ЭКСТРА 6: РЕВНОСТЬ КАСА. ТИХАЯ ГРОЗА

Из архивов Чака. Не канон. Одна из забытых версий, которую Чак спрятал так глубоко, как только мог.

ПРОЛОГ ОТ ДЖЕКА

Музыка: Max Richter - «On the Nature of Daylight» (тихо, печально, как воспоминание о том, чего не было)

Бункер опустел. Не тот бункер, в котором они жили - а тот, который Чак построил для себя. Миллионы коридоров, миллионы дверей. За каждой - мир. За каждой - история, которую Чак придумал и бросил.

Джек шёл по одному из коридоров. Не спеша. Он знал, что Чак мёртв. Знал, что эти миры больше никому не нужны. Но он не мог уйти. Не мог оставить их пылиться в темноте.

Он открыл дверь. На полке стояла книга. Чёрная, без названия, без автора. Джек провёл пальцем по корешку - и почувствовал тепло. Живое тепло. Будто кто-то внутри всё ещё дышал.

- Что это? - спросил он у тишины.

Тишина не ответила. Тогда Джек открыл книгу.

Первая страница:

«Я написал эту версию в ту ночь, когда понял, что они никогда не будут счастливы по-настоящему. Слишком много боли. Слишком много страха. Я дал им любовь, но не дал умения ею пользоваться. Это экспериментальная вселенная. Не канон. Просто... одна из возможностей. Я назвал её „Тихая гроза". И спрятал так глубоко, как только мог. Потому что боялся, что кто-то примет это за правду».

Джек перевернул страницу. Увидел знакомые имена.

- Дин, - прошептал он. - Кас.

Он начал читать.

ОСНОВНОЙ ТЕКСТ ЭКСТРЫ

Они не дрались никогда. Ну, то есть дрались, конечно, но с монстрами, с демонами, с Чаком. Друг с другом - нет. Ссорились, кричали, хлопали дверями, но чтобы кулаки - такого не было. Слишком давно.

До сегодня.

Часть первая: Искра

Кас сидел за столом, сжимая кружку с остывшим чаем. Он не пил. Он смотрел. Смотрел, как Майк - высокий, темноволосый охотник с нахальной улыбкой - кладёт руку на плечо Дина. Не просто кладёт - задерживает. На секунду дольше, чем нужно. Улыбается. Наклоняется к уху. Что-то говорит. Дин смеётся. Настоящим смехом - тем, где запрокидывается голова и блестят глаза. Тем смехом, который Кас слышал всего несколько раз. И всегда думал, что этот смех - только для него.

Керамика треснула в руке Каса. Тонкая паутина пошла по краю кружки, чай потек по пальцам. Кас не чувствовал жжения.

- Кас? - позвал Сэм из-за стола.

Кас не ответил. Он видел, как Дин накрыл ладонь Майка своей. На секунду. Легко. Как будто сказал «спасибо, друг». Кас видел это как в замедленной съёмке. Ладонь Дина на чужой руке. Туда, где должен быть он.

Кружка рассыпалась. Осколки впились в пальцы. Кровь смешалась с чаем.

Кас встал. Медленно, тяжело, как поднимается зверь, который спал слишком долго. Подошёл к Дину. Майк посмотрел на него - и побледнел. Не потому что знал, кто это. Просто в глазах Каса не было ничего. Пустота, в которой умирают звёзды.

- Мне пора, - быстро сказал Майк и исчез.

Дин даже не повернулся. Он смотрел на Каса.

- Ты чего, Кас? У тебя лицо как у мертвеца. И руки в крови.

- Поговорим.

- О чём?

- На улице.

- Там холодно, Кас.

- Я сказал - на улице.

Лампочка над головой моргнула. Раз. Два.

Дин вздохнул и пошёл. Потому что этот голос он знал. Это был голос, который не терпел возражений.

Часть вторая: Гроза

На улице было тихо. Луна висела низко, жёлтая, больная. Ветки деревьев тянулись к ней, как пальцы утопающих. Снег хрустел под ногами.

Кас остановился в трёх шагах. Не подходил ближе. Боялся.

- Ты улыбался ему, - сказал Кас. Голос его звучал ровно. Слишком ровно.

