Глава 9

Первый триместр Алья прожила в чёрной пустоте. Каждое утро её тошнило, и каждый раз она ненавидела этот приступ - не за боль, а за напоминание: внутри неё растёт чужое, навязанное, непрошеное. Она смотрела на едва заметное округление живота и чувствовала отвращение. Она пила горькие травы, надеясь, что организм сам избавится от этого «груза». Но живот рос.

На двенадцатой неделе она лежала на холодном столе в кабинете врача - старой женщины, которую Садакат Ханым наняла наблюдать за «ценным грузом». Аппарат УЗИ гудел, гель холодил кожу. Алья отвернулась к стене, когда врач приложила датчик к её животу. Она не хотела видеть.

- Сердечко бьётся отлично, - сказала врач. - Посмотрите, вон оно.

Алья нехотя повернула голову. На чёрно-белом экране пульсировала маленькая точка - быстрая, ритмичная, как свет маяка в ночи. Вокруг неё угадывалось крошечное тельце, похожее на фасолинку.

- Оно живое, - прошептала Алья.

- Не «оно», а «она», - поправила врач. - Девочка.

Внутри что-то дрогнуло. Алья не знала, что это - ужас или... что-то другое. Девочка. Не просто плод, а девочка. Как она сама когда-то. Маленькая, беззащитная.

Врач выключила аппарат, вытерла живот Альи. Алья натянула платье и вышла из кабинета, шатаясь. В коридоре её ждал Джихан - он всегда сопровождал её на приёмы по настоянию матери. Он не спросил, как прошло. Только посмотрел на её лицо и тихо сказал:

- Ты плакала.

- Немного, - Ответила Алья.- с более теплотой, а не как раньше с ненавистью.

Но дома, лёжа в темноте, она вдруг поймала себя на том, что гладит живот. Не замечая того. Ладонь сама легла на то место, где доктор водила датчиком, и Алья почувствовала - едва-едва - какое-то движение. Не шевеление - слишком рано. Скорее, тепло. Ток крови, жизнь, которая не спрашивала разрешения.

«Девочка», - подумала Алья, и впервые за долгое время не добавила мысленно: «от Джихана».

---

На шестнадцатой неделе она почувствовала первые шевеления. Сначала - как бабочка под кожей. Алья замерла, держась за край стола. Она ждала, что снова накатит ненависть. Но вместо этого губы сами собой сложились в улыбку - испуганную, но всё же улыбку.

- Ты там? - прошептала она, опуская руку на живот.

В ответ - ещё один лёгкий толчок. Словно крошечная ручка стучала изнутри: «Я здесь, мама. Я есть».

Алья села на пол, прислонившись к кровати, и заплакала. Но эти слёзы были другими - не горькими, не от отчаяния. Она плакала оттого, что впервые за месяцы беременности не чувствовала себя пустой и использованной. Внутри неё кто-то жил. Кто-то, кто не просил её ненавидеть или любить - просто жил.

---

Двадцатая неделя. Алья уже не прятала живот - он стал заметным, круглым, и она часто носила руки на нём, не стесняясь. Дениз, её сын от Борана, подошёл однажды и спросил:

- Мама, а сестрёнка будет со мной играть?

Алья замерла. «Сестрёнка» - Дениз сам назвал её так.

- Да, - ответила Алья, и слово далось ей легко. - Будет. Она будет тебя любить.

А себе самой она подумала: «И я буду её любить.»

---

На двадцать четвёртой неделе Алья проснулась ночью от того, что девочка сильно толкнулась - так сильно, что живот пошёл волной. Алья ахнула и прижала ладонь к месту толчка.

- Эй, маленькая, - прошептала она. - Ты там бунтуешь?

В ответ - серия быстрых ударов, как будто девочка танцевала. Алья рассмеялась - впервые за год, настоящим, живым смехом. Смехом, который не ожидала от себя услышать. Она легла на бок, поглаживая живот круговыми движениями, и начала говорить - тихо, только для них двоих:

- Знаешь, я не хотела тебя. Это правда. Я боялась тебя. Я думала, что ты будешь напоминать мне о том, что я хочу забыть. Но ты - это ты. Ты уже не похожа ни на кого, кроме себя. И я... я уже не могу представить, что тебя нет.

