5 глава

Ты сидишь в редакции уже третий час. Экран монитора залит мягким голубоватым светом, перед тобой - десяток вкладок с его интервью, нарезки матчей, аналитические статьи. Чашка кофе давно остыла, но ты даже не заметила.

На экране - его лицо. Джуд Беллингем отвечает на вопросы после матча с «Барселоной». Он улыбается, но ты видишь - глаза не улыбаются. Они сканируют зал, оценивают, просчитывают. Он всегда на шаг впереди. Даже когда говорит банальности.

Ты прокручиваешь дальше - интервью английскому каналу, год назад. Ведущий спрашивает его о сравнениях с Бекхэмом. И ты видишь это - едва заметное напряжение в челюсти, секундная пауза перед ответом. Он ненавидит, когда его сравнивают. Особенно с теми, кто уже стал легендой.

Ты открываешь блокнот и пишешь жирным: «СЛАБОЕ МЕСТО - СРАВНЕНИЕ».

План готов. Ты спросишь его о том, что он оставит после себя. О том, боится ли он, что его запомнят только как «молодого таланта, который так и не вырос». Ты ударишь в самое больное место. И он не сможет уйти от ответа, потому что это будет честный вопрос.

Ты уверена, что это сработает.

— Лина, - твой редактор заглядывает в кабинет, — Ты ещё здесь? Уже девять вечера.

— Я почти закончила, - отвечаешь ты, не отрываясь от экрана. — Завтра у меня интервью с Беллингемом.

Редактор поднимает бровь.

— Он согласился на второе?

— Он согласился на встречу, - поправляешь ты. — Я написала ему. Предложила встретиться на стадионе. Сказала, что хочу поговорить о том, что происходит за пределами поля.

— И он согласился?

— Он ответил через минуту, - ты смотришь на редактора с лёгкой усмешкой. — Цитирую: «Приходи. Покажу тебе, где я настоящий».

Редактор свистит.

— Осторожнее с ним.— Этот парень умеет играть не только в футбол.

— Я знаю, -отвечаешь ты. — Поэтому я готова.

————

На следующий день ты приходишь за час до назначенного времени. Стадион «Сантьяго Бернабеу» пуст - только охрана у входа, только эхо твоих шагов по бетонному коридору. Ты идёшь по тоннелю, и запах травы, мокрой земли и чего-то старого, металлического ударяет в нос. Где-то вдалеке гудит система вентиляции.

Ты выходишь на поле, и оно кажется бесконечным. Трибуны пусты, но ты чувствуешь их - тысячи невидимых глаз, которые обычно смотрят на него. Ты представляешь, каково это - выходить сюда, когда на тебя смотрит весь мир. И внутри что-то ёкает.

Ты садишься на скамейку запасных. Достаёшь диктофон, проверяешь запись. Вопросы выучены наизусть. Ты одета строже, чем в прошлый раз - чёрные брюки, пиджак. Волосы собраны в высокий хвост. Минимум макияжа. Ты выглядишь как человек, который пришёл работать, а не играть.

В 11:00 ты слышишь шаги.

Он появляется из тоннеля - и снова один. Без охраны, без камер. Его шаги гулко разносятся по пустому стадиону. Он только что с тренировки - белая футболка влажная и прилипла к телу, волосы мокрые, на лице - усталость. Под глазами тени - синяки, которые не скрыть даже его улыбкой. Челюсть напряжена, плечи чуть ссутулены.

Он не выглядит как звезда. Он выглядит как человек, который тащит на себе невидимый груз.

— Ты снова пришла, - говорит он, подходя ближе. В голосе нет той лёгкой насмешки, которая была в прошлый раз. Он звучит почти удивлённо. — Я думал, после прошлого раза ты захочешь забыть мой номер.

— Это моя работа, Джуд, - отвечаешь ты, вставая. Ты говоришь твёрдо, но внутри - все сжимается. Он выглядит иначе. Сломленным, что ли.

Он усмехается, но усмешка выходит какой-то... грустной.

— Тогда давай, - говорит он, садясь на соседнюю скамейку и жестом показывая тебе сесть напротив. — Спрашивай меня о чём хочешь. Я буду честен.

Он смотрит на тебя в упор. В его глазах - усталость, но также что-то другое. Что-то, чему ты не хочешь давать имя.

Ты садишься напротив, включаешь диктофон и начинаешь.

Вопросы - острые, колкие. Ты давишь на его уязвимые места: о давлении, о деньгах, о том, как он справляется с ожиданиями. О его отце, который всегда рядом, о матери, которая редко появляется на трибунах. О том, чувствует ли он себя одиноким среди миллионов фанатов.