- Он рассказал смешную историю.

- Ты трогал его.

- Я просто положил руку на плечо, Кас.

- Ты положил ладонь на его руку.

Дин замер.

- Ты видел это?

- Я вижу всё. Я вижу, как ты смотрит на других. Как ты улыбаешься другим. Как ты позволяешь им прикасаться к тому, что моё.

- Я не вещь, Кас.

- Знаю. Поэтому больно сильнее.

Кас шагнул вперёд. Снег вокруг него растаял. Трава под ногами задымилась.

- Ты не знаешь, что это такое, - сказал Кас.

- Что именно, Кас? Расскажи мне. Медленно. Словами.

Кас посмотрел на свои руки - всё ещё в крови. Осколки кружки впились в пальцы, но он не вытаскивал их. Пусть будут. Пусть напоминают.

- Быть ангелом - легко. Быть оружием - привычно. Быть твоим... - он поднял голову. - ...это как стоять под водопадом и молиться, чтобы он не сорвал тебя в пропасть.

- Ты думаешь, я не знаю этого чувства?

- Ты - человек. Ты создан для этого. Для... боли.

Дин встал вплотную. Достаточно близко, чтобы слышать, как Кас дышит.

- Нет, Кас. Я создан для того, чтобы гореть. И каждый раз, когда ты смотришь на меня так, как сейчас - будто я уже пепел - я сгораю заново.

Кас опустил глаза. Взял себя в руки. Слишком много. Слишком больно.

- Тогда не давай им трогать тебя, - тихо сказал он.

- Им?

- Людям. Охотникам. Этому... Майку.

- Ты сейчас серьёзно? Ты ревнуешь к живому человеку?

Кас взорвался. Тихо, опасно, как порох, который слишком долго лежал в сырости.

- Я ревную к воздуху, которым ты дышишь, потому что он касается твоих губ чаще, чем я. Я ревную к твоей Импале, потому что ты называешь её «девочкой». Я ревную к твоему отражению в зеркале, потому что ты видишь его каждое утро, а на меня смотришь раз в неделю.

Дин молчал. Слишком долго.

- Всё, - сказал Кас, отворачиваясь. - Я сказал. Теперь бей.

Дин схватил его за плечо, развернул к себе.

- Нет. Ты будешь слушать дальше.

- Дин...

- Заткнись, Кас.

Дин выдохнул - шумно, прерывисто, собирая себя по кускам.

- Когда я смотрю в зеркало, я ищу тебя у себя за спиной. Потому что семь лет подряд ты был там. Когда я сажусь в Импалу, я кладу руку на пассажирское сиденье, чтобы убедиться, что ты не исчез опять. А этот... Майк... - Дин криво усмехнулся. - Он рассказал мне историю про вендиго. Это было смешно. Но я смеялся не поэтому. Я смеялся, потому что представил твоё лицо, если бы ты это услышал. Потому что всё, что я делаю, Кас, ведёт к тебе. Даже когда я дышу.

Тишина. Слышно, как снежинки бьются о землю.

- Тогда почему ты позволил ему... - едва слышно начал Кас.

Дин перебил - резко, жёстко:

- Потому что если я каждому, кто положит руку мне на плечо, буду ломать пальцы, ты никогда не увидишь меня спокойным. А я хочу, чтобы ты видел меня спокойным, Кас. Хотя бы иногда.

Кас молчал. Долго.

- Я не умею быть спокойным, - сказал он наконец.

- Знаю.

- Я - ангел ревности.

- Нет. Ты - мой ангел. И сейчас ты меня ударишь. Потому что тебе это нужно. А потом я ударю тебя - один раз - потому что это нужно мне. А потом мы будем сидеть в снегу и молчать, пока не перестанем дрожать.

Кас почти улыбнулся.

- Хорошо.

- Я знал, что ты согласишься, - Дин усмехнулся. - Ты же идиот.

- Это ты идиот, - ответил Кас.

Он ударил. В плечо. Дин пошатнулся.

- Слабовато для ангела.

- Я не хочу тебя калечить.

