7 глава

Ты не пишешь ему три дня.

Не потому, что не хочешь. А потому, что боишься. Боишься, что если откроешь диалог и увидишь его имя, то потеряешь контроль над собой. Над той стеной, которую ты строила годами. Журналистка не влюбляется в героя материалов. Это правило - святое. Ты повторяла его себе сотни раз, глядя на фото знаменитостей в кабинете. Они - объекты. Ты - наблюдатель.

Но сейчас ты сидишь в редакции, и перед тобой - чистая страница. Статья не пишется. Потому что в голове не слова, а его глаза, когда он смотрел на тебя на пустом стадионе. Усталые, тени под ними. И голос - хриплый, почти сломленный: «Самое сложное - просыпаться и знать, что от тебя снова ждут чуда».

Ты выключаешь ноутбук, наливаешь очередную кружку кофе и смотришь в окно на серое мадридское небо. Дождь. Всегда дождь, когда ты не знаешь, что делать.

На четвёртый день он сам присылает сообщение.

«Ты исчезла. Я думал, что перегнул палку. Прости, если сказал что-то лишнее».

Ты читаешь сообщение десять раз. Перечитываешь каждое слово. Он извиняется. Беллингем, который никогда ни перед кем не извиняется, пишет тебе: «Прости».

Не отвечай. Тебе нельзя иметь с ним что-то больше, чем деловые отношения, - подумала ты.

Ты оставляешь телефон на столе и идёшь в туалет. Смотришь на себя в зеркало.

—Выглядишь не очень Лина, - сказала ты своему отражению.

Все эти 4 дня ты прокручивала в голове его слова, каждую ночь, каждый день. И тебе страшно признаться себе, что ты ждала этого сообщения.

Переборов свою гордость, ты все таки решила ответить футболисту.

«Ты не перегнул. Я просто работаю. Статья не пишется».

Ответ приходит через минуту.Он присылает время и адрес. Маленькая галерея на окраине, где выставляются неизвестные художники.

«Что это?» - ответила ты

«Без вопросов. Просто приходи, я буду ждать», - этим предложением он дал понять, что переписка окончена.

Любопытство все таки взяло вверх. Надев на себя легкое, летнее платье чуть выше колен, и сделав себе простой, базовый макияж , ты пулей выбежала из квартиры, так как такси подъехало уже минут 10 тому назад.

Ты приехала чуть раньше назначенного времени.

Зайдя в помещение, ты решила осмотреться. Галерея пахла краской и пылью. На стенах - абстракция, кривые линии, размытые пятна. Ты останавливаешься перед картиной, изображающей человеческую фигуру, разбитую на тысячи осколков.

— Тебе нравится? - голос раздаётся за спиной. Ты вздрагиваешь. Не от испуга, а от того, как он звучит. Тихо, мягко, почти заботливо. Ты поворачиваешься.

Он стоит в дверях, и на нём - то, чего ты никогда не видела. Свободный бежевый свитер, джинсы, кеды. Простой.

— Ты пришёл раньше.

— Я пришёл, чтобы убедиться, что ты не сбежишь, - улыбается он. И в улыбке - тень прежнего Джуда. Игривый, самоуверенный.

— Я не сбегаю от сложных разговоров, - отвечаешь ты сухо. Слишком сухо. Ты специально ставишь стену. Ты знаешь - если ослабишь хватку, он войдёт.

— Тогда пойдём, - он кивает на зал. — Я хочу показать тебе одну картину. Она... про меня.

Он ведёт тебя вглубь галереи, и ты идёшь за ним, чувствуя себя ученицей, следующей за учителем. Ты ненавидишь это ощущение. Но ты идёшь.

Картина в конце зала - портрет. На нём изображён мальчик, стоящий на фоне огромного стадиона. Мальчик маленький, тень от трибун падает на него, и он кажется одиноким. Лицо не прорисовано, но ты поняла- это он.

— Мне было двенадцать, - говорит он, не глядя на тебя. — Первый раз я вышел на поле в большом клубе. Я думал, что это будет момент триумфа. А вместо этого я почувствовал... - он ищет слово. — Пустоту. Все эти люди вокруг, а ты один. Ты несешь на себе вес, который никто не видит.

— Почему ты показываешь мне это?

Он поворачивается к тебе.

— В тот раз ты спросила, что я чувствую. Я делюсь этим с тобой.

Подойдя ближе, Джуд потянулся убрать упавшую прядь с твоего лица. И ты не двигаешься. Ты смотришь на его ладонь. На линии, которые ты не знаешь. — Нет Беллингем, - прошептала ты. —Я понимаю к чему это может сейчас привести. Я не готова.

Он убирает руку. Его лицо не меняется. Он не разочарован, не зол. Он просто кивает.

— Хорошо, - говорит он.

