38 глава

«Принцесса по-прежнему пленницазамка,Следы от побоев на теле беглянки.Но солнце садится, темно в залетронном,Пора делать ноги из Стигмалиона.Корону в рюкзак - переплавлю нашпагу,В плаще-невидимке и с кроличьейлапкойИду, не дыша, мимо псов, стражеймимо -У черного входа меня ждет любимая.Она руку протянет, обнимет меня,И так я узнаю, что спасена…»

Цикламены цвели весь декабрь и весь январь. Ни холод, ни ледяной дождь, ни град, ни заморозки не смогли заставить их увязнуть. Они все равно вставали и тянулись из бурой палой листвы к солнцу - яркие, прекрасные,непокорные. А ведь люди тоже какцветы: можно сломать, втоптать вгрязь, но разве можно уничтожитьвнутри ощущение приближающейся весны?

Я жила предвкушением тепла,свободы и решающего побега из стен Стигмалион. Каждое утро начиналосьс сообщения от Виолетты:

«Семь дней до встречи с тобой»,

«Шесть дней до встречи с тобой»,

«Пять…»

Как будто не было никакого суда, как будто намечалась только наша встреча и ничего, кроме нее.Виолетта снилась мне каждую ночь,и эти сны были жуткими. В каждомиз них она оставляла  меня: бросалавозвращалась к Софии, умирала от ожогов, погибала от клыков собак. Но потом япросыпалась, читала ее сообщенияи изо всех сил пыталась верить влучшее.

Перед отъездом из Питера явстретилась с Кирой и сказала, что у нас ничего не выйдет. Говоритьправду - все равно что вонзать иглу:больно. Поэтому нужно делать этоправильно, быстро и быть готовым ктому, что спасибо тебе за это не скажут.Я постаралась, чтобы мы рассталисьдрузьями. А Кира сказала, что сделает все возможное, чтобы ее имя стояло первым в списке моих запасных вариантов. На том и порешили.

Мама и бабушка (папы небыло, он готовился к суду и был вПитере) устроили мне воистинукоролевские каникулы: украсили дом, наготовили моих любимых блюд, устроили вечер спа - ванна с пеной, массаж, маникюр, вино и фрукты, Мот весь вечер из колонок…Денис и Лера тоже приехали к родителям, чтобы объясниться со мной, извиниться за выбалтывание моих секретов и потоп, помириться и пригласить на свою свадьбу в качестве подружки невесты. На свадьбу, о которой я услышала впервые! И самой последней. Даже троюродные братья-сестры Леры были в курсе.

Мне хотелось рвать и метать, но потом я придумала достойное возмездие:

- Я прощаю вам все ваше свинство,даже проколотые колеса. И даже потоп. Но только если ты, Лера, специально бросишь букет в мою сторону. А ты, Денис, отберешь его и отдашь мне, если его поймает кто-то другой.

Они громко смеялись и согласились,что это будет справедливо.

Лере было очень интересно, на какой стадии находятся наши с Виолеттой  отношения, и я сказала, что в Ночь Потопа (боюсь, теперь это станет семейной притчей) мы обо всем поговорили, и что, скорее всего, я дам ей второй шанс. Она пришлав восторг и долго меня поздравляла(как будто я с ней не встречатьсясобиралась, а уже носила первенца,ха-ха).

- Она бывает очень убедительной,правда? - сказала Лера, используянекие загадочные интонации в голосе.Я ничего не ответила, но чувствовала, что мое лицо красноречиво пылает.

В ночь перед судом Виолетта написала очень нежное письмо, в котором сообщила, что страшно скучает, и что как только все разрешится, она предлагает уехать на пару недель к ее семье , в горы, где у ее семьи есть загородный дом. Лыжи, снегоходы, северное сияние, длинные ночи укамина… «Что скажешь? Не могудумать ни о суде, ни об учебе, ни оработе - ни о чем, пока не услышу оттебя «да».

