся. Папочка-директор вытрет тебе слёзы. Только грант свой не забудь потерять по дороге.

Слова о гранте бьют точно в цель. Ёнми замирает, её лицо бледнеет. Откуда он знает? — проносится в её голове. Но это была лишь случайная догадка Конхо, который прекрасно знал, ради чего такие отличницы идут на уступки.

Лара в панике вскакивает со своего места, подбегая к Ёнми и хватая её за руку.

— Ёнми, Ёнми, пожалуйста, успокойся! Прошу тебя! Сонхён, сделай что-нибудь!

Сонхён выходит вперёд, вставая ровно между ними, как живой щит. Его лицо абсолютно спокойно, хотя внутри у него всё сжимается от понимания, что они находятся на грани полной катастрофы.

— Хватит. Оба, — его голос звучит тихо, но с такой силой, что и Ёнми, и Конхо инстинктивно умолкают, продолжая тяжело и прерывисто дышать, не сводя друг с друга бешеных взглядов. — Вы можете ненавидеть друг друга сколько угодно. Мне плевать. Вы можете драться за пределами школы. Мне тоже плевать. Но здесь, в этой комнате, вы оба — часть проекта, от которого зависит наше будущее.

Сонхён поворачивается к Ёнми.— Ёнми, тебе нужен этот клуб для университета. Без рекомендации господина Пака твой рейтинг поползёт вниз. Ты сама это знаешь. Ты согласилась. Твоё слово чего-то стоит?

Ёнми закусывает губу до крови, отводя взгляд в сторону. Её пальцы до белизны сжимают планшет. Сонхён прав. На кону её будущее.Затем Сонхён поворачивается к Конхо.

— Конхо. Чехол на диване. Внутри — тот самый Stratocaster 1968 года. Он здесь. Он твой на следующие три месяца. Но только если ты сядешь на этот стул и настроишь его. Если ты сейчас уйдёшь — ты больше никогда к нему не прикоснёшься. Брат Лары увезёт его сегодня же.

Конхо медленно переводит взгляд на чёрный чехол.Ненависть к Ёнми борется с безумной, фанатичной страстью к музыке. Его пальцы в карманах брюк сжимаются в кулаки.

Комната погружается в мёртвую тишину. Слышно только, как на улице капли дождя стучат по железному отливу окна. Ёнми стоит, тяжело дыша, отвернувшись к микрофонной стойке. Конхо молча смотрит на диван.Проходит вечность. Конхо делает глубокий вдох, его лицо снова становится маской безразличия, но в движениях чувствуется резкость. Он подходит к дивану, с хрустом расстёгивает молнию чехла и достаёт инструмент. Гитара в лучах подвальной лампы выглядит божественно — потёртый лак, идеальные линии, благородное дерево.

Он садится на стул в углу, полностью отворачиваясь от Ёнми, и резко дергает первую струну. Раздаётся чистый, глубокий, но слегка расстроенный звук — бемм.

— Я не буду с ней разговаривать, — тихо, не поднимая головы, говорит Конхо, начиная крутить колки. — Она для меня — пустое место. Пусть просто поет свои бумажки, когда я скажу.

Ёнми резко поворачивается к нему, её глаза сужаются. Она делает глубокий вдох, берёт стойку микрофона и с грохотом переставляет её на метр дальше от Конхо, очерчивая свою территорию.

— Взаимно, Ан Конхо, — ледяным тоном отвечает она, снимая очки и кладя их на пульт. — Для меня ты — просто подставка для гитары. Сонхён, Лара, давайте начнем. У меня мало времени.

Лара медленно опускается обратно за клавиши, испуганно переглядываясь с Сонхёном. Сонхён садится за ударную установку, берёт в руки палочки и делает первый, негромкий удар по хай-хэту.