Глава 72. Голоса за ширмами

— Благодарю, что пришли, — сказала Фэн Ли, усаживаясь. Её голос был абсолютно спокоен, взгляд скользил по каждой из девушек, внимательно изучая их внешний вид. — Я пришла по поручению старшей принцессы. Как вы уже знаете, Её Высочество ищет достойных женщин для браков с военными и учёными чинами империи. По её милости вы все сейчас находитесь в этой комнате.

— Её Высочество оказала нам большую честь, долгих лет жизни принцессе!

Перед Фэн Ли склонились три женщины - Лэй Сюань, Яо Линь и Цзянь Чэнь. Все они были наложницами низких рангов, так и не сумевших получить расположение императора. Они могли оказаться втянуты в дворцовые интриги или попросту стать забытыми. Быть выбранными принцессой было величайшей честью за всю их жизнь в гареме. Все девушки знали, что это значит. «Брак» — способ покинуть дворец живыми и иметь шанс на счастливую жизнь.

На миг в зале установилась тишина, после чего трое женщин сели напротив Фэн Ли.

Лэй Сюань заговорила первой:

— Когда Её Величество императрица была у власти, в гареме никто не смел шептаться о заговорах. Она могла быть холодной, могла казаться безжалостной — но порядок всегда был. Никто не воровал, не подставлял, не пытался вредить из зависти. Её решения были жёсткими, но справедливыми. Даже те, кто её боялся, понимали что если будет наказание, то по делу, а не по прихоти. Теперь же... — её пальцы чуть дрогнули на чаше, — теперь настроение в гареме другое.

Фэн Ли кивнула.

— При Её Императорском Величестве гарем жил в тени, но не в смуте. Она держала всех в узде — и этим спасала больше, чем губила.

— Мы все жили в тени, — отозвалась Цзянь Чэнь, задумчиво глядя в чай, словно пытаясь рассмотреть в нём прошлое. — Но не потому, что императрица прятала нас из ревности. А потому что сам император... не смотрел.

Яо Линь, робко подняв глаза, прошептала:

— Он редко приходил в покои наложниц. Почти всегда искал встречи с императрицей. Даже если знал, что Её Величество его не примет.

Цзянь Чэнь кивнула.

— Да. Он был словно околдован. В гареме от этого было спокойно. Без радостей, но и без яда.

— А теперь яда стало слишком много, — вздохнула Лэй Сюань. — Каждая из нас чувствует это.

Фэн Ли слушала, не перебивая. Её взгляд скользил по лицам женщин, по их движениям — сдержанным, но тревожным. Настроение гарема понятно, надо будет всё в подробностях рассказать Чэн Юхуа, думала Фэн Ли.

— Старшая принцесса знает, — тихо произнесла она. — Она не глуха к переменам. Потому и послала меня сюда. Её Высочество верит, что есть те, кто всё ещё помнит порядок.

— С тех пор как Её Величество покинула этот мир, власть в гареме осталась без узды. И если император занят делами империи, то кто же теперь удержит женщин от жажды влияния? — При этих словах Цзянь Чэнь чуть прищурилась и, медленно прикрыла лицо веером.

— Госпожа Юань старается быть этим "сдерживающим звеном". Только сдерживает она не ради мира, а ради того, чтобы выше подняться. — добавила Лэй Сюань.

Фэн Ли приподняла бровь, не перебивая, и позволила женщинам говорить дальше.

— Она словно змея, — продолжила Яо Линь. — Слишком мила, чтобы вызвать подозрение у Его Величества. Слишком услужлива, чтобы казаться опасной. Но каждый её шаг выверен. Каждый взгляд — словно заговор. Она родила императору двух детей и теперь ведёт себя так, будто небеса отметили её особой благодатью.

— А ведь у императора есть и старший сын, второй принц, — напомнила Цзянь Чэнь. — Сын госпожи Вэй, Чэн Мэйли. Но наложница Вэй не из тех, кто сражается. Она, как тофу — без цвета, без вкуса. Не вызывает раздражения, но и следа не оставляет. Сколько лет при дворе, а в её покоях — ни сплетен, ни союзников, ни врагов. Будто лишь тень от шёлка, а не женщина.

Лэй Сюань хмуро опустила глаза.