Вместо ответа я решила нарисовать открытку и вручить ей завтра вконверте. На ней будут сугробы, елки, лось и несколько строк по-норвежски.Надеюсь, напишу все без ошибок.И смогу нарисовать лося.

* * *

День Икс настал. Мы приехали всуд, который уже оказался набитбитком. Среди присутствующих яузнала родителей Виолетты, еедрузей, кое-кого из преподавателейуниверситета, Софу и очень похожую на нее женщину, разодетую в меха икожу - должно быть, мать.Перед самым заседанием суда менянашел отец, вывел в коридор и сказал:

- До меня тут дошли слухи, что у васс Виолеттой наконец завязалисьотношения?

- Похоже на то, - робко улыбнулась я.

- Тогда тебе может не понравиться то,что ты услышишь на суде.

- Почему?

- Вся моя защита построена на ееотношениях с бывшей девушкой и на том, как сильны ее чувства к ней. Я буду упирать на то, что именноэто ввергло ее в состояние аффектаи заставило потерять над собойконтроль.

- Л-ладно, - выдохнула я. - Непроблема…

- Я уже говорил на эту тему сВиолеттой. Она не в восторге отэтой идеи, но деваться некуда.Нужно убедить судью в том, чтоСофия ей очень дорога. Она будеттоже выступать и, вероятно,будет рассказывать о том, чтотебя не слишком обрадует. Любуюинформацию о ваших с Виолеттой отношениях лучше не бросать судье в лицо, чтобы не поставить Виолетту в уязвимое положение…

- Я поняла, пап. Все нормально. Дажеесли они сольются в показном поцелуе у меня на глазах, я выстою. Ибо это просто представление…

- Именно это я и хотел услышать.Представь, что ты пришла в театр на«Ромео и Джульетту»…

- Ха-ха… Постараюсь изо всех сил.

Отец обнял меня и сказал, что емупора.

- Передай это Виолетте, хорошо? - Япротянула папе конверт.

- Любовные послания? - закатил глаза он.

- Вроде того.

- Я передам, но после суда, если тыне возражаешь. Сейчас ей нужнахолодная голова, а не твои обнаженные фотки.

- Клянусь, там их нет! - рассмеялась я.

- Так я и поверил.

Мы распрощались, и я вошла в зал,выискивая Виолетту глазами. Она не видела меня - сидела в первом ряду в окружении адвокатов и семьи. Как мне хотелось, чтобы она оглянулась: тогдабы она смогла прочитать в моих глазах, как сильно мне дорога и как отчаянно яхочу снова принадлежать ей…

- Всем встать.

Мама и бабушка сели рядом. Мамаположила руку мне на плечо, бабушка крепко сжала ладонь. Я не волновалась перед судом, отец смог бы добиться оправдательного приговора даже длясерийного маньяка, что уж говорить о молодой влюбленной девушке, которая никогда ни за что не привлекалась идействовала на эмоциях.

Но здесь, в здании суда, наполненном кучей народа, в присутствии стражейправопорядка и журналистов,спокойствие начало покидать меня.А когда я увидела судью - грузного,массивного человека с оплывшимкрасным лицом, который смотрелна сидящих перед ним людей снескрываемой скукой, - то и вовсестало не по себе. Я надеялась, этотчеловек знает, что такое любовь,помнит, что такое молодость, и в курсе, что такое отчаяние…

Удар молотка, почти как в аукционном доме. Только на этот раз решаться.будет судьба человека. Прокурор уже поднялся, поправляя на голове белоснежный парик, - относительно молодой мужчина с ястребиным носом и сошедшимися на переносице бровями. Его постоянно кренило вперед, словно он увидел на полу передсобой монетку и теперь раздумывал,поднять ее или нет.

- Подсудимая, назовите свое имя…

- Виолетта Малышенко.

