Глава 82. Дом Мягкого Дыма под наблюдением бога

К вечеру Арцкун становился другим — мягче, но и опаснее. Днём город жил под взором храмов, но стоило солнцу коснуться горизонта, как улицы наполнялись запахами сладкого вина и ароматного дыма благовоний, которыми торгуют почти на каждом углу. Стражники кое-где встречались реже, музыканты становились громче. Торговцев тканями сменяли курильщики и завсегдатаи[1] домов удовольствий.

( 1 – завсегдатай – частый, постоянный посетитель. )

Аруни неспешно шла по улице, будто просто выбирала место, где купить фрукты в меду для своей госпожи. Никто не должен был понять, что она идёт по делу куда важнее, чем покупка сладостей.

С витрин стекали сладкие подтёки мёда и карамели. Мужчины ели прямо на ходу, громко и смачно обсасывая пальцы. Из-под навесов доносились хрипловатые голоса торговцев — кто предлагает раков и рыбу, кто вино со всех уголков света, кто курительные трубки с лёгким дурманом, от которого «мягче идут ноги и раскрывается сердце», как говорят в Арцкун.

Выше, на резных балконах борделей, сидели и стояли девушки — почти голые, в украшениях, перебиравшие бусины и лениво наблюдавшие за улицей. Они подзывали мужчин жестами, иногда свистом, а иногда и просто взглядом.

Но когда на улице кварталов удовольствий появлялась женщина, девушки на балконах меняли тон. Не снисходительность, не презрение, а скорее любопытство. В Арцкун женщина-клиент — не редкость, но это почти всегда означает одно: у неё есть деньги. Много денег.

Что подходило Аруни идеально.

Несколько проституток, явно рангом пониже, чем девушки что были на балконах окликнули её. На одной из них вовсе не было одежды, только несколько рядов украшений из полудрагоценных камней. Две другие же были одеты в лёгкие ткани, которые развевались в вечернем ветру и то и дело оголяли ту или иную часть их тел.

— Эй, госпожа, хочешь компанию? — первая из девушек наклонилась вперёд, волосы падали ей на грудь.

— У нас мягкие руки, но есть кое что ещё мягче... — подхватила другая, облизнув губы, уже оценивая Аруни как клиентку, а не прохожую.

Они шагнули ближе. Одна легонько коснулась её запястья — пальцы тёплые, очень сладко пахнущие какими-то цветочными маслами.

— Пойдём, у нас сегодня множество свободных комнат, — прошептала она с привычной уверенностью.

Аруни чуть повернулась к ней. Не грубо и не отталкивая. Она смерила проститутку коротким взглядом и потом тихо спросила:

— Где «Дом Мягкого Дыма»?

Девушка на мгновение растерялась — она явно ожидала смеха, флирта, любой реакции, кроме такой прямоты.

— Мягкого... дыма? — переспросила она, моргнув. Аруни явно хотела провести время с кем-то более... дорогим. Куда дороже и приятнее чем дом в котором она работала.

Проститутка открыла рот, будто собиралась снова уговорить — всё-таки прибыль есть прибыль, — но потом быстро прикинула, кто перед ней, и махнула рукой в сторону бокового переулка.

— До перекрёстка, потом направо. Там вывеска с дымящимся цветком. Увидишь сразу. Только будь осторожна: у них сегодня полно гостей.

— Полно? — она подняла бровь.

— Там всегда полно, госпожа. Но сегодня особенно.

Она не сказала почему, да и Аруни не спросила.

Две другие девушки уже ушли, пытаясь найти других клиентов, а третья осталась рядом с Аруни, объяснять дорогу чуть подробнее. В конце она сделала маленький шаг назад, будто пытаясь вернуть себе и наглость, и достоинство:

— Но если разочаруешься — возвращайся. Мы будем ждать.

Аруни поблагодарила и пошла дальше.

