Глава 85. Хрупкое дыхание в руках у преданного сердца

Комната ощущалась слишком большой и тихой. Тот вид тишины, от которой звенело в ушах так же, как тогда, в ту ночь, когда всё вокруг Чэн Юхуа рушилось и умирало.

Принцесса медленно открыла глаза и первым что она ощутила была паника. Сырая, холодная и густая, как вода в которую её окунули с головой.

Где я?

Потолок над ней дрожал белизной, словно был вымыт не солнечным светом утра, а холодным сиянием луны, растёкшейся по гладкой поверхности. Он будто то поднимался, то опускался. Стены из тёмного дерева с множеством расписных ширм, придвинутых к ним, казались чужими и незнакомыми, словно однажды ночью кто-то пришёл и заменил её детские покои на точную копию, из которой стерли всё человеческое тепло.

Их высота давила тяжёлой пустотой, словно между потолком и полом было слишком много пространства.

Она помнила эту комнату. Помнила, как в детстве смотрела на внутренний сад дворца из окна. Помнила, как водила пальцем по узору на ширме, представляя, что это карта всего мира.

Это были её покои в императорском дворце.

Но она не узнавала их.

Как если бы кто-то забрал отовсюду прошлое — привычные запахи, тёплый шелест занавесок, мягкий свет свечей — и оставил только пространство, где каждый угол отбрасывал тени, похожие на фигуры тех, кто тогда умер.

Чэн Юхуа резко вдохнула и тут же зажмурилась, потому что вдох был болезненным. Грудь сжала судорога. Голова вспыхнула тупой, глухой болью, будто внутри неё кто-то стучал кулаками.

Она попыталась поднять руку, но пальцы ответили слабостью, словно они не были частью организма. А тело... Тело лежало тяжело и неподвижно. В каждой кости, в каждой мышце что-то ныло, ломало и тянуло вниз, подсознательно возвращая в тот момент, когда её пытались убить.

Чэн Юхуа не могла понять, какой сейчас день. Сон, воспоминания и реальность давно смешались, и время превратилось во что-то скользкое — стоит попытаться удержать, и оно утекает между пальцев.

Иногда ей казалось, что она бредила. Что кто-то сидел рядом, что чья-то рука осторожно поправляла одеяло, что кто-то шептал слова, которые она не могла расслышать. А потом всё проваливалось в чёрную пустоту, где не было ничего, кроме криков и смертей, которые ей слышались даже во сне.

Её сердце рванулось в груди, когда за дверью раздался звук лёгкого движения, почти бесшумного. Но ей оно показалось невыносимо громким.

Чэн Юхуа сжалась.

Спокойное и размеренное дыхание стражников. Но ей слышалось в нём что-то другое — тяжёлые вздохи мужчин, которые падали один за другим, пытаясь её защитить. Перед глазами вспыхивали воспоминания одно за другим: окровавленные одежды, хрип, последний выдох десятков людей...

Она дёрнулась, словно хотела подняться и бежать, но тело не послушалось. Её горло сдавило.

Они здесь. Они снова пришли. Они найдут меня.

Она повернула голову, но комната оставалась такой же пустой и незнакомой. Тишина в ней была настолько плотной, что казалось, если крикнуть, она треснет и рассыплется на тысячи кусочков, словно хрупкое стекло.

Только... она не могла кричать. Голос куда-то исчез.

Все умерли... Все... из-за меня.

Чэн Юхуа открыла глаза шире и впервые заметила, что на её подушке солёная слеза оставила подсохший след.

Она не знала, что уже несколько дней лежит здесь, между сознанием и какой-то полутенью, в которую могла снова провалиться в любую секунду.

Она просто лежала, ощущая себя маленькой, слабой, четырнадцатилетней девочкой, и всё внутри неё дрожало от осознания того, как легко и быстро обрывается жизнь — и как тяжело потом дышать.

Дверь в покои распахнулась так тихо, что Чэн Юхуа не сразу поняла, что звук был реальным, а не очередным эхом из памяти. Но шаги она услышала отчётливо: мягкие, быстрые, почти скользящие, как если бы человек не шёл, а парил над полом.

Фигура остановилась у изголовья, и Чэн Юхуа судорожно вдохнула, тело само отозвалось страхом, резко и болезненно, будто её кто-то неожиданно коснулся.

