Воспоминания

Алия сидит на краю широкой кровати, поджав под себя ноги. На ней простой домашний халат, волосы небрежно собраны в пучок. Перед ней стоит Джихан — руки скрещены на груди, взгляд жёсткий, голос повышен, но не до крика.

— Ты хоть понимаешь, как рисковала? — отчитывает он. — Зачем ты пошла на ту сторону сада? Там камеры Демира могли тебя засечь. Ты думаешь, я шучу? Если отец узнает, он запрет тебя в комнате без окон. И Дениза от тебя заберут.

Алия смотрит куда-то сквозь него. Её губы чуть приоткрыты, но она не отвечает. Голос Джихана становится глуше, словно доносится из-под воды. Она проваливается внутрь себя.

Воспоминание приходит само, без спроса.

Канада. Их дом с верандой, увитой плющом. Буран стоит у плиты и жарит яичницу, напевая старую мелодию. Дениз, совсем кроха, сидит у неё на коленях и тянет за волосы. Алия смеётся. Боран оборачивается, подмигивает: «Люблю вас. Больше жизни». А она отвечает: «А мы тебя — навсегда».

— Алия! — резкий голос Джихана возвращает её в спальню. Он наклоняется ближе, пытаясь поймать её взгляд. — Ты меня слушаешь?

Она медленно моргает.

— Да, — тихо говорит она. — Ты прав. Я больше не буду.

Джихан выдыхает, выпрямляется. Он знает: она не слушала. Она вообще почти не слушает его в последнее время — уходит в себя, в ту жизнь, где был Буран и где они были счастливы. Но он не настаивает.ВоПосле ухода Джихана Алию начинает сильно тошнить, она бежит в ванную, делает тест на беременность — и результат оказывается положительным. Её прорывает горькое осознание.

Джихан выходит, и дверь за ним глухо щёлкает.Алью резко тошнит. Желудок сжимается в тугой узел, к горлу подкатывает тошнота. Она не успевает добежать до уборной — на мгновение замирает у края ковра, сглатывая горечь, а потом всё же врывается в ванную комнату, падает на колени перед унитазом, и её выворачивает.

Тело сотрясается от спазмов, лоб покрывается липким потом. Алия сидит на холодном кафеле, тяжело дыша, и смотрит в пустоту. Что-то не так. Это не просто нервное — уже не первый день.

Она поднимает голову и видит на полочке маленькую коробку. Тест на беременность. Купила неделю назад, когда задержка стала заметной, но боялась даже думать о причине. Рука тянется к коробке сама собой.

Через минуту тест стоит на краю раковины. Алия ждёт, вцепившись в фаянс побелевшими пальцами. Сердце колотится так громко, что заглушает капающую воду.

Вторая полоска проявляется почти сразу — яркая, чёткая, не оставляющая сомнений.

Алия смотрит на неё, и мир вокруг перестаёт существовать. Она не слышит ни капель, ни своего дыхания. Только одна мысль бьётся в висках, как запертая птица:

«Беременна».

Её губы шевелятся, но сначала не издают ни звука. Потом из горла вырывается хриплый, надломленный шёпот:

— Ну… приказ Садакат Ханым и Джихана исполнен. Боже, я беременна от Джихана.

Слёзы текут по щекам — не от радости, нет. От отвращения, от бессилия, от предательства собственного тела. Она закрывает лицо ладонями и тихо, почти беззвучно рыдает, сидя на полу ванной.

Она поднимается на дрожащих ногах, подходит к зеркалу. На неё смотрит чужая женщина — опухшее от слёз лицо, красные глаза, мокрые волосы. И внутри неё теперь растёт ребёнок человека, который стал её тюремщиком, её формальным мужем, а теперь — и отцом.

— Я не хочу, — шепчет она. — Я не хочу этого ребёнка. Не от него.

Но даже когда она произносит эти слова, рука непроизвольно ложится на живот. И она чувствует не тепло, не радость — только ледяной ужас и гнев.

Алья забывает тест на раковине и выходит из ванной, садится на край кровати, глядя в одну точку. За стеной возится проснувшийся Дениз. Она должна идти к нему, улыбаться, делать вид, что ничего не случилось.

Но внутри неё только пустота и одна горькая правда: она теперь навсегда связана с Джиханом. Не только бумагой. Кровью. Плотью.

Алия закрывает глаза и шепчет в темноту спальни:

— Боран, прости меня. Я не хотела. Прости…

Слёзы катятся снова. А за окном встаёт холодное альборское утро, равнодушное к её горю.

~Завтрак~

---

8:00 — Алия спускается в столовую первой. Она бледна, под глазами тени, волосы туго стянуты в пучок. На ней тёмно-синее платье с высоким воротом — оно скрывает дрожь, которая не прекращается с той самой ночи.

Садакат Ханым уже сидит во главе длинного дубового стола. На ней чёрное шёлковое платье, на шее — нитка жемчуга. Она держит чашку с чаем кончиками пальцев, словно боится испачкаться. Её взгляд скользит по Алии с привычным неодобрением.