- А я хочу. - Дин поднял голову. Глаза его горели. - Хочу, чтобы ты показал мне, на что способен. Чтобы я понял, что ты действительно есть. Что ты не исчезнешь.

Кас ударил снова. В грудь. Дин согнулся, кашлянул.

- Больно?

- А должно быть больно.

- За что?

- За то, что ты заставляешь меня чувствовать.

Дин выпрямился.

- Бей дальше.

Кас ударил в третий раз - в челюсть. Дин упал на одно колено. Кровь потекла из разбитой губы.

- Ещё, - прошептал Дин.

Кас замахнулся - и замер. Потому что на секунду, под слоями кожи и крови, он увидел.

Дин улыбался. Кровавой улыбкой. Счастливой.

- Ты... ты наслаждаешься этим?

- Я наслаждаюсь тобой. Даже таким.

Кас ударил в четвёртый раз. В скулу.

Дин упал на спину, раскинув руки. Снег под ним стал красным.

- Ещё, - прошептал Дин, не открывая глаз.

- Не могу.

- Почему?

- Потому что ты не защищаешься. Потому что ты улыбаешься. Потому что я люблю тебя так сильно, что хочу разбить твоё лицо, чтобы никто другой никогда не увидел тебя красивым.

Дин открыл глаза. Посмотрел на Каса снизу вверх.

- Тогда разбей.

- Не могу.

Кас опустился на колени рядом с Дином. Провёл пальцами по разбитой скуле. Кровь смешалась со слезами - которых не могло быть у ангела, но они были.

- Я чувствую твою кровь, - сказал Кас. - На своей коже. Она... горит.

Дин с трудом приподнялся на локтях.

- Это потому что я - особенный. Святой воды в моих венах нет, но есть много плохих решений и пива.

- Не шути.

- А что мне делать? Плакать?

Кас вскинул голову. Глаза его горели - как два солнца перед взрывом.

- Да! Заплачь, Дин! Просто один раз. Покажи мне, что ты тоже чувствуешь боль.

Дин сел. Посмотрел на Каса в упор.

- Я каждый день плачу, Кас. Просто не при тебе.

- Почему?

- Потому что если я заплачу при тебе, ты попытаешься меня спасти. А мне не нужен спаситель. Мне нужен ты. Просто ты. Даже если ты бьёшь меня в лицо.

Кас сломался. Голос его превратился в шёпот.

- Я не хотел...

- Хотел, - перебил Дин жёстко. - И правильно сделал. Потому что я тоже хотел тебя ударить. Когда ты ушёл в Левиафанов. Когда ты стал Богом и смотрел на меня сверху вниз. Когда ты умер в тысячный раз и оставил меня собирать твои перья по всему Аду.

Кас замер.

- Ты собирал мои перья?

Дин усмехнулся, вытирая разбитую губу.

- Я собирал всё, Кас. Каждую частичку тебя, которую находил. Хранил в коробке под кроватью. Как маньяк.

Кас моргнул.

- Это... странно.

- Это мы с тобой. Странные, сломанные, вечно бьющие друг друга по лицу. - Дин посмотрел на небо, усыпанное звёздами. - И я не хочу по-другому.

- Я тоже.

- Тогда не отходи.

- Не отойду, - прошептал Кас.

Он наклонился, коснулся лбом лба Дина. Свет начал теплиться между ними - медленно, как рассвет после долгой зимы. Дин перехватил его руку.

- Не надо.

- Я могу убрать боль.

- Не убирай. Оставь шрам.

- Что?

- На скуле. Оставь.

Кас отшатнулся.

- Ты хочешь, чтобы я...

- Хочу, чтобы ты помнил. И я помнил.

- Помнил что?

Дин провёл пальцами по своей разбитой губе, улыбнулся.

- Что ты ревнуешь. Что тебе не всё равно. Что ты готов разбить мне лицо, лишь бы никто другой не прикоснулся. Это самое красивое признание в любви, которое я получал.

Кас замер. Смотрел на Дина так, будто видел впервые.

- Ты невыносим, - прошептал Кас.

- Ты заставляешь меня чувствовать себя живым, - ответил Дин.

Кас прижался лбом к его лбу. Свет загорелся - белый, ослепительный. Но он не убрал шрам. Только затянул разбитую губу, только убрал боль из сломанных рёбер.