Но человек больше не приближался.

Он лишь склонился в уважительном поклоне, не поднимая взгляда выше уровня пола, и произнёс тонким — но каким-то удивительно стабильным голосом, как ровная нить:

— Ваше Высочество, этого недостойного зовут Ханьчжи. Мне поручено наблюдать за Вашим состоянием и помогать в лечении.

Он говорил почти без колебаний и без попытки звучать мягче, чем должен — и всё же его голос не резал, как большинство голосов, которые Чэн Юхуа слышала в последние дни.

— Я буду рядом до того момента, пока Вы полностью не восстановитесь, — добавил он, не поднимая головы. — По распоряжению Его Величества Императора — постоянно.

Его слова не звучали как угроза, но и как забота тоже не звучали.

Чэн Юхуа не знала, как к нему относиться.

Кто он? Друг? Страж? Надзиратель? Человек, который должен удерживать её, чтобы она «не натворила глупостей»?

Все мысли смешались, и сердце забилось слишком быстро.

Ханьчжи сделал маленький шаг ближе — настолько осторожный, что при других обстоятельствах его можно было бы принять за глубокое уважение, но сейчас это движение только сильнее насторожил принцессу.

Он поднял взгляд всего на секунду и этого времени хватило Чэн Юхуа чтоб увидеть, что в его глазах не было ни жалости, ни страха, как не было и любопытства или какой-то снисходительности. Только холодно-точная внимательность.

Он снова опустил глаза, считая прямой взгляд излишним, почти бесцеремонным.

— Позвольте, Ваше Высочество, я помогу вам умыться, — сказал он негромко. — Это поможет немного снизить ваше ощущение жара.

Чэн Юхуа дёрнулась. Все воспоминания всё ещё стояли между ней и любым человеком.

Но Ханьчжи не поторопился. Он не приблизился вторично, лишь опустил широкую посудину с водой на столик.

— Вода тёплая, Ваше Высочество. Не горячая и не холодная. Такая, чтобы не напугать кожу и не причинить резкой боли. Я подогрел её совсем немного.

Он говорил об этом без попытки успокоить, но и холодности в его голосе не было.

— Если будет неприятно, сразу скажите, — добавил он. — Я изменю температуру.

Только после этих слов он осторожно коснулся её лба тканью, смоченной в этой воде. Влажный материал был приятно тёплым, и Ханьчжи проводил им по щекам, вискам и шее принцессы.

— Ваше дыхание слишком поверхностное. Такое бывает, всё в порядке. Сейчас Вам нужно дышать глубже, Вы в безопасности, Ваше Высочество.

Он говорил это очень спокойно, не пытаясь убедить. Просто факт — как то, что вода течёт вниз, а огонь поднимается вверх.

Чэн Юхуа попыталась вдохнуть глубже, но не смогла. Грудь сжалась.

Ханьчжи поставил чашу с травами рядом, потом слегка наклонил голову и произнёс почти шёпотом:

— Ваше Высочество... Можно ли коснуться вашей руки? Этот ничтожный обещает, что это не причинит боли, только поможет. — он терпеливо ждал, не смея торопить её.

Чэн Юхуа долго не двигалась. Каждое прикосновение чужого человека казалось ей ловушкой.

Но его голос был тихим и даже немного успокаивающим, будто укрытый шелком. И она, всё ещё дрожащая, сама вытянула к нему руку.

Ханьчжи осторожно подставил ладонь, словно принимая что-то хрупкое, что может рассыпаться от слишком резкого вздоха. Только после этого он позволил себе большим пальцем мягко коснуться точки у основания её кисти.

Паника не исчезла — она лишь отступила, как если бы кто-то убрал руку, сжимающую горло. Стало чуть легче дышать, словно сердце на мгновение вспомнило свой обычный ритм и перестало метаться.

— Это помогает, — сказал он тем же ровным голосом. — Когда страх поднимается слишком быстро, это место делает дыхание ровнее. Так учили меня старшие лекари. — на упоминании его учителей его губы коротко сжались, но он быстро вернул себе былое выражение лица.

Пока Ханьчжи обрабатывал раны принцессы, он время от времени задавал ей вопросы:

— Голова кружится? Боль отдаёт в плечо? Говорите, если станет хуже.