На одном углу она увидела рабов, несущих лампы на длинных шестах. Масляные чаши были тяжёлыми, и руки рабов сильно дрожали от напряжения. Кто-то из них взглянул на Аруни — быстро и испуганно — и сразу опустил голову.

Она отвела взгляд. В голове пронеслась мысль что ей очень повезло, так как госпожа её не бьёт.

Крики торговцев становились громче по мере того, как садилось солнце, будто вечер сам выталкивал людей на улицы. Продавцы ракушек, украшений и дешёвых благовоний перекрикивали друг друга. Аруни заметила, что по какой-то причине торговцы тканью не выставляли свой товар ночью.

Смех из трактиров становился грубее и пьянее. С каждой улочкой было темнее из-за довольно плотной людской толпы, шум которой сжимал пространство и давил на слух.

У перекрёстка группа мужчин играла в резные кости. Двое спорили так громко, что привлекали прохожих — кто-то ставил медяшку на исход, кто-то просто смотрел, ожидая драки. Когда Аруни проходила мимо, один из игроков резко вытянул руку и ухватил её за рукав.

— Эй, красавица, ты—

Он не успел договорить. Она развернулась так быстро, что ткань выскользнула из его пальцев. В её взгляде не было ни страха, ни покорности. Мужчина отступил, подняв руки, будто случайно коснулся чего-то, к чему лучше не прикасаться.

Девушки, сидевшие на бочке рядом, расхохотались.

— Госпожа с когтями! — сказала одна, обмахивавшая себя небольшим веером. — В «Доме Мягкого Дыма» таких любят.

Аруни сглотнула. Откуда они знают куда она идёт?

В конце концов она ничего не ответила. Закон Арцкун и принадлежность к дому Таврешели дал ей право ходить по улицам, но не защиту от взглядов. Она просто пошла дальше, сосредоточившись на дыхании, чтобы не ускорять шаг.

Чем дальше она отходила от храмовой площади, тем тоньше становилась грань между священным и дозволенным. Священные символы не исчезали — они лишь меняли место. Вместо каменных барельефов на фасадах домов появлялись маленькие медные таблички с выгравированными знаками того или иного огня, прибитые у самых дверей. Над порогами висели тонкие полоски благовоний — знак того, что жрецы уже освятили это место и признали его «чистым для души», даже если внутри торговали тем, что в других землях могло считаться грехом.

Голоса становились мягче, шаги — ленивее. Толстые шёлковые занавеси на входах в заведения не скрывали их сущность: на каждом были вышиты печати огней, будто напоминание — удовольствия терпимы, пока остаются под взором бога.

Лампы горели ровно, без трепета огня. Значит, в них подливали освящённое масло.

Танцовщицы, сидевшие на широких подоконниках, порой поглядывали на тонкие нити пепла на запястьях — знак того, что им разрешено работать.

Даже музыканты, играющие возле дверей, время от времени касались пальцами маленьких медных медальонов на груди — обязательного удостоверения от храмов.

У входов в трактиры и таверны сидели женщины, мужчины и дети — каждый искал, кому предложить товар или себя. Их улыбки были не искренними, но быстрыми и наработанными, как того требовали условия их выживания.

Аруни почувствовала, как внутри поднимается знакомое напряжение — та самая осторожность, которая жила в ней с детства. Но она сглотнула и продолжила идти дальше. Госпожа приказала — значит, она должна выполнять. Страх ничего не менял.

И вот, наконец, впереди показалась вывеска: длинный резной цветок, из лепестков которого поднимался едва заметный дымок.

Аруни остановилась на мгновение и позволила себе вдохнуть глубже. Ничего страшного. Просто дом развлечений.

Она подняла голову.

Перед ней возвышался «Дом Мягкого Дыма» — трёхэтажное здание, широкое и уверенное, созданное для того чтоб обращать на себя много внимания. Из-за красных тяжёлых штор свет внутри казался тёплым и чуть приглушённым, как будто там вечный вечер. Из окон и балконов выглядывали женщины — одни молодые, другие немного старше, но каждая одета так, чтобы взгляд задерживался. Они обмахивались веерами, пили вино и смеялись.