Девочка затихла, словно слушала. Алья закрыла глаза и впервые за беременность позволила себе мечтать - как назовёт её, какие платья сошьёт, как они будут гулять втроём с Денизом. Имя пришло само собой - Лейла, рождённая ночью. Потому что эта беременность была самой тёмной ночью в её жизни, но в конце ночи всегда рождается рассвет.

---

На двадцать восьмой неделе Джихан застал Алью за тем, что она напевала колыбельную своему животу. Он остановился в дверях, не решаясь войти. Алья подняла голову, и впервые он увидел в её глазах не ненависть, не ледяную пустоту - а нежность. И к нему. И к ребёнку.

- что? - спросила Алья и положила руку на живота где росла ИХ дочь

Джихан вышел, не сказав ни слова.

- Расти, моя девочка. Я буду ждать тебя. И обещаю: ты никогда не почувствуешь себя нежеланной. Никогда. - сказала Алья

И в темноте комнаты, в ответ на её слова, раздался лёгкий толчок - маленькая ручка коснулась ладони Джихана и он удивленно посмотрел на Алью. Словно Лейла уже отвечала: «Я знаю, мама . Я тебе верю.»

«Прикосновения Джихана»

Это случилось поздно вечером, на двадцать девятой неделе.

Алья сидела на кровати, подперев спину подушками, и читала Денизу сказку. Мальчик уже клевал носом, прижавшись к её плечу, и вскоре уснул. Она осторожно переложила его на маленькую кровать в углу, укрыла одеялом и вернулась на своё место.

Живот уже был большим - круглым, тугим, и Лейла внутри вела себя беспокойно. Толкалась, переворачивалась, иногда замирала, словно прислушиваясь к голосу матери.

Джихан вошёл в спальню, когда Алья поглаживала живот через тонкую ночную рубашку. Он остановился у двери, не зная, подойти или остаться на своём диване. Но сегодня что-то было не так - он выглядел уставшим, даже измотанным. Разговор с отцом о Демире закончился очередной угрозой.

- Можно мне... - начал он и замолчал.

Алья подняла глаза. Она видела, как он смотрит на её живот. Не с вожделением, не с собственническим интересом - а с какой-то робкой, почти детской надеждой.

- Что? - спросила она тихо.

- Можно мне прикоснуться? - выдохнул Джихан. - Просто... я никогда не чувствовал, как она двигается. Ты говоришь, что она пинается, а я... я только слышу.

Алья замерла. Внутри боролись две силы: привычное отторжение и что-то новое, что поселилось в ней за последние недели - понимание, что этот ребёнок связывает их не только болью. Она медленно кивнула.

- Садись рядом, - сказала она. - Только осторожно. Не дави.

Джихан подошёл, сел на край кровати, стараясь не касаться её. Его руки дрожали - Алья заметила это. Он протянул правую ладонь и замер в нескольких сантиметрах от её живота, словно боялся обжечься.

- Можно? - переспросил он шепотом.

- Можно.

Он опустил ладонь на округлый бок - легко-легко, только кончиками пальцев. Ткань рубашки была тонкой, и он чувствовал тепло её тела, гладкость натянутой кожи. А под ней - движение.

Лейла будто ждала этого момента. Она резко толкнулась - прямо в центр отцовской ладони. Джихан вздрогнул, дёрнул руку, но не убрал. Глаза его расширились.

- Она... - он не договорил.

Ещё один толчок. Сильнее. Как будто девочка говорила: «Я здесь, папа. Я живая».

- Она пинается, - выдохнул Джихан, и его голос дрогнул.

Алья смотрела на него. На его лицо, которое вдруг потеряло всю свою обычную жёсткость. На его губы, которые медленно растягивались в улыбку - неуверенную, удивлённую, такую непривычную на этом суровом лице. Он улыбался. Впервые с тех пор, как она его знала, Джихан улыбался по-настоящему.