- Шрам останется, - сказал Кас.

- Знаю.

- Люди будут спрашивать.

- А я буду врать. Скажу, что поцеловал ангела. Слишком сильно.

Кас отшатнулся. Встал. Отошёл к стене бункера и ударил кулаком в кирпичи. Обычным человеческим кулаком. Кость хрустнула. Кровь брызнула. Стена треснула.

- Что ты делаешь? - крикнул Дин, вскакивая.

- Наказываю себя. Потому что ты не станешь.

- Кас, прекрати.

- Я ударил тебя. Я - ангел Господень - ударил тебя, потому что какой-то смертный положил руку на твоё плечо.

- И я простил тебя.

- А я себя - нет.

Кас занёс кулак для второго удара. Дин перехватил его руку. Сжал. Пальцы Дина сомкнулись на запястье Каса - там, где кровь текла по рассечённым костяшкам.

- Ты мой, - сказал Дин. - Только мой. Но и я - твой. И если ты разобьёшь себе руку, я разобью свою. Просто чтобы ты не страдал один.

Кас замер.

- Ты больной, - прошептал он.

- Мы оба больные. Поэтому мы вместе.

Дин притянул Каса к себе. Обнял. Крепко. Так, что треснувшие рёбра Каса заныли. Кас уткнулся лицом в плечо Дина и заплакал. По-настоящему. Слезами, которых не должно было быть.

- Никогда больше, - прошептал Кас.

- Врёшь, - ответил Дин.

- Немного.

Часть третья: Тишина

Они вернулись в бункер.

Сэм стоял у входа. Увидел их - грязных, в крови, но живых - и покачал головой.

- Я всё слышал, - сказал Сэм.

- И что? - спросил Дин.

- Ничего. Просто если ты, Кас, сделаешь это снова, я не буду бить. Я привяжу тебя к стулу и заставлю смотреть, как Дин ест пирог. Целый день. Без остановки.

Кас моргнул.

- Это жестоко.

- Знаю.

- Ты в курсе, что я ангел?

- А я брат. Иди мой руки.

Чарли сидела в углу. С бейсбольной битой. Увидев их, отложила биту.

- Я записала всё на телефон.

- Что?! - хором спросили Дин и Кас.

- Шучу. Я просто сделала три фото. И одно видео. Оно пойдёт в семейный альбом под названием «Наша первая драка».

- У нас нет семейного альбома.

- Теперь есть.

Чарли улыбнулась и ушла, напевая что-то про «ангелов-хранителей, которые бьют в лицо».

Сэм пододвинул Дину кружку с кофе. Касу - чай. Новую кружку. С керамикой, которая пока не треснула.

- Не деритесь больше, - сказал Сэм.

- Не будем, - ответил Кас.

- Врёте, - сказал Сэм и ушёл.

Остались только двое.

Дин сидел на стуле, откинувшись на спинку. Кас сидел рядом. Их плечи почти касались.

- Ты оставил шрам, - сказал Дин, проведя пальцем по скуле.

- Ты не попросил убрать.

- Потому что теперь, когда я смотрю в зеркало, я вижу тебя.

Кас накрыл руку Дина своей.

- Не убирай его. Никогда.

- Почему?

Дин водил пальцем по шраму.

- Потому что теперь, когда какой-нибудь идиот спросит, где я его взял, я скажу: «Мой ангел меня поцеловал. Слишком сильно».

- Это была не поцелуй.

- А что это было?

Кас молчал. Потом выдохнул.

- Объяснение в любви. Ударом.

- Самый романтичный мудак во вселенной, - усмехнулся Дин. - Ты выбрал меня.

- А ты сомневался?

- Каждую секунду.

Кас наклонился, шепнул в самое ухо:

- Тогда я буду напоминать тебе каждую минуту. Пока ты не устанешь.

- Я никогда не устану.

- Откуда ты знаешь?

Дин отстранился. Сделал глоток остывшего кофе.

- Потому что я тоже никогда не устаю. И мы, два упрямых придурка, будем напоминать друг другу одно и то же, пока не превратимся в пыль. А потом - ещё немного.