У входа стояли двое стражей дома — не храмовые, а частные. На них были серые накидки, на поясах висели короткие клинки. Их лица выглядели скучающими, будто они видели всё уже тысячу раз.

Один из них скользнул взглядом по Аруни.

— Впервые здесь? — спросил он без интереса.

— Я пришла к хозяйке, — спокойно ответила она. — Мне нужно поговорить.

Страж скользнул по ней взглядом, оценивая: чужеземка, не местная, но держится ровно, не мямлит и не суетится.

Он коротко кивнул — не задавая ни одного вопроса — и отступил в сторону.

— Проходи.

Аруни переступила порог — и впервые за весь вечер почувствовала, как внутри сжимается что-то старое. Ей пришлось напомнить себе: Ты здесь по воле Марьям. Ты не можешь разочаровать её.

Только после этого она смогла сделать следующий шаг.

Тканые ковры приглушали звук движений. Лампы, сделанные из синего стекла, давали мягкий свет — не яркий, но достаточно глубокий, чтобы кожа под ним выглядела гладкой, а тени казались длиннее.

На низких диванах сидели девушки — не поодиночке, а группами, будто цветы, собранные в роскошные букеты.

Некоторые были заняты клиентами. Мужчины сидели или лежали рядом, пьяные от вина и ароматов, и руки их блуждали по шелку и коже. Одна девушка сидела на коленях у торговца — обнимала его за шею, гладила по волосам, что-то нашёптывала на ухо, и он хохотал, разливая вино ей на грудь.

У другой мужчина уже раскрыл ее накидку — и она позволила, будто бы и вовсе не смущаясь. Она сидела к нему боком, её бедро блестело от масла, а длинная цепочка, спускавшаяся от шеи к груди, тихо звенела при каждом движении.

Третья девушка сидела на спинке дивана, свесив ноги на плечи клиента. Она медленно проводила пальцами по его щеке, а он, повернув голову, целовал ей колено, а она улыбалась так, словно это было обычным вечером, как сотни до него.

В углу двое мужчин пили, а между ними, на полу, лежала девушка — на мягком ковре и на подушках, она играла длинными бусами из стекла. Она перебирала их пальцами, не глядя на мужчин, но каждый её вздох заставлял их смотреть на неё внимательнее.

Повсюду был шелест тканей, хриплый смех, ленивые вздохи и стоны.

Музыка поднималась снизу — медленные, протяжные ноты струнного инструмента. Звук был спокойным и уверенным, он тянулся по коридору, будто объявлял каждому вошедшему: здесь всё происходит медленно, продуманно, под взглядом тех, кто знает своё ремесло.

Внизу, у дальней стены, молодая женщина играла на флейте. Голые плечи освещал мягкий свет ламп, и блёстки на коже переливались ровно настолько, чтоб задержать взгляд клиента. Она сидела прямо, чуть повернув торс, как делают обученные танцовщицы — всё в её позе было рассчитано на то, чтоб чужеземец, который заглянул в дом впервые, сразу же захотел бы остаться здесь на дольше, чем ранее планировал.

Двое мужчин у её ног выглядели так, будто пришли из другого мира: широкие пояса, меховые воротники, тяжелые руки воинов. Но слушали они её так внимательно, будто она называла по именам их умерших предков. Один чуть наклонился вперёд, другой держал кубок обеими ладонями, и никто из них не моргал. Музыка в этом доме имела власть не меньшую, чем слова жрецов у храма.

Мужчины переговаривались о делах: о последнем караване соли, о ценах на шерсть, о рабах, которых привезли вчера с юга. Кто-то упоминал игральные кости, а кто-то говорил о женщинах со всех уголков мира, рассуждал какие красивее и лучше в постели.