— Таких легко смещают. Или просто не замечают, пока не понадобится овца, которая несёт чужую вину[1].

(1 - 替罪羊 (tìzuìyáng). 替 (tì) — заменять, быть вместо кого-то; 罪 (zuì) — вина, преступление; 羊 (yáng) — овца или козёл. «козёл отпущения»)

— Юань Чжифан уже распоряжается делами, — тихо заметила Яо Линь. — Она вызывает служанок Её Величества, проверяет запасы тканей, решает дела в гареме. И делает это с таким видом, будто уже получила благословение Его Величества. Она будто уже назвала себя новой императрицей, далеко не всем девушкам в гареме это нравится. Недавно распорядилась снять охрану у павильона покойной императрицы.

Фэн Ли медленно подняла взгляд.

— Снять охрану?.. Как она смеет, и ста дней не прошло со смерти Её Величества!

— Говорит, нечего стеречь пустое место, — ответила Цзянь Чэнь опустив взгляд.

— А император? — спросила Фэн Ли после небольшой паузы.

Цзянь Чэнь чуть пожала плечами.

— Его Величество... скорбит. Но рядом с ним всегда именно она. Не та, что родила первого сына, а та, кто умеет подливать чай вовремя. Эта женщина очень пытается угодить императору.

— Она очень ревнива, — добавила Лэй Сюань. — Не любит, когда кто-то говорит о покойной императрице. Или о старшей принцессе. Особенно о принцессе.

— Юань Чжифан требует ключи от некоторых хранилищ и архивов. Те самые ключи, что когда-то хранились у Императрицы. И знаете что странно? Один из них исчез в день её смерти.

Все четверо обменялись взглядами.

Фэн Ли чуть приподняла голову.

— Ключи?

Цзянь Чэнь кивнула.

— Пять ключей от Печати Дворца. Императрица держала главный — с выгравированным знаком журавля. Остальные — у придворных дам, которые были доверенными лицами Её Величества. Когда императрица умерла, Печать должны были вернуть в Зал Шёлковых Теней. Но говорят... её там нет.

— Вы думаете это сделала наложница Юань? — осторожно уточнила Фэн Ли.

— Если не она, то кто-то рядом, — ответила Лэй Сюань. — Она ведь тогда была одной из первых, кто явился проститься. И странно — её люди потом так быстро получили доступ ко многим покоям.

Фэн Ли нахмурилась. Её взгляд метнулся к чаше на столе, в которой отражалось колебание света. Всё стало на миг слишком тихим. Даже шелест тканей, даже шаги служанок в коридоре — будто отдалились.

— Она не посмеет использовать печать, — сказала наконец Яо Линь, хотя в голосе не было уверенности. — Без императорского разрешения это...

— Это измена. Не просто нарушение придворного этикета, а посягательство на саму волю трона. Печать — это дыхание Империи, её сердце. Никто, кроме крови императрицы, не имеет права прикасаться к ней. Если доказать, что Юань её взяла... она потеряет не только титул, но и детей. Их имена сотрут из хроник, как будто их никогда не существовало. — закончила Фэн Ли.

— Нет. Юань Чжифан так не рискнёт. Она слишком хитра, чтобы обнажить клинок. Но подставить — да. С этим у неё опыта больше, чем у половины Совета. Она выжидает. И если печать всплывёт в чужих руках — обвинение ляжет на того, кто и сам не успеет понять, как стал мишенью. — Лэй Сюань сделала глоток чая.

На миг наступила тишина. Никто не осмелился повторить сказанное.

— Если Её Высочество узнает, — наконец произнесла Фэн Ли, — это можно остановить. Но доказательств у нас нет.

Цзянь Чэнь посмотрела прямо на неё.

— Доказательства всегда есть. Их просто ещё не нашли.

Лэй Сюань вдруг положила ладонь на стол — едва слышно, но решительно.

— Если старшая принцесса захочет, — сказала она медленно, отчётливо, — мы пойдём за ней.

— Ваши слова я передам. Всё, что вы сказали — не пропадёт. — Фэн Ли поклонилась наложницам, как и они ей в ответ.