- По установленным данным,тринадцатого ноября вы проникли на территорию дома Кудрявцева и нанесли ему тяжкиетелесные повреждения.

- Это правда.

- Можете ли вы объяснить вашимотивы?

- Да. Кудрявцев изнасиловал мою девушку, Софию.

Я рефлекторно сжала бабушкинуладонь, и она перевела на меняпытливый взгляд. «Мою девушку,Софию» - мозг отреагировална эти слова так же, как реагировал бы на вой сирен: паникой.

- Знали ли вы, что в отношенииКудрявцева будет проведеноотдельное расследование и порезультатам расследования будутприняты соответствующие меры? -спросил прокурор, опираясь локтями о кафедру.

- Предполагала и надеялась, - ответила Виолетта.

- Знали ли вы, что самосуд караетсязаконом?

- Да.

- Но вы все равно решили сделатьэто. Почему? Вы не верите всправедливость суда?

- Я верю в справедливость суда, -сказала Виолетта. - Просто решиладобавить к справедливости небольшой бонус…

В зале кто-то громко хихикнул.Прокурор заложил руки за спинуи хорошо поставленным голосомзаметил:

- Кудрявцев признал своювину, но отдаете ли вы себе отчет в том,что если бы София ошиблась,то вы бы искалечили невиновногочеловека? Ведь ваше решение былоосновано только на ее показаниях.

- Мне было достаточно ее слова.

- Должно быть, вы испытываете очень сильные чувства к своей девушке, если решили отомстить ее обидчику в обход суда?

Я перестала дышать, в горле всталком. Виолетта искала в зале кого-то, и когда ее глаза встретились с моими, я поняла, что искала меня…

- Да, нас многое связывает, - туманноответила Виолетта.

- Верите ли вы всему, что она говорит?- коварно улыбнулся прокурор.

- Я ни разу не уличала ее во лжи, -поспешила ответить Виолетта.

- Спасибо, теперь я бы хотел услышать ответ на такой вопрос: были ли вы знакомы с Кудрявцевым  ранее?

- Нет.

- Однако в наши руки попала вашапереписка. В частности, сообщениеот вас, которое было отправленоему год назад. Позвольтемне его процитировать:

«Если ты еще раз позвонишь ей в полночь, то будешь выковыривать болтики от своего Никона из своей задницы…» - Прокурор откашлялся, по залу.покатились смешки. - Вы можете.прокомментировать его? Чем был вызван столь резкий тон?

- Тем, что он преследовал Софию.

- Вы хотите сказать, имел с ней очень большой и важный общий проект? - спросил обвинитель, замерев в театральной позе посреди зала иобводя глазами высокие потолки.

- Нет, именно преследовал. Звонилей ночью, просил встреч в неурочное время…

- Вас это злило…

- Естественно.

Прокурор торжествующе взмахнулруками: по воздуху полетели егокружевные рукава и костлявые, хищные пальцы.

- То есть вы допускаете, что в процессе расправы над Кудрявцевым  вамиуправляли не эмоции и романтические чувства в отношении вашей девушки, адавние счеты с ним иличная неприязнь?

Я задержала дыхание от этого нелепого.поворота. Бабушка с мамой задержали дыхание. Весь зал, казалось, перестал дышать в ожидании ответа.

- У меня не было и нет никаких«давних счетов» с ним, -раздраженно сказала Виолетта. - Онвсего лишь начал увиваться за моейдевушкой, а я всего лишь посоветовала ему не делать этого. Банальный обмен любезностями. С тех пор я даже не вспоминала об этом.

Прокурор слегка скис, но тут жевынул из рукава очередной вопросс подковыркой и запустил его вВиолетту:

- Скажите, Виолетта Малышенко, а если бы София подверглась нападению сегодня, вы бы отправились к Кудрявцеву, чтобы наказать его?

- Не смог бы отказать себе вудовольствии, - ответила Виолетта,глядя на прокурора с нескрываемымраздражением.