Женщины двигались между гостями легко, без спешки. Ни одна не выглядела напуганной; наоборот — во взглядах была уверенность тех, кто знает: их дом под защитой. В Арцкуне бордели не прятались. Наоборот — каждый был официально благословлён храмом, платил налог, а на стене у входа висел медный знак, подтверждающий, что женщинам здесь позволено работать «под светом Судии».

И это было пугающе. Потому что в Арцкун даже удовольствие подчинено Закону.

У стойки сидели трое торговцев. Один перебирал в пальцах мешочек с серебром; второй рассказывал, что завтра выйдет караван; третий говорил вполголоса о военных слухах, но умолк, когда мимо прошёл аколит в белой повязке, той самой, которую носят слуги храма, проверяющие порядок в подобных домах.

Как только Аруни заметила аколита, она быстро спряталась за одной из колонн. Только сейчас она поняла, почему госпожа Марьям отправила её именно сюда: в этих стенах люди говорили правду чаще, чем на рынках или у ворот храма. Здесь мужчины забывали следить за словами, а женщины слышали всё.

Только Аруни успела собрать все мысли в кучу, как к ней подошла хозяйка.

Зеримна была женщиной лет тридцати, высокая, с пышными тёмными кудрями, которые она умело собрала в узел, оставляя несколько прядей спадать на ключицы. Халат на ней выглядел дорого — тёмно-розовый с золотой вышивкой, запахнутый на тонкий шёлковый пояс.

Она провела взглядом по Аруни — от обуви, к поясу и потом к лицу. Чужеземка. Но выглядела она достаточно богато.

— Добро пожаловать в «Дом Мягкого Дыма», госпожа, — произнесла она сладко. — Здесь мы умеем делать ночь мягче, чем самый дорогой шёлк. Хотите лёгкое развлечение? Массаж? Музыку? Вино?

Аруни почувствовала, как щеки слегка нагрелись. Она сделала глубокий вдох и постаралась говорить так же уверенно, как все вокруг.

— Мне нужно... уединение.

На мгновение в глазах Зеримны мелькнуло что-то похожее на усмешку — но не насмешка, скорее знание. Как будто она тысячу раз видела женщин, которые говорили то же самое, пытаясь спрятать смущение под спокойным тоном. Богатые дамы часто испытывали... смущение в подобных местах.

— Конечно, — мягко ответила хозяйка. — У нас есть комнаты для этого. Дорогие, но они того стоят, госпожа.

Она сделала знак рукой, и одна из девушек отодвинула занавес, ведущий вглубь дома.

— Следуйте за мной.

Аруни шагнула за ней.

Коридор был украшен плитами из розового камня, отполированными до мягкого блеска. Свет от ламп отражался в них так, будто стены сами светились изнутри. Двери были низкие, обитые тканью и украшенные узорами.

— Эта понравится вам, — сказала Зеримна, приоткрывая резную дверь.

Комната оказалась гораздо больше, чем можно было ожидать. Потолок был низким и сводчатым, обтянутый тёмным бархатом. На стенах — лампы из всё того же голубого стекла, дающие ровный, спокойный свет.

Лежанка была широкой, застеленной тканью, похожей на тонкую шерсть. Подушки — мягкие, набитые чем-то упругим и мягким одновременно. Всё продумано так, чтобы тело утопало в удовольствии, а голова не кружилась.

Хозяйка слегка улыбнулась. Её брови были подчёркнуты золотистой пылью, губы — тёплым оттенком вина.

— У меня есть девушки с разными дарами, — продолжила она, медленно проходя по комнате, касаясь спинки кресла, затем вазы, словно каждая деталь была частью её тела. — Есть те, кто поёт. Есть те, кто танцует так, что мужчины забывают про свои семьи в других странах. Есть тихие — к ним приходят те, кто устал от шума. Есть вспыльчивые — для тех, кто любит играть.

Она остановилась ближе, не вторгаясь, но предлагая тепло присутствия.

— Но главное — каждая из них знает, как ублажить клиента.

