№1.Эхо в пустом актовом зале

Слышен типичный гул перемены: грохот захлопывающихся шкафчиков, обрывки смеха, шарканье сотен кроссовок по линолеуму. Но по мере движения объектива вглубь коридора, к старой лестнице, ведущей в подвальные помещения, звук затихает.

В полуподвальном крыле, где раньше находился старый склад инвентаря, сейчас царит относительная тишина. На двери из тёмного дерева висит криво вырезанная из картона табличка: «Клуб живой музыки (Медиа-центр)».

Крупный план: рука Сонхёна, крепко сжимающая барабанную палочку. Он методично, с глухим стуком бьёт по тренировочному пэду, закреплённому на колене.

Выражение его лица сосредоточенное, брови слегка сдвинуты к переносице. Он одет в свободную школьную форму с небрежно расстёгнутым воротом рубашки. Взгляд парня устремлён на пустые стойки для микрофонов и сиротливо стоящий в углу старый микшерный пульт.

Дверь резко распахивается, с грохотом ударяясь о стену. В комнату буквально влетает Лара. Из её массивной сумки-шоппера торчат глянцевые распечатки, пара маркеров и какой-то кабель. Её яркие волосы слегка растрепались, а на лице горит огонь абсолютной, почти пугающей решимости.

— Мы трупы, Сонхён. Полные, безоговорочные трупы, — с порога заявляет она, бросая сумку на видавший виды кожаный диван. Диван жалобно хрустит.

Сонхён даже не вздрагивает. Он делает ещё три чётких удара — тук, тук, тук — и только потом поднимает глаза. В его спокойном, слегка уставшем взгляде читается привычка к эмоциональным бурям своей подруги.

— Совет попечителей отклонил заявку? — глухо спрашивает он, вращая палочку между пальцами.

— Хуже, — Лара подходит к нему вплотную и упирает руки в бока, наклоняясь так, что её лицо оказывается в паре сантиметров от его носа. — Господин Пак сказал, что если к концу недели у нас не будет утверждённого состава из четырёх человек и готовой демо-записи одной песни, помещение отдадут под склад спортивного инвентаря.

Опять. Все наши колонки, которые мы тащили сюда из твоего гаража, пойдут на помойку.Сонхён на секунду замирает. Его пальцы крепче сжимают дерево палочки. Это едва заметное движение выдаёт его внутреннее напряжение. Для него этот клуб — не просто внеклассное занятие, это единственное место, где он может дышать свободно, подальше от ожиданий родителей и бесконечных тестов.

— Четыре человека, — медленно повторяет Сонхён, переводя взгляд на пустующий угол, где должна стоять бас-гитара. — У нас есть ты на клавишах и я за ударными. Плюс мы оба можем вести соцсети для медиа-плана. Нужен гитарист. И нужен вокал. Настоящий вокал, Лара. Не тот парень из параллельного, который хрипит в микрофон, как простуженный тюлень.

— Я знаю, — Лара резко выпрямляется, её глаза хитро сужаются. Она достаёт из кармана юбки телефон и начинает быстро скроллить экран. — И именно поэтому я со вчерашнего дня превратилась в агента секретных служб. Я подняла все архивы школьных прослушиваний за последние два года. Я караулила у кабинетов музыки. И я нашла её.

— Кого?Лара разворачивает экран телефона к Сонхёну. На размытом видео, снятом, очевидно, через щель в дверях актового зала, видна девичья фигура у окна. На ней школьный жилет, аккуратно заправленная блузка, волосы собраны в свободный хвост. Это Ёнми. Она стоит спиной к камере, глядя на закатное солнце, и просто напевает какую-то старую балладу. Без музыки. Без микрофона.

Звук на видео тихий, но даже через дешёвый динамик телефона слышно, как её голос буквально разрезает тишину. Он мягкий, но в то же время невероятно глубокий, с лёгкой, едва уловимой хрипотцой на низких нотах. Это не просто караоке-уровень; в этом голосе есть история, характер.

Сонхён наклоняется ближе к экрану, его веки слегка вздрагивают от удивления. Он переводит взгляд на Лару.

— Это Ёнми из 2-Б? Которая староста старост и вечно ходит с учебниками по литературе? — в его голосе звучит искреннее сомнение. — Она же... идеальная студентка. Зачем ей наша подвальная банда?