Повисла тишина. За окном перестал идти снег.

- Я люблю тебя, - тихо сказал Кас.

- Я знаю, - ответил Дин.

- Ты тоже должен это говорить.

- Я показываю это.

- Слова тоже важны.

Дин вздохнул. Треплет Каса по волосам, как нашкодившего пса.

- Иди ты к чёрту, Кас. Ты меня заставляешь чувствовать.

- Это моя работа.

Дин убрал руку, смотрит в пустоту.

- Люблю. До усрачки.

Кас почти улыбнулся.

- Достаточно.

Он сжал руку Дина. Сильно. До боли.

- Я люблю тебя, - сказал Кас. - Я люблю тебя так сильно, что когда кто-то кладёт руку на твоё плечо, я вижу, как этот человек горит. В моей голове. В моём сердце. Я вижу его пепел.

- Не надо пепла.

- Тогда не давай им трогать тебя.

- Договорились.

Кас уже почти ушёл в свою комнату. Дин окликнул его.

- Кас.

Кас обернулся.

- Да?

- Если я увижу, что ты бьёшь стену своей рукой ещё раз, я привяжу тебя к кровати.

- Это звучит как...

- Как угроза. Лежать будешь и смотреть на меня. Я буду есть пирог. Прямо перед твоим лицом. И не дам тебе ни кусочка.

Кас замер.

- Это жестоко.

- Это любовь, Кас. Вкусная, жирная, с вишней.

Кас уже открыл дверь своей комнаты, но задержался.

- Ты невыносим.

- Но ты меня любишь.

- До усрачки, - прошептал Кас и скрылся за дверью.

Дин остался один. Трогает шрам на скуле. Улыбается - той самой улыбкой, которую Кас называет «опасной». Лампочка над столом мигает. Тепло. Будто кто-то невидимый гладит Дина по голове.

Дин задувает её взглядом. Засыпает прямо за столом. Впервые за месяц - без кошмаров.

Сзади, над входом в бункер, лампочка, которую они разбили, вдруг зажглась снова. Сама.

Просто чтобы показать, что даже после всего можно загореться опять.

ЭПИЛОГ ОТ ДЖЕКА

Джек закрыл книгу. Посидел в тишине минуту. Другую.

- Это не они, - сказал он вслух. - Это... версия. Которую Чак спрятал. Потому что даже он понимал - такая любовь не лечит, а калечит.

Он встал, но книгу не убрал. Оставил на столе - на самом видном месте.

- Может, однажды я покажу им эту историю, - Джек усмехнулся, но грустно. - А может, не надо. Пусть останется здесь. Как напоминание, что даже боги ошибаются. И что счастье - это не когда вы готовы убить друг друга, а когда вы готовы жить вместе. По-настоящему. Не через боль.

Он вышел из комнаты. Закрыл дверь. Но не на замок - мало ли, кому-то эта история поможет понять, что любовь не должна быть войной.

В коридоре горел свет. Джек потушил его взглядом и пошёл дальше. Впереди были другие миры. Другие книги. Другие версии Дина и Каса, где они просто пили кофе, смотрели телевизор и никого не били. Где Дин улыбался, и от этого не болели костяшки. Где Кас шептал «я люблю тебя» не сквозь кровь и не после удара в челюсть.

Наверное, Чак написал и такие. Наверное, они где-то здесь. Самые счастливые. Самые скучные. Самые настоящие.

Джек пошёл дальше. В руках он держал книгу - ту самую, чёрную, без названия, без автора. Он не знал, что с ней делать. Оставить здесь, в архиве? Или забрать с собой - как напоминание о том, какой любовь быть не должна?

Он остановился. Посмотрел на обложку - пустую, чёрную, как ночь, в которую не светят звёзды.

- Чак, - прошептал он. - Ты был жесток. Иногда - невыносимо жесток.

Провёл пальцем по корешку.

- Но я не буду уничтожать эту историю.

Он убрал книгу на полку.

- Пусть живёт. Как напоминание. Что даже ты иногда ошибался.

Джек закрыл дверь.

В коридоре было тихо. Только лампочка над выходом моргнула - раз, другой. Будто кто-то невидимый сказал ему: «Спасибо».