Глава 73. Весть о буре

Фэн Ли бежала.

Её лёгкие горели, сердце билось так, будто хотело вырваться наружу. Кровь звенела в висках, а под ногами гулко отзывалась каждая каменная плита.

Беги быстрее, иначе опоздаешь.

В небе перекатывались громы, не как звуки, а как дыхание зверя, запертого где-то за облаками. Сначала — далеко, глухо, потом ближе, сильнее, будто он приближался, вбирая в себя всю ярость и тревогу мира. Сады во дворце стонали от ветра, фонари качались, их пламя изгибалось, превращаясь в языки страха, что трепетали в каждом окне.

Ткань дворцового платья Фэн Ли цеплялась за ветви, рукава вымокли, но она не останавливалась. Мир сузился до одного звука — пульса и ударов грома, что сливались в одно. После услышанного не было времени думать, сомневаться, бояться. Если это правда... если всё, что она услышала, не игра теней — её принцесса в опасности. Уже сейчас.

Она свернула к дальней части двора, где не стояли стражи. Всё здесь резко чувствовалось чужим, затаившимся: длинные тропы, нависающие крыши, запах мокрого дерева и медленно гниющих листьев. Влажный воздух лип к коже, оставляя неприятное чувство. Фэн Ли не думала, как выберется за ворота, не думала, что будет, если её заметят и начнут задавать вопросы. В голове стучало только одно — надо успеть.

Молния разорвала небо, осветив дворец целиком. Золотые украшения и барельефы в яркой вспышке на миг напоминали переливающуюся чешую, а черепичные крыши — спину дракона. Ветер свистел в галереях, раскаты грома становились всё ближе и громче. Шорохи, шаги, тени — всё перемешалось в единый кошмар наяву.

Фэн Ли остановилась лишь у ворот и обернулась. В глубине дворца, среди высоких крыш, мерцали огни — залы, где до сих пор не спали, где шли разговоры. Всё тело служанки пробила дрожь.

Кто это был? Кому понадобилась смерть Чэн Юхуа? Кто за этим стоит?

Губы Фэн Ли задрожали, но голос был твёрдым, когда она прошептала:

— Если я опоздаю, то и сама не заслуживаю жизни... — Она выпрямилась, зажала в пальцах подол одежд и шагнула в темноту.

Фэн Ли понимала, что если её заметят, можно не ждать рассвета. Но этот страх был ничем по сравнению с боязнью не успеть.

Она выскользнула в узкий проход между павильонами. Ветер рвал фонари, и пламя внутри них вздрагивало, словно вот-вот погаснет.

Вдруг — вспышка молнии.

Всемилостивые боги... пожалуйста, не дайте мне опоздать.

Дождь пошёл сильнее, гром гремел уже над самим дворцом. Вода стекала с крыш, сбегала вниз по лестницам, формировала лужи на земле. Фэн Ли мчалась сквозь бурю, через страх, через собственные сомнения. И где-то вдалеке, за воротами, начиналась дорога на север, по которой Чэн Юхуа ехала навстречу смерти.

Она побежала ещё быстрее, пока ветер рвал её волосы, вырывая шпильку которая их держала, пока небо рушилось над головой. В каждой молнии ей мерещились глаза императрицы, холодные, судящие, будто сама Хань Хуэйжун смотрит сверху и требует: спаси её.

У конюшен никого не было — только звуки бури, стук копыт где-то вдалеке, испуганное ржание. Лошади били ногами, пугались грома, но Фэн Ли не колебалась. Сорвала с крюка уздечку, цепляясь за неё мокрыми пальцами, которые дрожали не от холода, а от ужаса.

— Тихо... — прошептала она, подходя к кобылке, что везла её карету днём. — Тихо, девочка, тихо, прошу тебя.

Лошадь мотнула головой, глаза сверкнули в полутьме. Но Фэн Ли не отступила, не побоялась что лошадь её лягнёт. Вода стекала по лицу, по шее, по рукам, но она ловко перекинула поводья, накинула седло, затянула ремни. Её платье приклеилось к телу, холодный шёлк лип, будто вторая кожа, а пальцы едва сгибались от холода.

Она вспомнила лицо Чэн Юхуа. Как та в день отъезда стояла у кареты — тихая, собранная. Её госпожа тогда сказала ей тихим и уставшим голосом: "Если почувствуешь, что меня хотят убрать с дороги — ты не бойся".