- Она сильная, - прошептал он. - Как ты.

Алья не ответила. Она тоже смотрела на его руку на своём животе, и внутри неё разливалось странное тепло. Не любовь к нему - нет. Но какое-то облегчение. Потому что она видела: он не чудовище. Он просто сломанный человек, который тоже ждал этого ребёнка - может быть, не так, как она, но ждал.

Лейла толкнулась ещё раз, и Джихан тихо рассмеялся - коротко, почти беззвучно.

- Привет, малышка, - сказал он, обращаясь к животу. - Это я. Твой... твой отец. Я знаю, что ты меня не знаешь. Но я буду рядом. Обещаю.

Алья отвернулась, чтобы он не увидел её слёз. Она плакала не от жалости к нему. Она плакала оттого, что этот ребёнок, которого она так долго не хотела, уже сейчас, ещё до рождения, умеет творить чудеса - смягчать сердца, разрушать стены, соединять то, что казалось разорванным навсегда.

- Она любит, когда с ней говорят, - тихо сказала Алья, не глядя на Джихана. - Можешь остаться. Ненадолго.

Он не убрал руку. Они сидели так долго - в тишине, нарушаемой только редкими толчками Лейлы. И в этой тишине не было ни ненависти, ни страха. Только чудо новой жизни, которая уже выбрала их обоих.

*конец 39 недели и начало 40*

Конец 39-й недели

Живот Альи стал огромным - круглым, тугим, как барабан. Она уже не могла спать на спине, не могла надеть ни одну из своих старых вещей, даже те свободные платья, что сшила на заказ. Она передвигалась по дому медленно, держась за стены, и Дениз, её пятилетний сын, бегал впереди и кричал: «Дорогу маме! Дорогу!».

Каждую ночь Лейла устраивала концерты - толкалась, переворачивалась, вытягивала ножки так, что Алья вскрикивала и хваталась за живот. Джихан всегда спал рядом, но иногда не спал вообще (по настоянию врача - вдруг роды начнутся ночью), просыпался и тихо спрашивал:

- Всё в порядке?

- Она не спит, - отвечала Алья. - И мне кажется, у неё там гимнастический зал.

Джихан обходил кровать и садился на край кровати, клал ладонь на живот и ждал. Лейла всегда отвечала - сильным толчком или лёгким скольжением, будто здоровалась. Джихан улыбался всегда так, как в первый раз.

На тридцать девятой неделе и пятый день у Альи начались ложные схватки. Она сидела за завтраком, когда низ живота вдруг сжался камнем, а через минуту отпустил. Она замерла с ложкой у рта, считая секунды.

- Что? - спросила Садакат Ханым, сидевшая напротив.

- Ничего, - солгала Алья. - Ребёнок просто двинулся.

Но вечером схватки повторились - три раза за час. Алья не стала звать врача. Она знала: это тренировка. Организм готовится. Но на душе было тревожно. Она лежала в темноте, поглаживая живот, и шептала:

- Лейла, мы ещё не готовы. Подожди немного. Ещё несколько дней.

Девочка затихала, словно понимала.

«Ночь с 39-й на 40-ю неделю»

Алья проснулась от резкой боли в пояснице. Было три часа ночи. Она села на кровати, тяжело дыша. Живот был твёрдым, как камень. Схватка - настоящая, не ложная. Она посмотрела на часы: через пятнадцать минут новая. Ещё через пятнадцать - ещё.

- Джихан, - позвала она тихо. Потом громче: - Джихан!

Он вскочил со 2 половины кровати мгновенно, как солдат по тревоге.

- Что? Рожаешь?

- Не знаю... кажется, да. Но схватки ещё не частые. Пятнадцать минут.

- Я звоню врачу, - сказал он и уже тянулся к телефону.

- Нет, - остановила его Алья. - Рано. Пусть приедет утром, если не усилится. Я не хочу лежать в больнице одна.

Джихан замер. Он знал, что Алья боится не родов - не боли, а того, что в роддоме семьи, под присмотром свекрови, она будет чувствовать себя ещё более бесправной.