Она вышла из зала, не оборачиваясь. Когда створки дверей за её спиной сомкнулись, шум голосов остался позади, и перед ней вновь раскрылся сад — просторный, вялый от осени. Воздух был тяжёл от влажности, но не столь холодный чтоб заставлять служанку дрожать.

Каждый шаг Фэн Ли отдавался в голове, как мысль, что не даёт покоя. Слова наложниц, осторожные и тайные: «Печать могла исчезнуть». Фраза Яо Линь: «Если принцесса захочет — мы пойдём за ней». Всё это кружилось, как листья в воронке ветра.

"Если захочет..." — подумала Фэн Ли. — "Но она не хочет. Она скорбит. Она едва дышит."

***

Чэн Юхуа не выходила из своих покоев несколько недель вплоть до своего отъезда . Говорила мало. Смотрела на письма, не открывая. Каждый вечер сидела у того же стола, где императрица когда-то наблюдала за тем, как её дочь учится, и просто гладила пальцами дерево — как будто пыталась нащупать там голос матери.

Фэн Ли знала: принцесса ещё не готова к дворцовым играм. Но мир вокруг не собирался ждать.

Фэн Ли села на край каменной скамьи, уткнулась взглядом в отражение в пруде. В нём было видно небо — серое и тёмное. Она провела пальцем по воде, и отражение распалось на мелкие круги.

"Кого выбрать..." — мелькнула мысль. Фэн Ли должна доставить все новости и мысли Чэн Юхуа, как та вернётся.

Фэн Ли вздохнула. Всё внутри неё сопротивлялось тому, чтобы сделать выбор. Каждая из тех женщин — часть прошлого. Каждая — память об императрице. А она сама... просто служанка, поставленная решать судьбы тех, кто когда-то стоял выше.

— Дама Фэн, — тихий голос вывел её из мыслей.

Она обернулась. Перед ней стояла девушка лет шестнадцати, в простой белой накидке, которая мало защищала её от ветра. В руках у неё был свёрток из ткани, перевязанный шёлковой лентой.

— Это для Её Высочества, — сказала девушка, смущённо опустив голову. — От госпожи Лю — старшей швеи из северных мастерских. Она просила передать, что платье готово, но в покои я не осмелилась войти сама.

Фэн Ли кивнула.

— Отдай мне. Я передам принцессе.

Девушка протянула свёрток. Он был лёгким, почти невесомым. Фэн Ли развязала ленту — внутри лежало платье из тончайшего белого шелка, украшенное серебряными нитями, но без единого узора.

— Скажи госпоже Лю, — ответила она наконец, — что Её Высочество оценит. И... пусть никому больше не шьёт такого.

Служанка поклонилась и ушла.

Фэн Ли осталась у пруда. Ветер прошелестел по поверхности воды, дрогнули листья, и одно сухое семя лотоса упало прямо в мутную гладь.

В груди потянуло холодом. В гареме зреет новая буря. Печать императрицы исчезла. Наложница Юань всё ближе к власти.

Фэн Ли задержалась в саду дольше, чем собиралась. Далеко за стенами доносился стук барабана — часовые отмечали смену стражи. Где-то хлопнула дверь, где-то скрипнув снаружи шумел ветер, обрывая листья с деревьев.

В пруду отражались ветви и фонари, похожие на глаза — десятки, сотни глаз, тихо наблюдающих. Иногда ей казалось, что этот дворец помнит больше, чем все живущие в нём люди. Он видел множество смертей, столько улыбок и предательств, смены династий и поколений.

Фэн Ли шла по коридорам, не спеша. Каждый уголок был ей знаком — она провела здесь больше половины своей жизни, перед тем как переехать в поместье принцессы вместе с Чэн Юхуа.

Она остановилась у маленькой комнаты, там где хранили некоторые ткани, бумагу, редкие чернила и сургуч. Слуги здесь появлялись редко, и именно потому Фэн Ли иногда сама приходила сюда навести порядок. Так сделала и теперь: поправила свитки, убрала в коробку пролитые и уже давно застывшие крошки воска, сложила небрежно оставленные ленты. Никто этого не просил, но порядок, даже маленький, был для неё формой душевного равновесия и приносил ей удовольствие.

Возвращаясь обратно, она проходила мимо служебного двора — там пахло едой и углём. Служанки чистили кувшины, сушили простыни, готовили ужин и спорили тихими голосами.