Фэн Ли тогда думала, что принцесса преувеличивает. Что мир, каким бы жестоким он ни был, не коснётся её так быстро. Но как же она ошибалась...

Служанка подхватила юбку, запрыгнула в седло. Тело лошади дрожало, но Фэн Ли вцепилась в повод и шептала:

— Прошу... просто довези меня к моей госпоже... — Она ударила по боку кобылы, и та рванула вперёд.

Дождь хлестал по лицу, волосы слиплись, глаза щипало, но она ехала. Грязь летела из-под копыт , ветер свистел в ушах, и в каждом его порыве ей чудилось: ещё чуть-чуть, ещё несколько ли — и ты спасёшь её.

Ни охраны, ни приказа, ни поддержки. Только она — одна, маленькая женщина в промокшем платье, с единственным желанием: не дать погибнуть своей принцессе.

Она не думала, что будет потом. Что скажут, если её найдут. Что, возможно, за самовольство её ждёт наказание. Это всё было неважно.

Важна была только одна мысль, что звенела в сердце, как натянутая струна: Если я опоздаю — она умрёт. Если умрёт она — я не имею права на жизнь.

Фэн Ли прижималась к лошади, чувствуя, как та напрягает мышцы, как горячее дыхание рвётся из её ноздрей.

Слёзы смешивались с дождём. Она даже не замечала, что плачет. От ветра? От страха? От любви к своей госпоже — той, кто всегда относилась к ней не как к служанке, не как к рабе, а как к живому человеку.

Чэн Юхуа никогда не поднимала голос, никогда не отталкивала. Даже в трауре, даже когда вся империя смотрела на неё как на символ, она находила слова для Фэн Ли.

­Однажды Чэн Юхуа спросила:

— Фэн Ли, если бы я дала тебе выбор... уйти. Уехать. Начать новую жизнь — ты бы захотела?

Фэн Ли тогда не сразу ответила. Она стояла у ширмы, держала в руках чайник, но пальцы не слушались. Сердце ударилось о рёбра, будто эта мысль — сама по себе предательство.

— Ваше Высочество... — прошептала она наконец. — Без вас моя жизнь будет просто пустой и тусклой.

Чэн Юхуа долго смотрела на неё, ничего не говоря. Её взгляд был мягким, но в нём скрывалась тень — будто она поняла, что такие слова нельзя заставить себя сказать, невозможно выучить. Они либо есть, либо нет.

Принцесса кивнула, и тихо, почти незаметно, сказала лишь одно:

— Ты хорошо служишь. Я это всегда замечаю. Побольше бы таких людей как ты...

И теперь — Фэн Ли не могла не ответить на это верностью.

Не покину. Не предам.

Фэн Ли гнала лошадь вперёд, чувствуя, как каждая капля дождя будто выжигает кожу. Ноги в туфлях уже не чувствовали холода, руки немели, но она не ослабляла хватки на поводьях.

Позади оставался дворец, тусклый, как угасший костёр. Впереди — дорога, по которой уехала принцесса. Свет молний вырывали из темноты силуэты гор, деревьев, и каждый раз, когда небо вспыхивало, ей казалось, что видит вдалеке очертание кареты.

Она шептала молитвы — к богам и к самой Хань Хуэйжун.

— Ваше Величество... дайте мне сил... Я не позволю им тронуть вашу дочь.

Город ещё спал, но ветер уже будил его, завывал между домами, гудел между крышами, сбивая черепицу, ронял уличные фонари в грязь, и пламя в них вспыхивало напоследок, прежде чем умереть в лужах.

Каменные дороги скользкие, несколько унесённых ветром инструментов для вспахивания поля валялись у обочин, псы выли, а стража, пряча лица под шлемами, только успевала отскакивать в стороны. Копыта громко били по камню когда лошадь Фэн Ли проносилась по деревням и рядом с небольшими городами.

Время тянулось очень долго.

Несколько раз лошадь спотыкалась на мокрых плитах — и Фэн Ли каждый раз думала, что всё, конец, но снова выравнивалась в седле, сжимала поводья до боли в ладонях, и лошадь, словно чувствуя её отчаяние, поднималась и рвалась вперёд.