Каждый раз — ровно, почти безэмоционально, но не холодно. Скорее... сосредоточенно. Как будто он слушал её тело больше, чем слова.

И всё это время Чэн Юхуа не понимала: Он здесь, чтобы помочь? Или чтобы следить? Чтобы быть её опорой? Или цепью?

Мир вокруг был слишком непрочный. И люди в нём — тоже.

Но одно она знала точно: пока что Ханьчжи не был врагом и не был другом.

Он был чем-то совершенно другим — тихим, непонятным, тонким, как тень в холодном дворцовом коридоре. Тенью, которая почему-то держит её за руку так, словно она может распасться на куски от одного неверного вдоха.

Резкий удар памяти пронзил сознание Чэн Юхуа.

Она снова падает. Снова слышит треск дерева, который совпадает с тем, как она срывается вниз. Снова ощущает холод воды, ударяющий по позвоночнику так резко, что даже воздух вылетает из груди. Она видит мрак под водой и думает: «Это мой конец? Так вот как умирают...».

Боль в голове, точно раскалывается череп. Хаотичные брызги крови расплывались в воде.

Чэн Юхуа всхлипнула — и только тогда поняла, что не дышит.

Воздух вырвался рывком, словно её снова вытолкнула наверх ледяная вода.

— Ваше Высочество? — Ханьчжи едва заметно придвинулся ближе, не касаясь, но готовый подхватить. — Вы здесь, вы в покоях, в столице. Всё хорошо.

Но слова не успели долететь.

Её вывернуло.

Сначала она даже не поняла, что делает — просто согнулась, зажмурилась от ужаса перед своим собственным телом. Но Ханьчжи среагировал быстрее, чем страх успел перехлестнуть. Он подхватил ближайшую чашу.

Тошнота была слабой, но унизительной; Чэн Юхуа казалось, что сейчас она утонет в стыде так же, как тогда — в ледяной воде.

— Это... — она пыталась сказать что-то, но голос сорвался на хрип. — Это... я...

— Ничего, ничего не нужно говорить, — мягко ответил Ханьчжи. Он уже прикрыл чашу рукавом, убирая её из поля зрения Чэн Юхуа, словно скрывая сам факт её слабости. — Это не Ваша вина, Ваше Высочество, всё в порядке.

Он сказал это так уверенно, что принцесса почти поверила.

Но затем вспышки вернулись.

Ей казалось, что кто-то стоит у кровати. Что кто-то дышит слева, едва слышно. Что по полу проходит тень — и что она узнаёт её походку.

Она резко повернула голову.

Никого.

Только занавес колышется от сквозняка.

— Они... они все умерли, — прошептала она. — Из-за меня.

Ханьчжи замер. Он не говорил слов утешения, не говорил «не думайте об этом» — такие слова только ранят. Он просто сел чуть ближе, всё так же не касаясь, и ровно, спокойно произнёс:

— Вы не виноваты. Ваше Высочество, это не Ваша вина.

Чэн Юхуа сжала ладони. Ей хотелось, чтобы он замолчал. И одновременно — чтобы говорил бесконечно.

— Если бы я не уезжала... если бы я не взяла их с собой... если бы не была такой... слабой... — её голос дрожал, но в этот раз не ломался так сильно. — Они были бы живы. Все. Все они были бы живы...

Слова падали в тишину комнаты, как камни в воду. Но вода не принимала их — только отдавала эхо.

Чэн Юхуа закрыла лицо руками.

Если бы я не уезжала... Если бы я не позвала их с собой...Если бы не была слабой...

Она чувствовала, как в висках стучит кровь — и каждый удар отдавался в памяти глухим эхом шагов людей, которые её защищали.

Мысли мелькали так быстро, что между ними не оставалось и мгновения на хоть какой-то отдых. И чем настойчивее она старалась закрыться от них, тем отчётливее проступало другое осознание: кто-то рядом с ней в ту ночь всё-таки был жив.

Не стража. Не служанки. Не Шуйцзин.

Но чьи-то грубые руки крепко удерживали её над водой, после чего вытянули на берег — руки человека, который тащил её, пока она проваливалась куда-то глубоко.

Эта искра памяти вспыхнула тихо, но жгуче.

И с каждым мгновением становилось только хуже — ведь она не знала ничего. Ни кто спас её. Ни где этот человек теперь. Ни жив ли он. Если его наказали... если он был обвинён... если именно за её спасение он заплатил — она даже не помнила его лица, когда он боролся за её жизнь.