- Тогда я останусь с тобой, - сказал он. - Буду считать схватки.

- Хорошо.

Они сидели в полумраке. Алья дышала глубоко, как учила врач. Джихан держал её руку и смотрел на секундную стрелку часов. Каждые пятнадцать минут он говорил: «Началось», и Алья кивала, стискивая зубы. К шести утра интервал сократился до десяти минут.

- Пора звонить, - сказал Джихан.

- Да, - выдохнула Алья. - Пора.

Утро 40-й недели

Врач приехала в восемь утра. Осмотрела Алью, послушала сердцебиение Лейлы, проверила раскрытие.

- Раскрытие Три сантиметра, - сказала врач. - Роды сегодня или завтра. Нужно ехать в клинику.

Алья покачала головой.

- Я хочу здесь. В этой комнате. Я не поеду в их больницу, где мать Джихана будет стоять над душой.

Врач посмотрела на Джихана. Тот кивнул.

- Мы подготовим комнату. Привезите всё необходимое сюда.

Алья вздохнула с облегчением. Она легла на бок, подложив подушку под живот, и вдруг почувствовала, как Лейла затихла - не шевелилась уже час. Обычно девочка была активной по утрам.

- Она не двигается, - испуганно сказала Алья.

Врач снова приложила стетоскоп.

- Сердце бьётся ровно. Она просто готовится, как и ты. Скоро начнётся самое главное.

Алья закрыла глаза. Внутри неё нарастало странное спокойствие - то, которое приходит перед бурей. Она была готова. Не к материнству - она уже была матерью. Она была готова встретить ту, которая девять месяцев назад была нежеланной, а теперь стала смыслом каждого её дня.

- Лейла, - прошептала она, поглаживая живот. - Давай, малышка. Я жду тебя. Весь мир ждёт тебя.

И в ответ - слабый, но отчётливый толчок. Лейла ответила.

Середина дня 40-й недели

Схватки стали сильнее. Алья ходила по комнате, останавливаясь, чтобы переждать каждую. Джихан стоял у окна, не зная, чем помочь. Дениза отправили к няне. Садакат Ханым пыталась войти, но Джихан запер дверь и сказал: «Не сейчас, мама».

Алья вдруг засмеялась сквозь боль.

- Ты первый раз перечишь ей из-за меня, - сказала она.

- Кстати да, но не только из за тебя, - ответил Джихан. - Из-за дочери тоже.

Алья посмотрела на него долгим взглядом. Она всё ещё не простила его. Но в этот момент - когда боль разрывала её тело, а жизнь нового человека отсчитывала последние минуты внутри - она почувствовала что-то похожее на благодарность. Не за то, что он сделал тогда. А за то, что он здесь сейчас. И не уходит.

- Джихан, - сказала она. - Держи меня за руку. Пожалуйста.

Он подошёл, взял её ладонь в обе свои. И они вместе встретили следующую схватку - последнюю перед тем, как Лейла решила, что пораВот продолжение - роды и первая встреча с дочерью.

Комната наполняется болью и надеждой

К пяти часам вечера схватки стали невыносимыми. Алья лежала на кровати, покрытой чистыми простынями, сжимая подушку. Врач - пожилая женщина с тёплыми глазами - готовила инструменты. Акушерка раскладывала пелёнки.

Джихан стоял у изголовья, бледный, как полотно. Он видел кровь, слышал стоны Альи, и впервые в жизни не знал, что делать. Его руки дрожали, когда он вытирал пот с её лба влажной салфеткой.

- Ты справишься, - повторял он как заклинание. - Ты сильная.

- Заткнись, - прошипела Алья между схваткой. - Это ты виноват.

Джихан не обиделся. Он кивнул и продолжил держать её за руку.

Врач проверила раскрытие - восемь сантиметров.

- Скоро, - сказала она. - Ещё час-полтора.

Алья закричала - долго, глухо, выпуская всю боль, что накопилась за эти девять месяцев. Не только физическую. Боль от потери Борана. Боль от предательства собственного тела. Боль от того, что она полюбила ту, кого не должна была любить.