Иногда, когда дыхание животного становилось слишком тяжёлым, она всё же останавливалась — ненадолго. Соскальзывала с седла, опираясь на дрожащие ноги, гладила лошадь по влажной шее, чувствовала, как под слоями кожи и мышц бьётся сильное сердце.

К утру тьма начала отступать. Серое небо стало похоже на выцветшее полотно, а вдали начали проступать земли в которых Фэн Ли никогда прежде не была. Девушка въехала в очередную деревню на своём пути. Люди занимались утренними делами: кто-то кормил скот, кто-то тащил воду в дом, а кто-то уже готовил завтрак.

Когда Фэн Ли остановилась у колодца, один старик, увидев её в промокшем платье и на лошади без герба, поднял глаза:

— Девушка, вы куда направляетесь?

Фэн Ли едва переводила дыхание, но голос её был чётким, властным:

— На север... Видели ли вы королевскую карету, что проходила здесь днями ранее?

Старик помолчал, будто обдумывая, не навлечёт ли беду ответом, а потом всё же кивнул.

— Видел. Примерно три дня назад. С большим отрядом. Двадцать всадников или около того, все в чёрных доспехах.

— Они останавливались здесь? — Фэн Ли подалась вперёд, хватаясь за край колодца.

— На привал, ненадолго, — ответил старик. — Воду брали, поесть покупали. Один из стражей говорил, что дальше дорога к ущелью размыта, и что придётся объезжать по верхним тропам. Он ругался, будто им не велели задерживаться.

Фэн Ли нахмурилась.

— Верхние тропы? Значит, они пошли по пути через лес?

— Похоже на то, — старик развёл руками. — Там дорога узкая.

Девушка не стала благодарить. Просто коротко кивнула, потянула поводья, и лошадь снова рванулась с места. Старик долго смотрел ей вслед, пока лошадь и всадница не растворились в утреннем тумане.

Сквозь сонный город тянулись запахи сырости и дыма, жареных лепёшек, рисового вина. За каждым углом — новая преграда: где-то телега перевернулась, где-то стражники спрашивали документы. Но Фэн Ли не останавливалась.

Она проезжала храмы, где уже с рассветом начиналась жизнь — тихая, размеренная, чуждая её спешке. Монахи в выцветших одеждах подметали внутренние дворы, выгребали золу из кадильниц, наполняли чаши свежей водой для подношений. В воздухе стоял запах дыма, благовоний и мокрых камней. На стенах, почерневших от времени, золотые письмена блестели в отблесках раннего солнца после ночного шторма.

Фэн Ли видела, как один из юных послушников выбегал за ворота — с корзиной хлеба, чтобы поделиться с крестьянами, что жили у подножия холма. Другая группа монахов раскладывала сушёные травы на циновках, а старший, седой настоятель, сидел у ступ и следил, чтобы дым из кадила поднимался ровно — будто в этом зависело равновесие духовного мира.

Среди них был один юный послушник, лет тринадцати или, может, пятнадцати, с острым взглядом. Он стоял чуть в стороне, прислонившись к воротам, и, когда Фэн Ли проехала мимо, не поклонился, как другие. Он просто смотрел. Долго и внимательно. Не грубо, не с подозрением, а как человек, который будто видит больше, чем должен.

Фэн Ли встретилась с ним взглядом всего на миг, но ей стало не по себе, будто мальчик не просто сверлил её взглядом, а прочёл, куда и зачем она мчится. Он чуть кивнул, почти незаметно, потом повернулся и скрылся за воротами.

Дальше дорога шла мимо рисовых полей — затопленных, серебристых от воды, где женщины с закатанными рукавами гнули спины, сажая ростки под утренний туман. На краю поля мальчишка гнал уток, и те шумно всплескивали крыльями, наполняя долину звуком, похожим на смех.

Из домов деревень, которые она проезжала, выходили старики с бамбуковыми корзинами, женщины полоскали бельё в ручье, дети стояли у дороги, держа в руках ветки и щурясь на солнце. Когда Фэн Ли проносилась мимо, их лица на миг замирали, возможно, они никогда ранее не видели таких больших и красивых лошадей как та, что мчала Фэн Ли к Чэн Юхуа.

— Держитесь, Ваше Высочество... Я уже рядом.