В зале снова захихикали. Я тожеулыбнулась, наслаждаясь ееуверенностью, и спокойствием, иголосом, который можно было слушать бесконечно.

- То есть вы хотите сказать, - пропелпрокурор, постукивая туфлями попаркету, - что расправа над Кудрявцеву принесла вам удовольствие?

- Протестую, - вмешался отец, ставяневидимый щит между Виолеттойи стрелами прокурора. - Я думаю, что моя подзащитная просто использовала неудачную метафору.

- Протест принят, - утерся платочкомсудья; очевидно, в парике емубыло жарковато. - Повторите свойпредыдущий вопрос, господинпрокурор.

- Виолетта Малышенко, если бы ваша девушка подверглась нападению сегодня, вы быотправились к Кудрявцеву, чтобынаказать его?

- Да, потому что считаю, чтозаключение в тюрьме - недостаточноенаказание для ублюдка вроде него.

- А если бы не она, акакой-нибудь ваш друг подвергсябы нападению, вы бы отправилисьсамолично наказывать виновного?

- Возможно, если бы посчитала, чтообвинения справедливы.

- И вас не беспокоит, что вы можетеошибиться, неверно истолковатьфакты и наказать невиновногочеловека? Или наказать егонесоразмерно вине?

- Я думаю, что смогла бы разобраться, виновен человек или нет.

- Осознаете ли вы, что ваши действия могли повлечь за собой смерть Кудрявцева?

- Да. Как и то, что действия Кудрявцева могли повлечь за собой смерть Софии.

А вот здесь мой отец был доволен.Я видела его плечи, которыерасслабленно опустились.

- В материалах дела указывается,что это не первое ваше нападениена человека и что вы и раньшепринимали участие в драках. Такжеследствию известно, что в детстве вы отличались задиристостью и не раз вступали в драки…

Я уронила голову в ладонь. Когда жеобвинитель прекратит терзать ее?

- Протестую, это не имеет отношения к.данному делу, - снова взмахнул своимщитом отец. - Все  дерутся.

- Однако не все дерутся жестоко. Навашей руке, Виолетта Малышенко, нет двух пальцев, вы можете объяснить…

- Нет, - отрезала Виолетта, сжимая руки в кулаки.

Обвинитель был собой доволен. Незнаю, как, но ему удалось на последних минутах своего допроса окутать Виолетту аурой жестокой бунтарки.

Надеюсь, отцу удастся разогнать этот дым и доказать всем, что Виолетта не такая, и что такие люди, как она, недолжны сидеть в тюрьме…

Бабушка коснулась моего подбородка:

- Как ты, милая? Ты совсем бледная.

- Я в порядке, бабуль…

- Этот кровопийца прокурорвсем голову заморочил, но ты-топо-прежнему уверена, что Виолетта - хорошая девчонка?

- Естественно. - Я перевела на нееглаза. - Просто не ожидала, что еебудут так прессовать. Думала, что все плюнут на портрет Кудрявцева , разотрут и разойдутся по домам…

- Я тоже, если честно, - нахмуриласьона.

* * *

После небольшого перерыва всвидетельскую ложу подняласьСофия в качестве свидетеля защиты.Спокойная, как атомный ледокол вводах Арктики.

- София, как долго вывстречаетесь с Виолеттой? - обратился к ней мой отец.

- Два года.

- Можете ли вы коротко рассказатьо ваших отношениях с Виолеттой?

Я сжала в руках стакан с кофе, добытый для меня мамой, так сильно, что с негососкочила пластиковая крышка.