— А затем, что её голос — это чистый бриллиант, который она почему-то прячет, — Лара победно улыбается и прячет телефон. — Я разузнала через её подруг. Она поёт только тогда, когда думает, что в радиусе километра никого нет. Музыкальный класс был заперт на ремонт, вот она и пробралась в актовый зал в прошлый четверг. Мы обязаны её заполучить. Если она споёт на открытии фестиваля, господин Пак сам принесёт нам новые комбики.

— Допустим, — Сонхён встаёт с места, поправляя стойку пэда. Он начинает мерить шагами небольшую комнату. — Один-ноль в твою пользу. Но вокал без гитары в рок-группе — это просто караоке. Где мы возьмём человека, который сможет сыграть что-то сложнее трёх аккордов? Все приличные гитаристы уже играют в группе третьекурсников.

Лара внезапно умолкает. Её победный энтузиазм слегка угасает, она кусает губу и отводит взгляд в сторону, разглядывая старый плакат на стене.

— Лара? — Сонхён останавливается, прищурившись. — Ты что-то от меня скрываешь. У тебя есть кто-то на примете?

— Есть, — тихо говорит она, вздыхая. — Но тут проблема. Точнее, огромная, монументальная проблема. Ты помнишь того парня, который в прошлом месяце разнёс аппаратуру в актовом зале, потому что ему «не понравился звук»?Сонхён хмурится, вспоминая.

— Ан Конхо? Тот нелюдимый придурок, который вечно сидит на задней парте в худи, натянутом по самые глаза? Он же визуал, его постоянно зовут в модельные агентства, но он всех посылает. При чём тут гитара?

— При том, Сонхён, — Лара делает шаг назад, словно защищаясь. — Что этот «нелюдимый придурок» — чертов гений. Я случайно увидела его в прошлую субботу в музыкальном магазине на окраине. Он сидел там в отделе кастомных гитар. Он не знал, что кто-то смотрит. Сонхён... он играл такую аранжировку, что у меня пальцы на ногах подогнулись от зависти. Его техника... это что-то нереальное. Он перебирал струны так, словно родился с этой гитарой. Но как только продавец подошёл к нему, чтобы сделать комплимент, Конхо швырнул инструмент на стенд, нахамил парню и ушёл, натянув капюшон.

Сонхён молчит, переваривая информацию. Камера крупным планом фиксирует его замешательство. Конхо и Ёнми. Две абсолютные противоположности. Одна — гордость школы, тихая, правильная девочка с невероятным, скрытым даром. Другой — колючий, закрытый от всего мира парень с мёртвой хваткой и талантом, который он топит в собственном высокомерии.

— Они оба — ходячие проблемы, Лара, — тихо произносит Сонхён, качая головой . — Ёнми никогда не согласится тратить время на то, что не идёт в её идеальное портфолио для университета. А Конхо... Конхо скорее сожжёт эту школу, чем согласится играть в команде.

— Но у нас нет выбора! — Лара делает драматичный жест руками, едва не сбивая микрофонную стойку. — Или они, или склад для волейбольных мячей! Сонхён, мы должны хотя бы попытаться. Разделимся. Ты берёшь на себя Конхо — вы оба парни, подловить его где-нибудь за школой или в коридоре проще. Я попробую подобраться к Ёнми. Пожалуйста. Ради нашего клуба.

Сонхён смотрит на свои барабанные палочки, затем на Лару, чьи глаза полны отчаянной надежды. Он тяжело вздыхает, этот звук кажется слишком громким в пустой комнате.

— Ладно, — сдаётся он. — Но если Конхо решит сломать мне нос своей гитарой, ты будешь оплачивать больничный.

Смена кадра. Солнце начинает клониться к закату, окрашивая школьный двор в густые оранжевые и бордовые тона. Длинные тени от деревьев ложатся на асфальт.

Камера плавно скользит по заднему двору школы, уводя зрителя к старой пожарной лестнице. Здесь обычно никого не бывает, кроме редких прогульщиков. На третьей ступеньке, прислонившись спиной к железным перилам, сидит Ан Конхо.

Крупный план лица: резкие, безупречные линии челюсти, бледная кожа, на которую падает тень от длинной, слегка растрёпанной тёмной чёлки. Его глаза — узкие, с холодным, «лисьим» прищуром — устремлены в экран телефона. В ушах проводные наушники (он принципиально не признаёт беспроводные, считая, что они портят частоты). Его пальцы, длинные и тонкие, с аккуратно подстриженными ногтями, едва заметно подёргиваются в такт какой-то сложной, рваной мелодии, звучащей только для него.Конхо выглядит как картинка из модного журнала, но вся его поза — скрещенные на груди руки, низко опущенная голова — буквально кричит: «Не подходи, убью».

