27

Утро началось для Влада с тихой решимости. Он проснулся раньше обычного, чувствуя, что ночь прошла беспокойно, но теперь в голове была ясность. Он не хотел ссоры, он хотел её. Он хотел всё исправить. Он знал, что что-то происходит с Дариной, что она замкнулась в себе, но он был уверен: если они сядут и поговорят, то смогут понять друг друга. И он решил сделать первый шаг.

Он быстро собрался, сбегал в цветочный — долго выбирал, остановился на нежных пионах и белых розах, аккуратно упакованных. Потом зашел в продуктовый, купил всё для уютного позднего завтрака: яйца, бекон, свежий хлеб, фрукты, её любимый йогурт. Всё, что могло порадовать и создать ту самую атмосферу, в которой они обычно чувствовали себя легко.

Дома он быстро переоделся и начал готовить. Он старался, как мог: аккуратно пожарил яичницу с беконом, поставил на стол свежие круассаны, нарезал фрукты, заварил кофе, поставил цветы в вазу. Он даже зажег свечи, хотя время было утреннее. Ему хотелось, чтобы она почувствовала, что он ждёт её, что он готов слушать и говорить. Он сел за стол и стал ждать.

Время тянулось мучительно медленно. Он смотрел на телефон, на входную дверь, на стынущую на тарелках еду. Прошёл час. Второй. Он пробовал смотреть в окно, проверял сообщения, но их не было. Она молчала, и он не решался написать, чтобы не спугнуть, не выглядеть навязчивым. Но внутри нарастала тихая тревога, смешанная с горечью.

Когда еда окончательно остыла, а свечи почти догорели, Влад понял, что она не придёт. Он встал, медленно убрал тарелки, вылил остывший кофе, аккуратно, но безжизненно сложил всё в мусорку — даже не попробовав того, что сам приготовил. Он поставил цветы в вазу, оставил их на столе, надеясь, что она хотя бы их увидит. Затем молча оделся и вышел из квартиры, закрыв за собой дверь.

А Дарина в это время сидела у Милены, пила чай и смотрела в телефон. Она знала, что Влад, наверное, уже уехал на работу, и что ей не придётся видеть его до вечера. Она чувствовала облегчение и одновременно пустоту. Она оттягивала момент возвращения, боясь того, что скажет ему, или того, что он скажет ей.

Внутри неё всё ещё кипела боль, смешанная со стыдом, и она не знала, как с этим справиться. Она не знала, что он сидел дома и ждал её. Что он накрыл стол и старался ради неё. Что он выбросил всё, так и не притронувшись к еде.

Она просто пряталась, надеясь, что за этим не последует разговор, который мог бы всё поставить на свои места.

Дарина открыла дверь квартиры и вошла в тишину. В прихожей пахло цветами. Она прошла на кухню и увидела на столе большой букет — белые розы и пионы, аккуратно стоящие в вазе. Она замерла, не понимая, к чему это. Влад не писал, они не мирились, а тут — цветы. Она подошла, потрогала лепесток и почувствовала, как внутри что-то сжалось. Зачем он это сделал? Она уже хотела выбросить мусор, как заметила в ведре что-то странное.

Заглянула — и увидела выброшенную еду. Аккуратно приготовленный завтрак, даже не тронутый. Она стояла и смотрела на это, пытаясь сложить картину в голове. Влад готовил завтрак, ставил цветы, ждал её. А она не пришла. Она просто не пришла.

Дарина закрыла глаза, чувствуя, как вина накрывает её с головой. Она не знала, что сказать, как это исправить, что вообще делать.

Она молча убрала цветы подальше, чтобы не видеть их, и ушла в спальню. Она легла на кровать, взяла телефон, но не могла ни писать, ни смотреть. Просто лежала и смотрела в потолок, пока усталость не взяла своё, и она провалилась в сон.

Влад вернулся поздно. Он открыл дверь и первым делом заметил, что в квартире тихо. На мгновение его сердце сжалось — она опять ушла. Но он прошёл в комнату и увидел её. Она лежала на кровати, свернувшись калачиком, в его футболке, с телефоном в руках, который почти выпал из пальцев.

Влад остановился у двери. Он стоял и смотрел на неё. На её спокойное лицо, на то, как она беззащитно спит, будто маленькая девочка. Он подошёл тихо, осторожно взял телефон из её рук, положил на тумбочку, поправил одеяло, укутывая её теплее. Она не проснулась. Он постоял ещё немного, глядя на неё, потом выдохнул и пошёл в ванную, чувствуя, как тяжесть дня медленно отпускает.

Когда он лёг рядом с ней, она во сне придвинулась к нему, и он обнял её, чувствуя, как она тихо дышит ему в плечо. Завтра, наверное, они поговорят. Но сейчас он просто был рядом.

Утро началось для Влада с глухой тишины. Он проснулся, протянул руку — и вместо тёплого тела Дарины нащупал пустоту. Он приподнялся на локте, оглядывая комнату. Её не было. Но из кухни доносился слабый звук — звон посуды, шаги. Он выдохнул, снимая тяжесть с груди, и поднялся, не чувствуя привычной бодрости.

Он вышел на кухню в футболке, с растрёпанными волосами, и остановился в дверях, глядя на её спину. Она стояла у плиты, сосредоточенная, в его футболке, накинутой на плечи, и не поворачивалась.

— Доброе утро, — тихо сказал Влад, надеясь, что она откликнется.

Дарина лишь кивнула головой, не оборачиваясь. Рука её чуть дрогнула, но она продолжала стоять спиной, будто пытаясь создать между ними стену. Влад почувствовал, как внутри кольнуло. Ему хотелось подойти, обнять её сзади, прижать к себе и сказать, что всё будет хорошо. Он даже сделал шаг вперёд, но что-то остановило его. Не сейчас.

Он опустился за стол, ожидая, что она сейчас, как обычно, поставит перед ним тарелку с горячим завтраком, как делала каждое утро. Но она повернулась и спросила ровно, почти безэмоционально:

— Ты будешь завтракать?

— Да, — ответил он, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. Она поставила перед ним тарелку с яичницей и тостами, а затем, не сказав ни слова, направилась в сторону спальни.

— Ты куда? — не выдержал он, глядя на её удаляющуюся спину.

— Умываться, — коротко сказала она, уже уходя.

— А поесть? — спросил он, и голос прозвучал тише, чем он хотел.

— Я уже поела, — донёсся её голос, а затем дверь спальни закрылась.

Влад остался сидеть один за столом. Он смотрел на тарелку, и внутри разрасталась тихая, липкая пустота. Он не понимал, что происходит. Это было их утро. Всегда. Они всегда ели вместе. Это было негласное правило, которое она сама ввела в их жизнь. А теперь она поела одна, отдельно, словно он был для неё никем.

Он отодвинул тарелку, чувствуя, как аппетит уходит. Он не хотел есть, не хотел быть здесь один, но он не знал, как пробиться через эту стену, которую она выстроила между ними.