- Виолетта замечательная девушка, -нежно улыбаясь, ответила София. - Явсегда была с ней как за каменнойстеной. Что бы ни случилось, знала,что всегда смогу положиться на нее.Когда мы впервые встретились -это случилось в баре - она обратилавнимание на то, что меня хотят увести оттуда какие-то подозрительные парни. Она поняла, что эти люди не моидрузья, и воспрепятствовала этому.Позже выяснилось, что мне подсыпали наркотик в стакан… Однажды я слетела с лыжной трассы на горнолыжном курорте  и сломала ногу. Меня вынесло за пределы видимости, в глубокие сугробы. Именно Виолетта нашла меня, а не спасатели…

Я опустила глаза, пересчитываядощечки паркета на полу и испытывая страшное волнение. Меня потрясла нежность в ее голосе и та теплота, с которой Софа говорила о Виолетте.Я подняла глаза и увидела, что София смотрит на нее. Смотрит глазами, полными благодарности, а потом продолжает:

- Год назад я забеременела отВиолетты.Мы решили сделать ЭКО. Но на третьем месяце беременность замерла: ребенок умер.Если бы не поддержка Виолетты, тоне знаю, как я смогла бы пережить все это. Она тот человек, на которого можно положиться…

Господи, ЧТО?Я едва не вскочила со своего места,задыхаясь от потрясения. Так, чтобабушке пришлось сжать крепче мою руку и спросить, все ли хорошо.Мой отец продолжал задавать Софевопросы, а она воодушевленнорассказывала об их с Виолеттой отношениях и о том, как сильныони были. Она, как ангел-хранитель,распростерла над ним крылья,разгоняя черный дым, которыйнапустил обвинитель…После Софы начали выступать друзья Виолетты, Денис и Лера, но я не стала слушать. Я поднялась со своего места, протолкнулась сквозь толпу к выходу и выбежала вон. Глаза жгло, в груди всегорело, слова Софы «решили сделатьЭко» пульсировали в моейизмученной голове. Я прислониласьспиной к стене и прижала к лицуладони.

Мне ли на самом деле она должнапринадлежать? Все, что я видела пять минут назад, все, что слышала, - никак не убеждало в том, что мы созданы друг для друга. Совсем никак.

- Маша? - услышала я, открыла глазаи увидела приближающуюся ко мнебабушку. - Милая…

Она обняла меня, и я расплакалась в ее руках, совсем, как ребенок…

- В чем дело? Почему ты здесь?Друзья Виолетты говорят о ней такие чудесные вещи. Тебе бы понравилось услышать их.

- Кажется, я услышала достаточно,бабушка…

- О чем ты?

- После всего, что сказала о ней Софая не могу поверить, что ей нуженкто-то, кроме нее. У них все было так… серьезно, черт возьми! И она до сих пор боготворит ее! И она была беременна, и они… решили оставить ребенка! - истеричным шепотом добавила я,уткнувшись мокрым носом в дорогой бабушкин жакет.

- Маш… Знаешь, что я думаю?Просто ей очень сильно хочется ееспасти. Тем более что она чуть ли неединственная, кто может сделать это. Но все это вовсе не значит, что они созданы друг для друга. Или что они хотя бы любят друг друга. Это ничего не значит. Имеет значение только то, что ты сейчас умираешь от ревности. И то, что Виолетта чуть за тобой не рванула,когда увидела, что ты выбегаешь иззала.

- Правда?

- Правда. Возьми себя в руки ивозвращайся. Ты нужна ей.

- Не знаю, бабушка, не знаю…

- Боже милосердный, ну сколькоэто дитя еще будет сомневаться?! - внезапно воскликнула она, поднимая к небу глаза. - Как смог Ты запихнуть столько сомнений в эту маленькую головку?!

Я горько вздохнула. Возможно, таки есть. Но, черт побери, сложно незасомневаться, когда в историиотношений начинает фигурироватьпункт «желанный ребенок»!

- Ведь ты по-прежнему намерена дать Виолетте шанс? - хмуро спросила бабушка. - Маша, ответь мне, что будет после того, как мы выйдем из здания суда?