Снизу раздаются неторопливые шаги. Конхо не поднимает головы, лишь слегка дёргает бровью, демонстрируя раздражение. Шаги останавливаются прямо у основания лестницы.

— Хорошее место для уединения, — раздаётся спокойный голос Сонхёна.

Конхо медленно, с явной неохотой вытаскивает один наушник из уха. Он не убирает его, просто оставляет висеть на проводе. Его взгляд, ледяной и безразличный, опускается на Сонхёна.

— Ты загораживаешь мне свет, — цедит Конхо сквозь зубы. Его голос низкий, немного хриплый, в нём нет ни капли дружелюбия. — Что надо?

Сонхён не отступает. Он опирается рукой о перила лестницы, снизу вверх глядя на парня. Его спокойствие действует как противовес агрессии Конхо.

— Я Сонхён. Из клуба живой музыки.

— Мне плевать, — Конхо возвращает наушник обратно в ухо, собираясь уткнуться в телефон.

— Лара видела, как ты играл в «МузТорге» на прошлых выходных, — чётко, разделяя каждое слово, произносит Сонхён.

Пальцы Конхо на экране телефона замирают. Камера ловит этот короткий момент ступора. Медленно, очень медленно он снова вынимает наушник. На этот раз его взгляд меняется — в нём появляется опасный, колючий огонёк. Он слегка наклоняется вперёд, глядя на Сонхёна сверху вниз, как хищник на добычу.

— Твоя подружка суёт нос куда не надо, — тихо, с угрозой говорит Конхо. — И что с того? Посмотрела бесплатное шоу? Теперь проваливай.

— Нам нужен гитарист, — Сонхён игнорирует выпад. — Настоящий. Тот, кто понимает, что такое чистый звук, а не просто бренчит по струнам ради внимания девчонок. Школа хочет закрыть клуб. У нас есть неделя, чтобы собрать состав. Если поможешь нам записать демку, мы от тебя отстанем. Можешь даже не ходить на официальные репетиции, просто дай нам свой звук.

Конхо издаёт короткий, сухой смешок, в котором нет ни капли веселья. Он поднимается со ступеньки. Движения его тела плавные, но в них чувствуется скрытая сила. Он спускается на одну ступеньку, оказываясь на одном уровне с Сонхёном.

— Вы, ребята из клубов, реально думаете, что мир крутится вокруг ваших дурацких школьных фестивалей? — Конхо кривит губы в презрительной усмешке. — Мне не интересна ваша кошачья музыка. И ваш клуб мне не интересен. И играть с вами я не собираюсь. Ищи себе другого дурачка, Сонхён.

Конхо делает шаг мимо него, намереваясь уйти, но Сонхён бросает ему в спину:

— Ты боишься, что не справишься? Или боишься, что кто-то увидит, что за твоей маской крутого парня есть что-то, кроме пустоты?

Конхо останавливается. Его спина под чёрным худи напрягается так, словно под тканью натянулись струны. Он стоит неподвижно пару секунд. Воздух между ними кажется осязаемым, густым от напряжения. Конхо медленно поворачивает голову, его профиль в лучах заката выглядит пугающе резким.

— Ещё одно слово, — тихо говорит он, не оборачиваясь полностью, — и я разобью твой пульт о твою же голову. Напрямую.Он уходит, растворяясь в тени школьного коридора, оставляя Сонхёна одного. Сонхён смотрит ему вслед, выдыхая сквозь зубы.

«Первый раунд мимо», — думает он.Тем временем в библиотеке школы царит совершенно иная атмосфера. Мягкий свет от ламп с зелёными абажурами, запах старой бумаги, тихий шелест страниц.

Ёнми сидит за дальним столом, окружённая стопками книг по политологии и истории. На ней аккуратные очки в тонкой оправе, которые она надевает только для чтения. Её лицо — спокойное, сосредоточенное, с мягкими, правильными чертами — выражает абсолютную концентрацию. Она делает аккуратные выписки в свой блокнот, выводя каждую букву идеальным почерком.Рядом с ней на стул бесшумно опускается Лара. Ёнми даже не поднимает глаз, продолжая писать.

— Лара, если ты пришла просить меня переписать твой реферат по обществознанию, то ответ — нет, — тихо, но твёрдо говорит Ёнми, переворачивая страницу.

— Вовсе нет! — шёпотом возмущается Лара, прижимая руки к груди. — Какое обществознание? У меня тут дело государственной важности. Спасение утопающих, можно сказать.