Луна уже поднялась высоко, когда Фэн Ли снова оказалась в саду. Лужицы серебристого света ложились на гравий, как куски разбитого зеркала. Она шагала мимо павильона, где когда-то собирались девушки гарема, и каждый поворот, каждый изгиб дорожки отзывался в памяти. Там — камень, на котором Чэн Юхуа сидела, учась читать; дальше — беседка, в которой принцесса часто пила чай с императором.

Тогда принцессе было восемь. Императрица стояла на другой стороне, прямая, как меч, в руках веер с вышивкой золотой нитью. Чэн Юхуа хотела подбежать, показать матери камень, найденный у воды — гладкий, блестящий, как жемчужина.

— Матушка-императрица, посмотрите! — крикнула она.

Императрица даже не повернула головы. Только сказала ровно, без тени раздражения: — Принцесса не должна бегать. Ты можешь споткнуться и упасть.

Чэн Юхуа остановилась. Камень выпал из руки, упал в воду с тихим всплеском.

Фэн Ли стояла рядом, видела, как девочка сжала губы и молча склонила голову.

— Извините, матушка-императрица, я виновата... — пробормотала принцесса, всё ещё не поднимая головы.

Императрица подошла ближе, провела взглядом по дочери и тихо добавила:

— Юхуа, дитя, запомни. Мир не прощает тех, кто спотыкается. Даже если им всего восемь.

Теперь, спустя годы, Фэн Ли вспомнила эти моменты с лёгкой болью. Чэн Юхуа отличалась от других людей, в чьих руках была власть. Она не повышала голос, не била, не унижала. Даже когда дворец ползком шептал, что служанке не место у госпожи за одним столом, Чэн Юхуа всё равно звала Фэн Ли пить чай, делилась печеньем, спрашивала мнения. Часто были моменты когда принцесса относилась к Фэн Ли больше как к подруге, чем к прислуге.

Теперь именно из-за этой мягкости Фэн Ли боялась за неё.

Тень скользнула между деревьев. Сердце Фэн Ли мгновенно застучало — слишком тихо, чтобы это был ветер. Она остановилась.

— Кто здесь?

Ответом был лишь шелест травы. Она прищурилась: тень мелькнула снова — чёрная, быстрая. Но когда она подошла ближе, из-за куста выскочил кот. Пушистый, полосатый, с белым пятном на голове.

Фэн Ли выдохнула, усмехнулась и опустилась на колени, погладив зверька по спине.

— Скучает ли Лунмао по Её Высочеству? — прошептала она, спрашивая то ли кота, то ли себя.

Кот замурлыкал, а где-то вдали щёлкнули ставни. Фэн Ли обернулась — пусто. Но всё равно почувствовала, что кто-то смотрит.

Фэн Ли уже собиралась покинуть сад, как вдруг ветер принёс странный звук — не шелест листвы, не шаги, а что-то другое. Тихие, ровные голоса.

Она остановилась и прислушалась. Её тень дрогнула, растворяясь между колонн. Звук шёл со стороны павильона за прудом — того самого, где, хранились личные вещи некоторых наложниц, судьбу которых ныне никто не знает. Теперь павильон стоял пустым, с выцветшими флагами и закрытыми дверьми. Никто не приходил сюда после смерти императрицы. Никто — кроме этих голосов.

Фэн Ли замерла, прижав ладонь к груди. Слова долетали приглушённо, словно говорящие стояли под водой:

— ...дорога на севере всё ещё перекрыта?

— Только для посторонних. Наши люди уже на месте.

— Там ведь и принцесса проезжает?

— Проезжает.

Сердце Фэн Ли сжалось. Она сделала шаг ближе, ступая по влажным плиткам садовых дорожек, чтобы не издать ни звука. Туман над прудом загустел — белёсый, вязкий, и в нём плавали отблески света от фонаря.

Теперь она слышала дыхание тех, кто говорил.

Тишина. Потом сухой шорох бумаги.

— Приказ подписан? — спросил один.

— Печать Совета стоит. Никто не станет сомневаться.

— А если... кто-то свяжет это с нами?