- Боюсь, мне нужно будет еще разхорошенько все обдумать. И еслиу Софы есть хоть какие-то чувствак Виолетте , или у нее к ней, тоя отступлю. Клянусь, я больше ипальцем не притронусь к тому, кто не предназначен мне.

Я достала телефон и написаласообщение отцу: «Папа, не знаю,успеешь ли ты прочитать, нопожалуйста, не передавай Виолеттемое письмо. Боюсь, я поторопилась…»

- Святые угодники, - пробормотала бабушка, и я увидела, что оназаглядывает в телефон через моеплечо. - И кто ж тебя воспитал такойправильной? Это точно не моя школа. Моя школа такова: нападай первой, сражайся насмерть и забирай все, что нравится. И не испытывай угрызенийсовести… Надо было забрать тебяв младенчестве у твоих слишкомдобреньких родителей, Мария Смирнова. А теперь слишком поздно! Возвращайся в зал, милая, а мне нужно дух перевести…

* * *

«Нападай первой, сражайся насмерть и забирай все, что тебе нравится. И не испытывай угрызений совести».

Легко сказать! У меня только одновозражение: как потом спать поночам? Вот серьезно. Каково это -закрывать глаза и видеть тех, ктонесчастен по твоей вине?Я вернулась в зал суда передзаключительным словом обвиненияи села рядом с мамой. Она хмурооглядела мое зареванное лицо,положила руку на плечо и привлекла к себе.

Прокурор был в ударе. Как исвойственно тем, кто проигрывает.

- Итак, господин судья, я бы хотелподытожить аргументы обвинения.Тринадцатого ноября Виолетта Малышенко узнала, что на ее девушку совершенонападение. София, пребываяв больнице, сообщила ей, что этосделал Кудрявцев, и Малышенко отправилась к нему домой,чтобы наказать. Действия Малышенко носили крайне жестокийхарактер. Скорая диагностировалау Кудрявцева множественныетравмы, включая сломанную челюсть, сотрясение мозга, повреждение мягкихтканей лица, а также сломаннуюруку. Перелом руки, вероятно,приведет к утрате профессиональнойтрудоспособности, так как мистер втечение долгого времени не сможетдержать фотокамеру в руке. У Малышенко уже была конфронтация с Кудрявцевым, и, вероятно, вовсе не жажда мести за любимую руководила ей, а холодный и трезвый расчет. Малышенко нераскаивается в том, что сделала, ив следующий раз готова сделать тоже самое. Она не рассчитывает насправедливый суд и готова вершить его сама. Малышенко должнаизвлечь уроки понять, что судебнаясистема и только она должна нестиправосудие, ибо суд, будь он плохойили хороший, является признакомцивилизованного общества, а самосуд отбрасывает нас к диким первобытным временам. Судебную систему можно реформировать и усовершенствовать, а самосуд как был стихийнымпроявлением человеческой злобы иненависти в незапамятные времена,так им и останется.

Зал встретил речь прокурора гробовым молчанием. Виолетта обводила глазамизал и, когда увидела меня, выдохнула. Еегрудь поднялась и опустилась, плечи расслабились. Она улыбнулась  мне, но яне смогла вернуть улыбку.Я решила, что останусь до окончания судебного заседания, потом поздравлю ее, а после нужно будет незаметно уйти. Вернуться домой к родителям и ещераз хорошенько обдумать, что делать дальше…

- Ваша честь. - Отец тем временемположил локти на кафедру и раскрыл перед собой кожаную папку. Он не нервничал, выглядел очень сосредоточенным и хмуро сощурился, когда его глаза на мгновение встретились с моими. Словно осуждал за то, что я не присутствовала на половине заседания. А может быть, онуспел прочитать мое СМС…