— «Дом Мягкого Дыма» знает, что нужно его гостям, — сказала она, слегка повернув голову, чтобы рассмотреть Аруни внимательнее. — Иногда — вино. Иногда — разговор. Иногда — прикосновение. А иногда — всё сразу. У нас только лучшее.

Аруни попыталась держаться ровно, но туман в комнате был такой плотный, что казалось он заполняет лёгкие слишком быстро.

— Мне нужно... уединение, — сказала она.

Хозяйка кивнула так, словно слышала просьбу куда более сложную и куда более личную, чем эта.

— Уединение можно найти и в компании, если она подобрана правильно. Уединение — это не одиночество. Вы не хотите быть совсем одной... верно? — тихо ответила она, и один едва заметный взмах ладонью привёл к тому, что занавес позади шелохнулся.

Из за алого полотна вышли две девушки.

Первая была юной, на пару лет младше Аруни. Лицо — круглое, живое, с чуть вздёрнутым носом и большими светлыми глазами, в которых читалось любопытство. Кожа светлая, с лёгким румянцем на скулах. Волосы — светло-русые, собранные так, чтобы оголять шею; несколько прядей специально выпущены вперёд.

На ней был короткий топ из тонкой голубой ткани, открывающий плечи, и лёгкая юбка до колен, разрезанная сбоку. На запястьях было несколько тонких браслетов, которые негромко звенели при движении. Она держалась уверенно, без стеснения, и всё в её манере показывало, что она привыкла к вниманию гостей.

Вторая девушка была такого же возраста как Аруни и выглядела более зрело. Лицо с чёткими линиями, прямыми тёмными бровями и тяжёлым, спокойным взглядом. Кожа смуглая, без яркой косметики. Волосы густые и тёмные, собранные в низкий хвост, достававший ей до поясницы.

Она была облачена в длинное бордовое платье из тонкой ткани, которое подчёркивало талию и мягко облегало грудь и бёдра — формы у неё были больше, чем у первой девушки, куда более выразительные. На шее висела тонкая золотая нитка, почти незаметная, но придававшая образу завершённость. Она стояла ровно и уверенно, слегка повернув голову, словно оценивая гостью так же внимательно, как гостья оценивает её.

Зеримна подошла к ним, проведя кончиками пальцев по плечам обеих девушек — жест хозяйки, показывающий, что они — лучшее, что у неё есть.

— Селинэ, — сказала она, едва заметно прикасаясь к ладони младшей. — Как солнечный огонь, лёгкая, весёлая, умеющая растворить тревогу.

Потом слегка коснулась плеча второй.

— А это Шарида. Она не торопит и не торопится. Она видит женщин и знает, какой к ним нужен подход.

Девушки тихо склонили головы, а хозяйка, глядя на Аруни так, будто читала по её лицу всё, что та хотела скрыть, произнесла:

— Обе — в вашем полном распоряжении, госпожа.

Селинэ подошла первой. Её шаги были почти бесшумными, и она несла в руках маленькую чашу с ягодным вином, ароматным и слегка тёплым.

— Позвольте? — спросила она, поднимая чашу к губам Аруни так, чтобы та могла отпить, не касаясь руками. — Если госпоже угодно, я могу принести другое вино, похолоднее.

Аруни сделала глоток. Вино было пряным, и слегка густоватым — совсем не таким, как вино в Кавири, где оно либо полусухое, либо полусладкое. Это же было насыщенным до странности: тёплым, с каким-то горьким оттенком коры и сладкой нотой, которая ложилась на язык медленно, как если бы напиток не спешил раскрывать себя сразу.

Она моргнула.

— Что это? — спросила она тихо, больше удивлённо, чем настороженно.

Селинэ мягко улыбнулась.

— Смесь специй, — ответила она, будто говорила о чём-то само собой разумеющемся. — Чуть-чуть шафрана, немного коры кена, капля масла из каменного ореха. Это вино делают только в южной части Арцкун. Оно разогревает тело и успокаивает дыхание. Вам нравится, госпожа?