Он разворачивается и идёт к выходу. Ты остаёшься одна в галерее перед портретом мальчика, который боится стадионов. И чувствуешь, как твоё сердце колотится быстрее, чем когда-либо.

————

Ты не пишешь ему две недели.

Две недели ты приходишь в редакцию, садишься за стол, открываешь ноутбук и смотришь на пустой документ. Две недели ты пьёшь остывший кофе и смотришь в окно на мадридское небо, которое никак не может решить - плакать ему или улыбаться. Две недели ты не позволяешь себе открыть диалог с ним.

Но ты читаешь новости. Ты знаешь, что он забил в двух матчах подряд. Знаешь, что его признали игроком тура. Знаешь, что он дал интервью, где сказал: «Я чувствую себя здесь как дома». Ты знаешь всё это, потому что это твоя работа. Потому что ты не можешь перестать следить за ним, даже если притворяешься, что забыла.

Ты не пишешь ему, но он не пишет тебе тоже. И это правильно. Ты же сама сказала «нет». Ты сама остановила его руку. Ты сама выбрала стену вместо того, чтобы позволить ему войти.

Но по ночам, когда город затихает, ты лежишь в кровати и прокручиваешь в голове тот момент. Его пальцы, застывшие в воздухе. Его глаза, в которых не было обиды - только принятие. Он просто сказал «хорошо» и ушёл. Не оглянулся. Не спросил «почему». Он уважал твой выбор.

Проходит третья неделя.

Ты начинаешь привыкать к его отсутствию. Или думаешь, что привыкаешь. Ты пишешь статьи о других футболистах, о тактиках, о трансферах. Ты смеёшься с коллегами, ходишь на обеды, обсуждаешь новости. Внешне ты выглядишь нормально. Даже редактор перестаёт коситься на тебя с подозрением.

Но внутри - тишина. Та самая, которую ты чувствовала, когда смотрела на ту картину в галерее. Человек, разбитый на тысячи осколков. Ты не собрала себя обратно. Ты просто научилась жить с этими осколками.

Конец третьей недели. Ты идёшь на пресс-конференцию после матча «Реала». Это твоя работа - быть там, записывать, анализировать. Ты делаешь это сотни раз. Но сегодня ты знаешь, что он будет там. Ты готовишь себя к этому всю дорогу.

Ты входишь в зал и садишься в последнем ряду. Подальше. Чтобы не видеть его близко. Чтобы он не заметил тебя.

Он выходит. И он выглядит идеально. Тёмный костюм, лёгкая небритость, которая идёт ему так, будто он проснулся пять минут назад и решил, что выглядеть круто - это его суперспособность. Он поправляет микрофон, садится за стол, и по залу прокатывается лёгкий смешок - он только что пошутил над кем-то из журналистов, и шутка была острой, как лезвие.

Твой пульс ускоряется. Ты видишь его другим. Он снова включил режим звезды. Игривый, самоуверенный, с той лёгкой усмешкой на губах, которая сводит с ума большое количество девушек.

Он отвечает на вопросы, острит, иногда намеренно провоцирует зал. Он наслаждается этим.

Ты сидишь в последнем ряду и пытаешься оставаться невидимой. Но когда он отвечает на очередной вопрос, его взгляд скользит по залу, задерживается на тебе - и его губы растягиваются в ухмылку. Такую, от которой у тебя внутри всё переворачивается.

Ты отводишь взгляд, чувствуя как щёки заливаются краской. Он продолжает отвечать на вопросы, но ты знаешь - он смотрит в твою сторону каждые несколько секунд. И каждый раз эта самоуверенная усмешка становится шире.

Пресс-конференция заканчивается. Ты быстро собираешь вещи, чтобы уйти первой. Ты не хочешь, чтобы он подошёл к тебе. Ты не готова. Ты никогда не будешь готова к нему в этом режиме.

Но когда ты выходишь в коридор, ты слышишь шаги за спиной. И голос - лёгкий, с той самой усмешкой.

— Лина. Я знал, что ты здесь. Ты же не могла пропустить мой звездный час.

Ты замираешь. Ты знаешь этот голос. Ты слышала его во сне десятки раз. Ты медленно оборачиваешься.

Он стоит в конце коридора. Без охраны, без камер. Просто в костюме, с растрёпанными после пресс-конференции волосами. Он скрестил руки на груди и смотрит на тебя сверху вниз - и в его глазах та самая искорка, которая была в первый раз на стадионе. Вызов. Игра.

— Я не знала, что ты будешь говорить с такой... - Ты ищешь слово. — Самоуверенностью.

— А каким мне ещё быть? - он усмехается, делая шаг вперёд. — Я только что забил победный гол. У меня сегодня хороший день. И потом, - он наклоняет голову, разглядывая тебя с лёгким прищуром, - я же знаю, что ты не можешь на меня долго злиться.