И он отвечает. Не защищается. Не уходит от ответов. Говорит честно - и это разоружает тебя.

— Ты знаешь, что самое сложное? - говорит он, откидываясь на спинку и глядя в небо. — Самое сложное - не играть. Не забивать. Не выигрывать. Самое сложное - просыпаться утром и знать, что сегодня от тебя снова ждут чуда. И что если ты его не сделаешь - ты никто.

Ты молчишь. Смотришь на него. Его пальцы нервно перебирают край футболки.

— Джуд, - говоришь ты.— Ты боишься, что тебя забудут?

Он замирает. Смотрит на тебя долго, слишком долго. В его глазах - что-то мелькает. Боль? Злость? И то, и другое.

— Я боюсь, что меня забудут, - тихо говорит он. — Боюсь, что через десять лет никто не вспомнит мои голы. Будут помнить только скандалы. Или то, что я был «многообещающим». Это страшно - знать, что ты можешь исчезнуть из памяти людей, как только перестанешь играть.

Ты застываешь с открытым ртом. Это не тот Беллингем, которого ты знала. Это не самовлюблённый мальчик, который играет в кошки-мышки. Это человек, который устал притворяться.

— Зачем ты мне это говоришь?

— Потому что ты спросила, - отвечает он, и в его голосе появляется лёгкая хрипотца. — И потому что я устал врать. Тебе, себе, всем.

Он наклоняется вперёд, опираясь локтями о колени. Его глаза - прямо напротив твоих.

— В прошлый раз я был идиотом. Я пытался тебя задеть, потому что не знал, как ещё привлечь твоё внимание. Я не умею разговаривать с людьми, которые не падают передо мной на колени. Ты не падаешь. И я запаниковал. Поэтому начал играть.

—Что ты хочешь этим сказать?

— Я хочу сказать, что я испугался, - его голос становится тише. — Ты увидела меня настоящего. Не звезду, не футболиста. А просто парня, который боится, что его никто не полюбит, когда он перестанет забивать голы.

Ты молчишь. Диктофон работает, тихо жужжит на скамейке между вами. Красная лампочка горит, но ты не задаёшь вопросы. Ты просто смотришь на него. И видишь, как он перебирает пальцами - нервно, быстро, как будто пытается успокоиться. Видишь, как дрожит его челюсть, как напряжены плечи.

— Ты всё ещё хочешь сделать из меня материал? - спрашивает он, и в голосе - не вызов, не насмешка. В нём - надежда. Тонкая, почти незаметная.

Ты смотришь на диктофон. На красную лампочку, которая горит. На его глаза. И медленно, очень медленно, протягиваешь руку и выключаешь его.

— Нет, - говоришь ты. — Не хочу.

Он выдыхает так, будто не дышал всё это время. Его плечи опускаются, и ты видишь, как уходит напряжение.

Ты молчишь. Потому что не знаешь что еще сказать.

Тихо. Слышно только гул вентиляции и пение пролетающих мимо птиц. Ты чувствуешь, как воздух становится густым, как каждая секунда растягивается в вечность.

— Я не знаю, что говорить дальше..— Но я знаю, что это было самое честное интервью в моей жизни.

— Это было не интервью, - тихо говорит он, поднимаясь со скамейки. — Это был разговор.

Он стоит перед тобой. Ты тоже встаёшь. Между вами - ни диктофона, ни блокнота, ни камер. Только пустое поле, гул вентиляции и тишина, которая звенит.

Он протягивает руку. Не для того, чтобы коснуться тебя - просто как жест. Давая понять, что разговор закончен.

Ты смотришь на его руку. На его глаза. На лёгкую усмешку, которая снова заиграла на его губах. — Что теперь? - говорит он.

— Теперь..Я напишу статью. И она будет честной. Без игр. Без полуправды. Ты мне доверился. Я не предам это доверие.

Он убирает руку и качает головой, усмехаясь.

— Ты удивительная, - говорит он. — Я ещё никогда не встречал никого, кто так уверенно уходил бы от ответа.

— Я не ухожу от ответа, я просто беру паузу.

— Хорошо, - он делает шаг назад. — Тогда я тоже беру паузу. Но знай - я не привык проигрывать.

Он разворачивается и идёт к тоннелю. Его шаги гулко разносятся по пустому стадиону. На полпути он останавливается, не оборачиваясь.

— Кстати, - бросает он через плечо, — Ты очень красиво выглядишь, когда злишься.

И исчезает в темноте.

Ты стоишь одна на поле. В руках - выключенный диктофон. В голове - его слова. Его голос. Его глаза.

«Ты удивительная».

Ты закрываешь глаза и делаешь глубокий вдох. Запах травы заполняет лёгкие. И ты знаешь - это только начало.