Ёнми наконец отрывает ручку от бумаги и медленно поворачивает голову к Ларе. Её взгляд через стекла очков — проницательный и слегка ироничный.

— Спасение твоего клуба, который опять не набрал квоту по участникам? — Ёнми приподнимает одну бровь. — Лара, я староста класса. У меня подготовка к экзаменам, волонтёрство в приюте и дополнительные курсы. У меня физически нет времени на ваши подростковые игры в рок-звёзд.

Лара наклоняется ближе, её глаза блестят.— А если я скажу, что это не игра? Ёнми... я видела видео. Из актового зала. В прошлый четверг.

Рука Ёнми, держащая ручку, едва заметно вздрагивает. Пятнышко пасты оставляет грязный след на идеальном листе блокнота. Девушка замирает, её дыхание на мгновение перехватывает. Она медленно снимает очки и смотрит на Лару уже совершенно другим, защищающимся взглядом. В её глазах читается лёгкая паника, которую она изо всех сил пытается скрыть за холодностью.

— Ты... о чём ты говоришь? — её голос становится чуть тише обычного.

— О твоём голосе, — Лара говорит это искренне, без тени стёба. — Это было потрясающе, Ёнми. Почему ты молчишь? С таким талантом ты должна стоять на сцене, а не чахнуть над учебниками. Нам нужна вокалистка. Всего на одну песню. На одну демо-запись. Если мы её сделаем, клуб оставят в покое, а ты получишь официальную галочку в портфолио за «развитие культурной жизни школы». Это же идеальный плюс для твоего поступления!

Ёнми молчит. Она смотрит на свои руки, перебирая пальцами дужки очков. Внутри неё идёт жёсткая борьба. Пение — это её тайное убежище, то, что она никогда и ни за что не хотела выставлять на всеобщее обозрение. Это слишком личное. Слишком уязвимое.

— Нет, Лара, — наконец говорит она, возвращая очки на нос и снова беря ручку. Её голос звучит ровно, но в нём чувствуется натянутая струна. — Мой ответ — нет. Я не пою на публике. И уж точно не в рок-группе. Найдите кого-нибудь другого. Школа полна девочек, которые мечтают стоять у микрофона.

— Но у них нет твоего голоса! — Лара почти переходит на нормальный тон, из-за чего строгая библиотекарша из угла неодобрительно шикает на них. Лара втягивает голову в плечи и продолжает тише:

— Пожалуйста, Ёнми. Просто подумай об этом. Одна песня. Я оставлю текст и наши контакты здесь.

Лара кладёт на край стола яркий флаер клуба с номером телефона Сонхёна и быстро уходит, пока её не выставили из библиотеки.Ёнми остаётся одна. Она смотрит на флаер. Буквы «Клуб живой музыки» кажутся ей какими-то чужими, пугающими. Она решительно сдвигает бумажку в сторону, закрывая её тяжёлым томом истории, словно пытаясь похоронить саму мысль об этом.

Следующее утро. Коридоры школы снова наполняются шумом.

Камера фиксирует Ёнми, которая идёт по коридору второго этажа с большой стопкой папок в руках — отчёты для классного руководителя. Она сосредоточена, смотрит строго перед собой, лавируя между группами студентов.

В этот же момент с противоположной стороны коридора, лениво переставляя ноги и держа руки в карманах широких брюк, идёт Конхо. Капюшон его чёрной толстовки по обыкновению наброшен на голову, в ушах наушники. Он ни на кого не смотрит, весь его вид выражает полное презрение к происходящему вокруг.

Они движутся по одной траектории, словно два поезда, идущие навстречу друг другу. Окружающие инстинктивно расступаются перед ними: перед Ёнми — из уважения к её статусу старосты, перед Конхо — из страха нарваться на его тяжёлый взгляд.

Они ровняются друг с другом прямо возле центрального информационного стенда. Ёнми слегка смещается вправо, чтобы обойти компанию первокурсников, и в этот момент Конхо, не глядя, делает шаг в ту же сторону.Удар плечом к плечу выходит не сильным, но из-за неожиданности стопка папок в руках Ёнми пошатывается. Верхние листы с шумом разлетаются по полу, веером ложась на грязный линолеум.

Ёнми резко останавливается. Её лицо мгновенно бледнеет от возмущения, а затем покрывается лёгким румянцем гнева. Она переводит взгляд с рассыпанных бумаг на виновника аварии.

Конхо даже не останавливается. Он делает ещё два шага вперед, словно ничего не произошло.

— Эй! — звонкий, чистый голос Ёнми разносится по коридору, заставляя несколько человек вокруг обернуться. — Ан Конхо!