Ты фыркаешь, скрещивая руки на груди в ответ.

— С чего ты взял, что я злюсь?

— Потому что ты не пишешь мне две недели. Две. Недели, - он считает по пальцам. — Это ли не самый громкий способ сказать «я обижена»? Хотя, - он подходит ещё ближе.— Я не помню, чтобы я делал что-то, за что стоило обижаться. Я был идеален.

— Ты - игрушка для папарацци, которая думает, что весь мир крутится вокруг тебя.

— Крутится, - он пожимает плечами с такой лёгкой небрежностью, что ты хочешь рассмеяться. — Но я заметил, что последние две недели ты перестала быть частью этого круговорота. Мне стало скучно без твоего внимания.

— Тебе скучно? - ты поднимаешь бровь. — Ты не писал мне ни разу.

— Я ждал, когда ты напишешь, - он говорит это так, будто это очевидно. Будто он не просто ждал - он был уверен, что ты сделаешь первый шаг. — Но ты упрямая. Мне это нравится.

Ты качаешь головой. Ты чувствуешь, как внутри поднимается волна тепла, которую ты пытаешься подавить. Он такой же, как в первый раз. Игривый. Наглый. Невыносимый. И от этого он становится ещё более притягательным.

— Я не упрямая, - возражаешь ты. — Я просто... у меня работа.

— Которая не пишется? - он поднимает бровь, и его усмешка становится шире. — Я знаю. Я слежу за твоими статьями. За последние две недели ты не опубликовала ни одной заметки, которая стоила бы твоего таланта.

— Ты невыносим.

— А ты не умеешь признаваться в очевидных вещах, - парирует он.

Он делает ещё один шаг. Теперь он так близко, что ты чувствуешь его запах - парфюм, смешанный с едва заметным ароматом спортивного дезодоранта. Его глаза смотрят на тебя сверху вниз, но не с вызовом - с интересом. С любопытством. Как будто он изучает тебя.

Ты не сдерживаешься и улыбаешься. Невольно. Ты пытаешься спрятать улыбку, но он уже заметил её. Его глаза загораются.

— Я видел это, - говорит он. — Ты улыбнулась. Это прогресс.

— Не обольщайся, Беллингем, - ты качаешь головой. — Это была улыбка жалости.

— Жалости? - он смеётся. Громко, искренне, от души. — Лина, ты смешная. Пойдём в кофе? Я знаю место, где тебя никто не узнает. Но предупреждаю - я буду весь вечер невыносимым. Мне нужна практика.

Ты смотришь на него. На его улыбку. На его глаза, в которых только лёгкость, игра и что-то ещё. Что-то, что ты боишься назвать.

— Один кофе, - говоришь ты. — И только потому что я хочу доказать тебе, что ты не так хорош, как думаешь.

— Доказывай, - он подмигивает и разворачивается, жестом приглашая тебя следовать за ним.

Ты идёшь за ним по коридору, и внутри тебя - не страх. Не напряжение. А что-то лёгкое, почти воздушное. Ты не знаешь, куда приведёт этот вечер. Но ты знаешь, что с ним ты чувствуешь себя живой.

————

Вы сидите в маленьком кафе, и он рассказывает тебе о своём детстве, но без той грусти, что была в галерее. Он говорит о том, как воровал мячи с тренировок, чтобы играть во дворе. О том, как прятал шоколадки от диетологов. О том, как впервые наорал на тренера и получил штраф.

— И что ты почувствовал? - спрашиваешь ты, делая глоток латте.

— Свободу, - он улыбается, и в его глазах — Озорство. Я понял, что могу быть собой. И что даже если меня накажут, я выживу. Это был важный урок.

Ты молчишь, чувствуя, как его слова оседают где-то в груди. Ты не знаешь, что ответить. Но ты знаешь, что улыбаешься. И что ты не хочешь, чтобы этот вечер заканчивался.

Он заказывает тебе ещё один кофе и рассказывает, как однажды случайно отправил сообщение не той модели, а потом две недели отшучивался от неё. Ты смеёшься так громко, что на вас оборачиваются.

Встреча с Джудом оказалась действительно веселой и интересной. Время 22:10. Сказав ему, что тебе нужно домой, футболист без колебаний согласился проводить тебя до такси. На прощание он не тянет руку, он просто смотрит на тебя с той же лёгкой усмешкой.

— Увидимся, Лина, - говорит он.

— Увидимся.

Машина отъезжает, и ты смотришь на его удаляющуюся фигуру. Он стоит на тротуаре с руками в карманах, ухмыляясь, как будто знает, что ты смотришь.

Ты закрываешь глаза и чувствуешь, как внутри разрастается тепло.