Аруни сделала ещё один осторожный глоток. Теперь вкус казался более понятным — всё ещё новым, но уже привычно-тёплым, как будто её язык успел уловить глубину смеси.

Даже приятно.

Она кивнула, будто сама себе, и чашу Селинэ поставила чашу обратно, на стол. Вино начинало расслаблять быстрее, чем Аруни ожидала.

Пока Селинэ отставляла чашу, Шарида тихо опустилась рядом, села достаточно близко, чтобы чувствовалось её тепло. Дыхание проститутки опустилось на шею Аруни, что показалось гостье щекотным.

— Вы выглядите напряжённой, — протянула она. — Это место создано, чтобы напряжение исчезало.

Аруни хотела ответить, но слова будто липли к горлу.

Селинэ, видя это, мягко коснулась её плеча.

— Здесь жарко. Позвольте снять это, — сказала она, чуть потянув за узел ткани.

Ткань легко поддалась. Шёлк соскользнул с плеч Аруни, оставив её в тонкой рубахе, которая в свете ламп казалась почти прозрачной.

— Так гораздо лучше, — тихо сказала Селинэ, проводя ладонью по её спине. Шарида в это время подняла руку Аруни, будто собиралась рассмотреть браслет, но вместо этого кончиками пальцев провела по внутренней стороне запястья — медленно, словно проверяла, дышит ли кожа.

Аруни заметила, что её собственное дыхание стало слишком быстрым.

— Я не... за этим пришла, — выдохнула она, но голос звучал непривычно хрипло. Госпожа Марьям... Задание... Она должна была выполнить приказ. Но эти девушки были такими красивыми и от них приятно пахло.

Селинэ улыбнулась коротко, мягко, почти невинно.

— Так говорят многие.

Шарида наклонилась ближе, её волосы касались плеча Аруни.

— Иногда человек приходит не за тем, что думает. Иногда — за тем, что боится назвать.

Селинэ первой подняла руки к плечам. Пальцы легко раздвинули тонкие завязки, и ткань послушно разошлась. Шёлк соскользнул вниз неторопливо, открывая линию её ключиц, затем грудь, затем живот. Она не торопилась. Когда ткань упала к её ступням, она выпрямилась, обнажённая по пояс, и внимательно посмотрела на реакцию Аруни, щёки которой можно было сравнить по цвету с ширмами у входа в комнату.

Шарида последовала за ней. Она сняла шёлк медленнее, чем подруга, но её движения были чуть мягче — более естественными, не соблазняющими специально. Она стянула ткань с груди, поправила длинные волосы за плечо, открывая шею и высокий, выразительный изгиб спины. Её кожа блестела от ароматного масла, и при каждом движении золотая нить на её шее улавливала всё новые источники света. Через несколько секунд платье упало на пол рядом с ней.

Они обе подошли ближе. Не толкаясь, не соревнуясь — просто заняли место по бокам от Аруни так, словно её присутствие было чем-то привычным. Тепло их тел сразу ощутимо наполнило пространство вокруг гостьи.

Аруни почувствовала, как их дыхание касается её шеи. И как лёгкое движение Селинэ — поправка браслета или прядки — звучит рядом с её ухом осторожным звоном, от которого кожа на спине становится чувствительнее.

Селинэ взяла её руку и положила себе на талию, позволив ощутить мягкость кожи.

Шарида двумя пальцами коснулась её подбородка, поднимая лицо, чтобы заглянуть ей в глаза.

— Скажи, чего хочешь, — прошептала Селинэ.

— Или позволь нам показать, — добавила Шарида.

И в тот момент, когда их руки легли на её кожу, Аруни не смогла понять, где заканчивается её страх и где начинается желание, и что она ищет здесь на самом деле: информацию, утешение или то, чего никогда не позволяла себе назвать.

На миг ей почудилось, что огонь в лампе дрогнул — как будто бог тоже наблюдал за ней.