- Кричи, - разрешил врач. - Это помогает.

Джихан сжимал её руку так сильно, что у неё побелели костяшки. Но она не просила отпустить.

Решающий час

Схватки слились в одну сплошную волну. Алья уже не различала, где кончается одна и начинается другая. Ей казалось, что её разрывают изнутри. Врач сказала тужиться.

- Давай, Алья. Твоя девочка уже в пути.

Она собрала последние силы. Дениз - тогда, пять лет назад - родился легко, почти без боли. Сейчас было иначе. Лейла словно проверяла мать на прочность.

- Я не могу, - прошептала Алья.

- Можешь, - сказал Джихан. Он наклонился к её лицу, и его голос вдруг стал твёрдым, командным, но не жестоким - поддерживающим. - Ты родила сына Борана. Теперь роди дочь. Мою дочь. Нашу дочь. Давай!

Алья закричала снова - и потужилась изо всех сил.

- Головка идёт! - воскликнула акушерка. - Ещё раз!

Она вцепилась в плечо Джихана, оставляя синяки, и сделала последнее усилие. И вдруг - облегчение. Тепло. Крик.

Тонкий, требовательный, звонкий крик новорождённой.

- Девочка, - сказал врач. - Совершенно здоровая.

Первый взгляд

Алья откинулась на подушки, обессиленная, но не закрыла глаза. Она смотрела, как акушерка вытирает крошечное тельце, как перерезает пуповину, как заворачивает в мягкое одеяло.

- Дайте мне её, - прошептала Алья.

Ей положили на грудь маленький тёплый свёрток. Девочка пахла кровью и молоком, и чем-то неуловимо сладким. Она уже не плакала - только открыла бездонные серые глаза, как у матери, и уставилась в лицо Альи.

- Здравствуй, Лейла, - выдохнула Алья. - Здравствуй, моя долгожданная.

Слёзы текли по её щекам, падали на лоб девочки. Лейла сморщилась, но не закричала - только приоткрыла рот, ища грудь. Алья приподнялась, помогла ей взяться, и когда крошечные губки сжались, по телу разлилось удивительное спокойствие.

- Ты пришла, - шептала Алья. - Ты настоящая. Ты моя.

Джихан стоял рядом, не решаясь приблизиться. Он смотрел на дочь - такую маленькую, с тёмными волосиками, сжатыми кулачками. Его глаза блестели. Он не плакал - мужчины из его рода не плачут, - но в горле стоял ком.

- Можно мне... - начал он и замолк.

Алья подняла на него взгляд. Усталый, но без прежней ненависти.

- Садись. Держи.

Она осторожно переложила Лейлу в его руки. Джихан принял дочь так, будто это был сосуд из тончайшего стекла. Девочка открыла глаза, посмотрела на него - и вдруг перестала сосать. Только смотрела. Долго. Серьёзно.

- У неё твои глаза, - тихо сказал Джихан. - Серые. Как небо перед грозой.

- А упрямство - твоё, - усмехнулась Алья. - Она девять месяцев не желала слушаться.

Лейла вдруг дёрнула ручкой и вцепилась в палец Джихана. Тот замер. Его губы дрогнули. Он улыбнулся - той самой улыбкой, которую Алья видела всего раз, когда девочка пиналась в животе.

- Привет, Лейла, - сказал он хрипло. - Я твой отец. Я сделаю всё, чтобы ты была счастлива. Обещаю.

Алья смотрела на них - на своего нежеланного ребёнка, лежащего на руках человека, которого она не выбирала. И сердце её разрывалось от любви. Не к Джихану. К этой крошечной девочке, которая одним своим существованием переписала все правила.

- Положи её ко мне, - попросила Алья. - Я хочу покормить.

Джихан осторожно вернул дочь матери. Алья прижала Лейлу к груди и закрыла глаза. В комнате пахло потом, кровью и новой жизнью. За окном темнело - начиналась ночь. Но для Альи теперь всегда будет светло. Потому что Лейла была её светом. Тем, кто постучался в сердце нежеланным - и остался навсегда самым любимым.