Сердце болезненно сжалось.

Чэн Юхуа опустила руки и уставилась в пространство перед собой пустым, затуманенным взглядом. Слёзы медленно собирались в уголках глаз.

Комната снова казалась огромной и пустой, как будто она осталась в ней единственным живым существом.

Раньше она никогда не была одна, с ней всё время была Фэн Ли...

Чэн Юхуа долго смотрела в одну точку — словно старалась поймать ускользающую нить мысли, которая кружила рядом, но не давалась в руки.

Она медленно подняла голову, напряжение холодком прошло по позвоночнику.

Её нет.

Фэн Ли не было рядом. Ни у кровати. Ни у двери. Ни в тени стены, где она обычно стояла, когда не хотела мешать.

Ни здесь.

И не приходила.

— Где... Фэн Ли?

Ханьчжи остановился. Остановился так, если бы эту фразу он ждал, но надеялся, что она прозвучит позже. Он не отводил взгляда, но и не смотрел прямо в глаза — просто опустил голову в знак уважения и ответил честно.

— Деву Фэн Ли задержала стража, Ваше Высочество. По приказу Тайного совета.

Чэн Юхуа замерла. Её прошибла дрожь.

— За что? — прошептала она, и в этом шёпоте уже не было страха. Только ледяное непонимание.

Ханьчжи поклонился чуть ниже — жест не почтения, а сожаления.

— Карета не была ограблена. Ни вещи, ни драгоценности... ничего не исчезло. Нападение было совершено не ради наживы, а ради убийства. Совет считает это покушением на Вашу жизнь, по этому они исключили вероятность того что это сделали разбойники.

Его пальцы едва заметно сжались на краю деревянного подноса. Он тоже понимал, насколько это больно — и насколько опасно.

— Дева Фэн Ли — единственный выживший свидетель, — продолжал он. — Она покинула дворец ночью и отправилась вслед за вашей каретой, не предупредив ни стражу, ни канцелярию, ни даже кого-то из дворцовых слуг. Для Тайного совета это звучит так, будто она знала о нападении прежде, чем оно произошло. Они полагают, что она могла быть связана с теми, кто устроил засаду. Что её поспешное преследование не было попыткой спасти Вас... а частью плана. Сейчас она в темнице. И Совет рассматривает её как подозреваемую наравне с теми, кого уже допрашивают.

Ханьчжи поднял взгляд на юное лицо принцессы, побледневшее, словно из него ушла кровь. И произнёс:

— Мне жаль, Ваше Высочество.

Чэн Юхуа приподнялась на подушках, несмотря на резкую боль в груди, в висках, в ране под бинтами, но не заметила этого.

— Отпустить её... немедленно.

В тёмных глазах Ханьчжи мелькнуло удивление, мгновенное, короткое, и тут же исчезло — он плавно, бесшумно опустил голову в почтительном поклоне.

— Я прямо сейчас передам приказ, Ваше Высочество.

Но Чэн Юхуа не остановилась — слова уже рвались наружу:

— Она не могла... — хрипло сказала принцесса, хватая ртом воздух. — Она не могла быть среди них. Она... если бы ты видел... она продала всё, что у неё было, все украшения которые имели ценность... чтобы купить лошадь... потом другую... потом ещё одну. Она несла меня на себе, когда руки у неё дрожали от усталости. Она держала меня так, будто боялась, что я исчезну, если отпустит хоть на миг.

Ханьчжи уже стоял у двери, но она продолжала — почти шёпотом, но так быстро, словно боялась, что слова умрут, если задержит хоть одно.

— Она отправилась за мной в ту ночь... потому что слышала, как обо мне говорили. Она никого не предупредила, потому что... потому что боялась, что будет поздно. Она кричала мне, чтобы я жила. Она... она сама была ранена, но всё равно несла меня. Фэн Ли отговаривала меня, она не хотела чтоб я ехала. Она хотела поехать со мной. Какой человек поедет в свою же ловушку? Фэн Ли невиновна!

Чэн Юхуа чувствовала как слёзы текут по её щекам.

— Фэн Ли... спасла меня. Она бы умерла рядом со мной, если бы пришлось. Она бы никогда... слышишь? Никогда...