Фэн Ли ехала до следующего рассвета. Её тело уже не чувствовало времени — только боль. Бёдра горели от непривычки езды верхом, колени сводило судорогами, руки дрожали. Лошадь спотыкалась, фырчала, но всё равно несла её дальше.

К утру воздух стал другим — тяжёлым, с металлическим привкусом. Ветер дул с севера и приносил запах гари. Чем дальше она ехала, тем больше земля под копытами становилась чернее. Обгоревшие деревья стояли, как призраки: без листвы, с пустыми дуплами, будто ртами, что открылись в крике и застыли навеки.

Фэн Ли натянула поводья, лошадь нервно заржала. Ветер стих, и стало тихо, очень тихо.

Потом — первый запах крови. Не свежей, не яркой, а густой, тягучей, как старое железо. На земле, в лужах, отражалось серое небо — и в этих лужах красный отлив. Вороны не взлетали. Они сидели на обугленных ветках, сытые, тяжёлые, с клювами вымазанными в засохшей крови. Один, чёрный, как зола, уронил что-то — часть пальца, прямо на дорогу перед ней.

Фэн Ли заставила себя ехать дальше. Всё выглядело так, будто сражение закончилось всего несколько часов назад.

Девушка слезла с лошади. Ноги не слушались, и она чуть не упала. Земля под ногами была скользкой и вязкой. На каждом шагу — следы боя: обломки копий, стрелы с остатками масла на наконечниках, мечи без владельцев, щиты, проломленные ударом топора.

Первые тела Фэн Ли увидела у дороги. Стражники, императорская гвардия. Одежды пропитанные грязью и кровью. Один лежал лицом вниз, с воткнутой в спину стрелой. У другого не было головы. Тело третьего застыло в такой позе, будто он пытался кого-то прикрыть собой.

Дальше — хуже.

Молодые служанки. Она знала каждую из них, они служили во дворце все вместе. Теперь от них остались только тела — перекрученные, вывернутые, как тряпки. У одной горло перерезано почти до позвоночника — кожа разошлась, словно рваная ткань, и в ране застыла черная, густая кровь. У другой — грудь рассечена крест-накрест, и изнутри уже вылезли первые личинки. Тела начинали гнить. На запястьях — следы верёвок, кожа содрана, пальцы скрючены. От тел тянуло не жасмином, как Фэн Ли привыкла во дворце, а сладковатым, удушающим смрадом разложения.

Этот запах бил в голову, как яд. Смешанный с гарью, он делал воздух вязким и гнилым. Фэн Ли почувствовала, как тошнота подступает к горлу. Она зажала рот рукой, но не выдержала — отшатнулась, согнулась пополам и её вырвало прямо на чёрную землю. Слёзы текли сами собой и горели на щеках.

Она попыталась выпрямиться, но ноги дрожали. Тела лежали всюду. Одно — в реке, перевёрнутое лицом вниз, волосы расплылись, как водоросли. У другого не было одного глаза, рот всё ещё открыт, будто девушка пыталась закричать. На щеке осталась засохшая дорожка крови.

Фэн Ли шла между ними, уже не чувствуя под собой земли. Воздух звенел от мух, и каждый их писк отдавался в висках. Она задыхалась от отвращения и ужаса, что не помещались в тело.

И всё же она шла. Потому что где-то здесь должна была быть её госпожа...

На земле, среди ошмётков одежды, она заметила кусочек ткани — тонкий шёлк, вырванный из пояса. Когда-то белый, теперь пропитанный кровью и грязью, но по краю всё ещё поблёскивала нить перламутрового шитья.

Фэн Ли опустилась на колени, осторожно взяла его в руки. От ткани несло смертью — но взгляд зацепился за узор, и сердце замерло. Лотос. Та самая вышивка, которую носила принцесса.

Тошнота вернулась, но теперь не от запаха. От страха. От осознания.

Возможно, она всё ещё где-то рядом — живая. Или...

Фэн Ли не позволила мысли завершиться. Она вытерла рот, стиснула зубы и поднялась. Даже если придётся пройти по этой земле, усеянной телами, даже если запах смерти сожжёт лёгкие — она должна... Она должна найти свою госпожу...