— Тогда скажем, что разбойники снова поднялись в горах. Или что северные дикари решили мстить. Выберем то, во что императору будет легче поверить.

Пальцы Фэн Ли судорожно сжали край рукава, ткань намокла от пота. Слова падали медленно, как капли крови на пол. Служанка чувствовала, как холод ползёт вверх по её телу.

Мост... север... подпись Совета... — всё складывалось слишком чётко. Принцесса направилась именно туда.

— Всё должно пройти чисто, — сказал один. — Без свидетелей.

— Разумеется. — подтвердил второй голос.

Фэн Ли закрыла рот ладонью. Сердце стучало в ушах, как барабан. Она не видела их лиц — только свет фонаря, отражённый на влажных плитках, и длинные тени, скользящие вдоль стены.

Один из мужчин повернулся, и в этот миг ветер раздвинул ветви. Фэн Ли увидела белый рукав верхней одежды — тонкий и чистый. Он сделал шаг в её сторону. Фэн Ли видела лишь тени — две, три, может, четыре. Они двигались неслышно, будто сами были частью ночи.

Фэн Ли отпрянула за колонну. Ветка под ногой хрустнула. Шёпот мгновенно оборвался. Тишина схлопнулась, как створка ловушки.

— Кто там?

Голос прозвучал не громко, но так, что всё живое вокруг смолкло. Даже вода в пруду перестала шевелиться. Фэн Ли замерла. Вдоль стен поползли тени — длинные, хищные и живые. Свет фонаря дрогнул, по земле побежали длинные блики, и один из них скользнул по плитке, почти коснувшись её ног.

— Никого, — сказал второй после паузы. — Ветер.

— Ветер не ломает ветки с таким звуком.

Эти слова заставили её губы дрожать.

Свет двинулся. Шаги — мягкие, но решительные — приближались. Она слышала, как шёлк одежды шуршит при движении, как железное кольцо ключей звенит в руке.

Фэн Ли прижалась спиной к стене. Её дыхание стало коротким, почти неслышным. Тень медленно скользнула мимо — голова, плечи, очертания оружия. И вдруг — застыла. Как будто кто-то почувствовал её присутствие.

Фэн Ли закрыла глаза, но из-под век всё равно видела красный отблеск от фонаря — пятно, дрожащее, как капля крови.

— Уходим, — сказал кто-то наконец. — До рассвета мы должны быть в седле.

Фонарь медленно повернулся в противоположную сторону. Тени потянулись, слились со стеной. Шаги стихли. Тени растворились.

Фэн Ли стояла ещё долго. Ноги дрожали. Воздух снова наполнился звуками — сверчки, капли, ветер, начинающийся дождь — но теперь всё это было неестественно громко.

Она осторожно вышла из-за колонны. Пруд отражал только свет луны. Но на гладкой поверхности воды плавало что-то чёрное — клочок сургуча, с остатком голубого воска. Того самого, которым запечатывали письма Совета.

Фэн Ли опустилась на колени. Кончиками пальцев коснулась воды, подняла сургуч. Он был ещё тёплым.

Теперь она знала. Не слух, не догадка — заговор.

Она посмотрела на небо. Над дворцом, где когда-то жили молитвы, теперь вставала ночь — холодная, бесстрастная, и где-то вдалеке, на севере, над горами сверкнула молния. Такой же острой была мысль: они идут за ней. Они хотят навредить Чэн Юхуа, её госпоже.

Она спрятала сургуч в рукав, поднялась и пошла прочь. Ей показалось — или кто-то прошептал вслед:

— Уже поздно, Фэн Ли.

Она обернулась. Пусто. Только кроны деревьев, качающиеся от ветра, и один фонарь, который всё ещё горел, но теперь — будто светился из-под воды. Из глубины тех слов...

И в этом тусклом отблеске ей на миг почудилось — у пруда стояла женская тень. Тонкая, с длинными волосами, похожая на императрицу. Но когда она моргнула — фигуры не было.

Фэн Ли осталась одна. Сердце билось так громко, что казалось — оно выдаст её. Она осторожно отступила, но каждый вдох казался слишком громким. Где-то над садом прошёл глухой раскат — может, гром, может, что-то иное.

И над садом, в тяжёлом воздухе, словно само небо шепнуло:

«Не успеешь.»