Одно короткое всхлипнувшее дыхание — и всё.

Тишина сомкнулась вокруг неё.

Евнух сделал глубокий почтительный поклон и вышел, скользнув за дверь так тихо, словно растворился в воздухе.

Когда дверь за Ханьчжи тихо закрылась, страх мгновенно подступил к Чэн Юхуа.

Она не выдержала и попыталась подняться — резким, неправильным движением, на чистом отчаянии. Тело не слушалось: стоило ей приподняться на локтях, мир накренился, словно её бросили в водоворот.

Боль пронзила грудь, рёбра, рану на голове — такая резкая, что у неё закружилась голова, и принцесса рухнула обратно на подушки, глухо выдохнув.

Её пугало осознание, что она беспомощна. Настолько беспомощна, что сейчас даже не может встать ради того, кто спас её жизнь.

Чэн Юхуа ощущала, как теряет ниточку, связывающую её с реальностью.

Фэн Ли вернётся.

Она повторила это себе, одними губами.

Фэн Ли вернётся.

Голос внутри сорвался, но мысль держалась.

Она не может быть заточена из-за меня. Не после всего. Не после того, как держала меня на спине, как продавала свои украшения, как несла меня так долго. Она всегда была рядом, она никогда бы не предала меня...

Чэн Юхуа судорожно вцепилась в край подушки, словно это была рука Фэн Ли, которую нельзя отпустить.

— Я тоже её спасу... — прошептала она осипшим голосом. — Я тоже...

Комната плыла, потолок качался, дыхание сбивалось, но мысль оставалась.

Единственная светлая точка в провалившемся мире.

Дверь быстро открылась и Ханьчжи вновь оказался у кровати, будто вовсе не уходил.

Он поклонился, упав на колени.

— Ваше Высочество, — голос его был ровным, светлым, но в нём звучало что-то вроде осторожной надежды. — Дева Фэн Ли выведена из подземной темницы. Прямо сейчас её ведут сюда.

Словно в ответ на эти слова боль на мгновение отпустила — не исчезла, но отступила, как горячая волна, что медленно уходит с берега.

Чэн Юхуа смотрела на него, пытаясь понять: чего в его словах больше — долга, сострадания или пустой формальности. Но это было не важно.

— Когда она придёт... — тихо продолжил Ханьчжи, — Этот слуга даст вам возможность остаться с ней наедине. Этот ничтожный будет за дверью, если Вашему Высочеству что-то понадобится.

Затем он поклонился и отступил в тень стены, ожидая.

Тишина вернулась — но теперь она не давила так безжалостно.

Потому что в конце этой тишины должны были появиться шаги.

Шаги и правда появились — неуверенные, сбивчивые, словно ноги не слушались хозяйку. Чэн Юхуа подняла голову, сердце толкнулось больно, как от удара, и замерло в ожидании.

В дверях стояла Фэн Ли.

Она была не похожа на себя — плечи опустились, волосы спутались, под глазами синеватые тени, словно она не спала ни одной ночи. На скуле проступал блеклый след удара, а на запястьях были красные полосы от верёвок.

Фэн Ли попыталась сделать шаг — и тут же опустилась на колени. Не в поклоне — потому что не могла стоять, потому что силы покинули её.

— Ваше Высочество... — голос дрогнул, сорвался на хрип. — Я... не смогла... простите...

Будто она сама верила, что её вина — огромная, непростительная и даже смертельная.

Будто она несла на себе не только своё горе — но и всё, что обрушилось на принцессу.

— Ваше Высочество... Если бы я... Если бы я смогла вас отговорить, Вы бы остались невредимы... Вы бы сейчас были в добром здравии и... — она прикусила губу, и Чэн Юхуа поняла: ещё немного — и Фэн Ли разрыдается прямо на полу.

— Фэн Ли, больше не оставляй меня одну... не уходи.

Фэн Ли подняла голову — в глазах дрожали слёзы, огромные, словно неумещавшиеся в глазницах. Она даже не встала — просто поползла вперёд, к кровати, на дрожащих руках, цепляясь пальцами за гладкий пол.

И когда её пальцы добрались до края постели, она медленно, почти боясь, коснулась руки принцессы.

Чэн Юхуа не отдёрнула руку. Она сжала её пальцы.

Хотя бы Фэн Ли была жива... Хотя бы она...