Мир стал мутным перед её глазами, будто Фэн Ли смотрела сквозь воду. Руки дрожали, дыхание рвалось, глаза щипало — от дыма или от слёз, она не знала. В каждом лице, что она видела, искала черты принцессы. В каждом порванном куске ткани — след её одежды. Но принцессы не было.

Следы крови тянулись всё дальше — неровной, рваной линией. Перед Фэн Ли показался обрыв. Высокий, почти отвесной, а внизу — пропасть, из которой поднимался густой пар. Там ревел водопад, тяжёлый, низкий звук, который отдавался в груди.

Слева по склону виднелись следы — колёса, что ушли прямо к обрыву. Земля вывернута, глубокие борозды показывали, что повозка шла на полном ходу. На краю — обломки перил, одно полено свисало вниз, держась на щепке. Дерево было треснувшим и слегка потемневшим от воды.

В траве лежали дощечки, куски с золотым рисунком — часть боковой панели кареты. Лак облупился, а под ним виднелась простая древесина, будто всю роскошь содрали с неё одним ударом.

На нижнем уступе, между скользких камней, застряло колесо. Металлический обод был согнут, спицы перекручены, будто их сжали в кулаке. Рядом валялись три тела стражников.

Первый лежал лицом вниз, руки вывернуты за спину. На затылке зияла широкая рана, волосы слиплись от запёкшейся крови, кожа стала серо-синей. Из-под пластины доспеха стекала чёрная, густая жидкость, пахнущая железом и гарью — кровь смешанная с золой.

На груди второго дыра, пробитая копьём, края обуглены, ткань подгорела, кожа треснула. На пальцах остались куски засохшей травы — он, наверное, пытался выбраться, цеплялся за землю.

Третий — молодой, почти мальчик. Его шлем лежал рядом, вмятина на виске говорила, что удар был точным. Глаза полуприкрыты, губы посинели. На шее — глубокий след от верёвки, как будто его тянули за собой, когда душили. На животе ткань вспорота, под ней — тёмное пятно, откуда всё ещё сочится жидкость.

Фэн Ли стояла, зажимая рот ладонью. Её желудок сжался вновь, рвотный позыв подступал к горлу.

— Госпожа... — сорвалось у неё, прежде чем она снова посмотрела вниз с обрыва. Она не думала долго, просто начала спуск. Падала, цеплялась за корни, за острые камни, рвала ладони до крови. Один раз сорвалась и ударилась плечом, едва не потеряв сознание. Глина липла к лицу и к платью, было сложно рассмотреть что-то из-за грязи, что почти попала в глаза.

И вот — низ. Среди камней, в воде, стояла карета — разломанная пополам. Её золотой герб дракона выжжен, бок проломан, одно колесо всё ещё вращалось от течения. Вода мутная и серая.

Фэн Ли подошла, шаги тяжёлые, дыхание рваное. Каждый вдох будто режет грудь. На берегу была распахнутая шкатулка, жемчужины рассыпались по камням, катились в воду. Одна туфля, полностью в грязи. И рядом — тело.

Чэн Юхуа.

Её лицо на половину залила кровь, волосы слиплись, платье разодрано. На голове — глубокая рана, кровь запеклась, смешавшись с грязью. Она лежала, как спящая, только губы слишком бледные. Грудь... не двигалась. Или Фэн Ли просто ничего не видела из-за слёз.

— Ваше Высочество... — прошептала она и опустилась на колени. Пальцы дрожали, касаясь холодной руки. Тело всё ещё тёплое. Немного. Ещё немного.

Мэн Юэ есть что сказать:

Для меня Фэн Ли — это воплощение абсолютной верности и храбрости. Когда я писала её, я всё время думала: каково это — быть рядом с солнцем, но самому оставаться тенью? Она не воин, не принцесса, не советник, даже не придворная дама. Она — друг.. Даже если она не делит с Юхуа корону или славу, она делит с ней путь, боль, память и долг.

Да, канонная пара — Алтанцэцэг и Юхуа. Их история будет раскрываться, углубляться, переплетаться с судьбой мира и войной. Но я очень хочу, чтобы рядом с Юхуа были и другие важные люди — те, кто напоминают, что любовь бывает разной. Что преданность — не всегда романтика. Что дружба тоже способ любить. Всем в этом мире нужны не только любовники, но и друзья.

Спасибо что читаете мой роман, следите за обновлениями~