Парень замирает. Медленно, с ленивой грацией он оборачивается. Он вытаскивает один наушник и опускает его, глядя на Ёнми сверху вниз со своим фирменным выражением скуки и превосходства.

— Ты что, слепой? — Ёнми делает шаг нему, её глаза за стеклами очков буквально метают молнии. Она указывает пальцем на пол. — Ты сбил меня и даже не думаешь извиниться? Помоги собрать листы, это документы класса!

Конхо пару секунд смотрит на бумаги, затем переводит взгляд на саму Ёнми. Его губы кривятся в едва заметной, издевательской усмешке. Он медленно вынимает руки из карманов и делает шаг к ней, наклоняясь чуть ближе, так, чтобы его лицо оказалось на уровне её глаз. От него пахнет холодным ветром и мятной жвачкой.

— А ты, значит, у нас главная по бумажкам, староста? — тихо, с явным стёбом произносит он. — Смотри под ноги, когда ходишь со своими сокровищами. У меня нет времени собирать твой мусор.

— Что? — Ёнми от возмущения едва хватает воздуха. Её аккуратный, правильный мир никогда не сталкивался с такой откровенной, хамской наглостью. — Мусор? Это отчёты по успеваемости! Из-за твоего дурного характера люди страдают. Ты хоть понимаешь, что ты просто невоспитанный грубиян?

Вокруг них начинает собираться толпа. Студенты перешёптываются. Конхо чувствует внимание публики, и это раздражает его ещё больше. Его взгляд становится по-настоящему холодным, «лисий» прищур сужается до опасных щелей.

— Послушай меня, правильная девочка, — Конхо чеканит каждое слово, его голос звучит тихо, но его слышат все вокруг. — Мне плевать на твои отчёты, на твою успеваемость и лично на тебя. Если у тебя проблемы с координацией — купи себе собаку-поводыря. И не смей повышать на меня голос.

Ёнми сжимает кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Ей хочется ударить его этой оставшейся папкой по его идеальному, высокомерному лицу.

— Ты... ты просто ничтожество, Ан Конхо. Всё, что ты умеешь — это портить людям жизнь и прятаться в свой капюшон. Из-за таких, как ты, эту школу считают притоном для отбросов!

Конхо резко делает шаг вперёд, сокращая дистанцию до минимума. Ёнми инстинктивно отпрянула бы, но гордость не позволяет ей сдвинуться ни на сантиметр. Они стоят вплотную, тяжело дыша и буквально прожигая друг друга взглядами.

— Ещё раз назовёшь меня так, — шепчет Конхо, и в его голосе слышится опасный рык, — и твои бумажки будут последним, о чём ты будешь беспокоиться в этой школе.

В этот момент между ними буквально вклинивается Сонхён, который вместе с Ларой прибежал на шум из конца коридора.

— Эй, эй, разошлись! — Сонхён упирается ладонями в грудь Конхо, слегка отодвигая его назад. — Конхо, остынь. Ёнми, успокойся. Вокруг люди.

Конхо смотрит на Сонхёна, затем через его плечо — на Ёнми, которая тяжело дышит, её лицо горит от ярости. Парень делает шаг назад, резко дёргает плечом, сбрасывая руку Сонхёна.

— Сборище идиотов, — бросает он, разворачивается и быстрым, размашистым шагом уходит прочь по коридору, натягивая капюшон глубже.

Лара тем временем уже сидит на корточках, быстро собирая листы с пола.— Боже, Ёнми, ты цела? Он тебя не ударил? Этот парень реально сумасшедший, у него напрочь отсутствуют тормоза!

Ёнми медленно опускается рядом с Ларой, её руки всё ещё слегка дрожат от пережитого гнева. Она берёт один из листов, её взгляд прикован к удаляющейся фигуре Конхо. Внутри неё разливается такое мощное чувство чистой, кристальной ненависти, какого она не испытывала никогда в жизни.

— Он ответит за это, — тихо, но с пугающей решимостью шепчет Ёнми. — Я уничтожу его.Сонхён, стоящий рядом, смотрит то на Ёнми, то в конец коридора, куда ушёл Конхо. В его голове внезапно складывается картинка. Две пороховые бочки. Две абсолютные стихии, которые ненавидят друг друга до скрежета зубов.

Он переглядывается с Ларой. В глазах Лары читается тот же ужас и та же безумная, рискованная мысль.«Если мы сведём их в одном помещении, — думает Сонхён, — они либо убьют друг друга, либо создадут что-то, что взорвёт эту школу».