Глава 13. Развод Наре и Потеря ребенка

Особняк встретил их тишиной. Не той уютной утренней тишиной, когда дети ещё спят, а тревожной, звенящей — как перед грозой. Алия и Джихан, всё ещё слегка помятые после ночи в отеле, переглянулись в прихожей. Голова у обоих раскалывалась, но интуиция подсказывала: случилось что-то неладное.

И тут они её увидели.

На лестнице, ведущей на второй этаж, сидела Нарэ — младшая сестра Джихана. Та самая, которая 1.год назад уехала в другой город, вышла замуж за торговца коврами и почти не появлялась в родовом гнезде. Сейчас она сидела на ступеньке, обхватив колени руками, а рядом стоял старый потрёпанный чемодан. Её плечи вздрагивали, лицо было залито слезами, тушь размазалась.

— Нарэ? — Джихан забыл про головную боль и шагнул к сестре. — Что случилось? Почему ты здесь? Где твой муж?

Нарэ подняла на него красные, опухшие глаза. Всхлипнула. Потом снова уткнулась лицом в колени.

Алия, не раздумывая, подошла и села рядом с ней на ступеньку. Обняла за плечи — осторожно, как раненую птицу.

— Тише, — сказала она мягко. — Ты дома. Рассказывай.

— Он меня выгнал, — прошептала Нарэ сквозь рыдания. — Сказал, что я ему больше не нужна. Что наш брак был ошибкой. Что он… что он нашёл другую.

Джихан сжал кулаки. Его лицо потемнело — в нём проснулся тот самый хладнокровный хан, который мог убивать взглядом.

— Он посмел? — голос был тихим, но таким, что стыли стены.

— Не надо, — быстро сказала Нарэ, хватая брата за руку. — Не надо ехать к нему. Я не хочу войны. Я просто… я просто хочу побыть здесь. Пожалуйста.

Алия бросила на Джихана предостерегающий взгляд. Тот перевёл дыхание, взял себя в руки, кивнул.

— Конечно, ты останешься. Это твой дом. Всегда был и будет.

Он поднял чемодан сестры, отнёс в одну из гостевых комнат. Алия тем временем отвела Нарэ на кухню, усадила, заварила чай с мятой — тот самый рецепт, которым когда-то лечила её саму ее тетя Зухра.

— Рассказывай всё, — сказала Алия, садясь напротив. — Как ты добралась? Как узнала, что он тебя выгоняет?

— Он пришёл вечером, — голос Нарэ дрожал, но слёзы понемногу высыхали. — Сказал, чтобы я собирала вещи. Что его любовница ждёт ребёнка, и он хочет жениться на ней. А меня… меня он больше не любит.

— Ты ничего не сделала не так, — твёрдо сказала Алия. — Это он — подлец.

— Я знаю, — Нарэ вытерла нос рукавом. — Но мне больно. Я целый год ему отдала. А он…

Джихан вошёл на кухню, сел рядом. Взял сестру за руку.

— Ты будешь жить здесь, сколько захочешь. А с этим… с этим ковровщиком я разберусь. Без войны, как ты просишь.

— Я ничего от него не хочу. Просто дайте мне время прийти в себя.

— Времени у нас много, — сказала Алия. — А ещё у нас есть дети, которые обожают тётю. Им будет радостно, что ты вернулась.

Нарэ слабо улыбнулась. Сделала глоток чая и вдруг спросила:

— А вы где были? Я вас ждала с утра. Вы не ночевали дома?

Джихан и Алия переглянулись. Вспомнили вчерашний бар, отель, разбитую лампу и то, как они вернулись только под утро. На лицах обоих проступила лёгкая краска.

— Э-э… были по делам, — пробормотал Джихан.

— В командировке, — добавила Алия. — Срочной.

Нарэ посмотрела на их помятые рубашки, на засохшую помаду на воротнике Алии, на синяк на шее Джихана — и вдруг хихикнула. Сквозь слёзы, но искренне.

— Вы такие же дураки, как и все влюблённые, — сказала она. — Ладно, не буду допрашивать. Спасибо, что приютили.

— Ты не постоялец, — мягко сказал Джихан. — Ты сестра.

Они посидели ещё немного втроём, и Наре пошла в свою комнату что бы принять душ

Алия и Джихан вышли в коридор. Он обнял её, прижал к себе.

— Тяжёлое утро, — сказал он.

— Но мы справимся, — ответила Алия. — Как всегда.

чемодан Нарэ так и остался стоять посреди комнаты, напоминая, что иногда, чтобы начать новую жизнь, нужно просто вернуться домой.

*В спальне Альи и Джихана*

—Я в душ— сказала Алья

*через час*

Алия вышла из душа, натянула халат и, вытирая волосы полотенцем, направилась в спальню. Джихан уже лежал на кровати, прикрыв глаза, — голова всё ещё болела, но он старался не подавать вида. Рядом, в плетёной колыбели, мирно сопела четырёхмесячная Лейла — пухлые щёчки, кулачок у рта, тёмные ресницы на розовых веках.

В дверь тихонько постучали. Вошла Нарэ. Она уже умылась, переоделась в чистое платье, которое дала ей Алия, и даже попыталась причесаться. Следы слёз ещё виднелись — припухшие веки, покрасневший нос, — но в глазах уже не было той отчаянной пустоты.

— Можно? — спросила она шёпотом.

— Конечно, — Алия кивнула на колыбель. — Она только что уснула, но ты осторожно… она любит, когда её берут на руки.

Нарэ подошла на цыпочках, заглянула в колыбель. Лейла, будто почувствовав чужое присутствие, сморщила носик, но не проснулась. Тогда Нарэ осторожно, обеими руками, вынула девочку из колыбели и прижала к груди. Лейла вздохнула, повертела головкой, уткнулась в тёплое плечо тёти и снова затихла.

— Какая она маленькая, — прошептала Нарэ. — И тёплая. Пахнет молоком.

— Это самый лучший запах на свете, — улыбнулась Алия.

Джихан приоткрыл один глаз, посмотрел на сестру, держащую его дочь, и на губах его заиграла лёгкая улыбка.

— Ты справишься, — сказал он тихо. — Посмотри, как она тебе доверяет. Даже во сне.

Нарэ покачивала Лейлу, напевая что-то без слов — старую колыбельную, которую когда-то пела им мать. Глаза её снова наполнились слезами, но теперь это были другие слёзы — светлые, очищающие.

— Спасибо, — прошептала она. — За то, что вы есть. За то, что пустили. За эту кроху.

— Ты дома, — сказала Алия. — А дома всегда пахнет хлебом и младенцами.

Они стояли втроём — Алия, Джихан и Нарэ с Лейлой на руках, — и в комнате было так тихо и спокойно, будто никаких бед не случилось. Будто развод, потеря, боль — всё это осталось за порогом. А здесь, внутри, была только жизнь. Маленькая, хрупкая, четырёхмесячная жизнь, которая сопела и верила, что мир — это безопасное место.

Лейла открыла на мгновение глазки, посмотрела на Нарэ мутным младенческим взглядом и снова закрыла. И улыбнулась во сне.

— Она мне улыбнулась, — прошептала Нарэ.

— Она чувствует, — ответил Джихан. — Кому можно доверять.

Нарэ больше не плакала. Она просто стояла у окна, прижимая к себе племянницу, и смотрела, как за стеклом падает снег. Первый снег в этом городе. Чистый, белый, обещающий новое начало.