— Ты опять плохо спала? — спрашивает свекровь, не ожидая ответа. — Под глазами синяки. Не позорь род своим видом.

— Извините, — тихо отвечает Алия, садясь на своё место — справа от пустого стула Джихана.

На столе — овсяная каша, свежие лепёшки, мёд, оливки, сыр и травяной чай. Алия смотрит на еду, и к горлу подкатывает тошнота. Она берёт чашку с чаем, чтобы занять руки, но не пьёт.

8:05. Часы на стене тикают громко, как удары молота. Садакат Ханым поджимает губы.

— Где твой муж? — спрашивает она ледяным тоном.

— Я не знаю, — честно отвечает Алия. — Он ушёл из спальни рано, ещё до рассвета.

— Неуважение. Я не для того воспитывала сына, чтобы он опаздывал к семейному столу.

Она делает глоток чая и тяжело смотрит на невестку. В этом взгляде — постоянная проверка: достаточно ли Алия покорна, достаточно ли благодарна за то, что её взяли в этот дом. Алия опускает глаза. Ей хочется провалиться сквозь землю.

8:08. Тишину нарушает только звон посуды. Слуги бесшумно разносят блюда. Алия чувствует, как внутри нарастает знакомая дурнота. Она сжимает край стола под скатертью, чтобы не побежать в туалет.

— Ты не ешь, — замечает Садакат Ханым. — Опять? Твоё дело — рожать наследников, а не морить себя голодом. Ты вообще знаешь, для чего тебя сюда привезли?

Алия поднимает глаза. В них — тихая боль, но она не смеет ответить.

— Знаю, — шепчет она.

— Вот и исполняй свой долг, — отрезает свекровь.

8:10. Дверь в столовую открывается.

Входит Джихан. На нём белая рубашка с закатанными до локтей рукавами, тёмные брюки. Волосы ещё влажные — он только что из душа. Но дело не в его виде. Алия поднимает голову — и замирает.

(Пометка для читателя: Джихан знает. Он нашёл тест в её ванной полчаса назад, когда зашёл умыться. Две полоски. Ребёнок. Его ребёнок. Он до сих пор не пришёл в себя от этого открытия — но на лице ни одного лишнего движения.)

Он садится на своё место, не глядя на мать. Не глядя на Алию. Слишком демонстративно не глядя. Его челюсть напряжена, пальцы сжимают край стола.

— Ты опоздал, — произносит Садакат Ханым, не скрывая раздражения. — Объяснись.

— Задержался в ванной, — ровно отвечает Джихан.

Алия вздрагивает. «В ванной… в моей ванной», — проносится у неё в голове, но она не подаёт виду.

— Надеюсь, это не войдёт в привычку, — говорит свекровь. — Сегодня приедет человек Демира. Отец велел встретить его у ворот. Не подведи.

— Хорошо, мать.

Джихан берёт чашку с чаем. Его руки не дрожат — он слишком хорошо умеет себя контролировать. Но Алия видит: он не пьёт. Только сжимает фарфор, глядя в одну точку на скатерти. Она переводит взгляд на его профиль — тот же разрез губ, что и у Борана, но в глазах холод. Сегодня этот холод приправлен чем-то ещё. Тревогой. Виной. Страхом.

Садакат Ханым продолжает жевать лепёшку, не замечая ничего. Она говорит о каких-то хозяйственных делах, о приезде гостя, о том, что Алии следует больше времени проводить с другими женщинами рода, чтобы «учиться достойному поведению».

Алия кивает, не слыша ни слова. Она чувствует на себе чужой взгляд — быстрый, крадущийся. Джихан смотрит на неё. Всего секунду. Но в эту секунду она читает в его глазах всё: «Я знаю. И я не скажу матери. Но что нам делать дальше — я понятия не имею».

Алия отводит глаза. Ей хочется закричать. Или разрыдаться. Вместо этого она подносит ко рту пустую ложку и делает вид, что ест.

8:20. Завтрак заканчивается. Садакат Ханым поднимается из-за стола, кидает короткое: «Джихан, не опаздывай к воротам. Алия, иди к сыну». И выходит, оставляя их вдвоём.

Тишина. Джихан медленно поворачивается к Алии. Та сидит неподвижно, вцепившись в подлокотники стула.

— Ты знаешь, — шепчет она.

Он не отрицает.

— Да. Я видел тест.

— И ты… ничего не сказал матери.

— Нет, — его голос звучит глухо. — Пока нет.

Алия закрывает глаза. По щеке скатывается одна слеза.

— Зачем ты это делаешь, Джихан? Почему молчишь?

Он молчит, потом  встаёт и выходит, не оглядываясь. Алия остаётся сидеть за пустым столом, прижимая ладонь к животу. Внутри — тишина. И страх. И ещё что-то, похожее на крошечную, запретную искру надежды.