- Эта молодая девушка, котораясегодня предстала перед судом,обвиняется в нанесении тяжкихтелесных повреждений Кудрявцева. Как вам уже известно, это произошло сразуже после того, как Кудрявцевсовершил преднамеренное ижестокое нападение на девушкумоей подзащитной - Софию. Многие из вас видели, в какомсостоянии оказалась София после нападения. А теперь поставьте себя на место Виолетты и представьте, что подобное совершено в отношенииблизкого вам человека. Не нужнобыть влюбленным по уши, чтобызахотеть справедливого возмездия,не так ли? Но молодость нетерпеливаи впечатлительна, поэтому частоне может ждать, пока преступникубудут предъявлены официальныеобвинения. Безусловно, любой человек, совершивший покушение, должен быть наказан соразмерно своей вине, но в данной ситуации есть несколько смягчающих обстоятельств.Во-первых, Малышенко никогдаранее не была судима и не совершале каких-либо правонарушений. Друзьяи ее девушка, София,охарактеризовали ее как человекауравновешенного и адекватного.Во-вторых, Малышенко на моментсовершения нападения находилась в состоянии аффекта, так как нападению подвергся не просто близкий ей человек, а девушка, с которой Малышенко встречается уже два года. Иьесть множество доказательств того, чтоотношения между Малышенкои Софией очень романтичныи сильны. В-третьих, по показаниямСофии отношение Малышенко к ней всегда носило яркийпокровительственный характер.Ваша честь, за любовь и желаниезащищать нельзя наказывать по всей строгости. Я считаю, что для торжества справедливости условного срока будетдостаточно.

Я зааплодировала отцу, и зал разделил мой восторг его речью. Многие вскочили своих мест, и стало так шумно, что судье пришлось застучатьмолотком, призывая всех к порядку.

Рядом со мной села бабушка, откоторой сильно пахло сигаретнымдымом, и проворчала:

- Что празднуем?

- Папа очень хорошо выступил, -объяснила я.

- Надеюсь, судья тоже так думает, -скептически заметила она.

Судья тем временем объявил итоговый перерыв перед оглашением приговораи удалился. Мой папа и Виолетта уже начали принимать поздравления.

К отцу подошла Софа и пожала емуруку, потом нежно обняла Виолетту,прижавшись щекой к груди. Ясмотрела на них и была готоваразрыдаться.

Вскоре судья вернулся и, выдержавэффектную, длинную паузу, объявил:

- Виолетта Малышенко, выприговариваетесь к двум годамлишения свободы за нанесениеособо тяжких телесных повреждений Кудрявцеву. Вашазащита вправе обжаловать приговор в апелляционном суде.

В тот момент я решила, что я сплю ивижу очередной кошмар, в котором не будет драконов и огненных столбов, но в котором я все равно потеряю её.Я впилась пальцами в собственныеколени так сильно, что ногтивонзились глубоко в кожу.

Просыпайся же! Проснись!

Зал суда погрузился в шок вместе сомной. Сначала его затопило ледяноемолчание, а потом он взорвалсянедовольным рокотом голосов.Послышались крики протеста.Судья  угомонильсобравшихся, стуча молотком по столуи утирая красное лицо платком:

- Господа, здесь вам не спортивнаяарена, проявляйте уважение к суду.

Я вскочила со своего места и ноги сами понесли меня вперед. Они не посмеют, я не позволю им!

Виолетта искала меня глазами, покаее брали под стражу прямо в зданиисуда. Я продиралась сквозь толпу кней, расталкивая локтями людей.

Гул и недовольный ропот становились все громче. Там, где раньше сидела Виолетта, всхлипывала ее мать, стоялхмурый отец и белая-белая Лера,крепко сжавшая руку Дениса.

Я успела добежать до Виолетты,которую уже взяли под рукиохранники, и вцепилась в нее, обнявсзади и прижавшись к спине. И покастража соображала, как бы оторватьменя от нее, Виолетта развернулась и положила руки мне на плечи.

- Прости, - сказала она зачем-то.

Один из ментов грубо схватилВиолетту за руку: Виолетта даже недернулась, но я уже знала, что на еезапястье скоро поступит ожог.

- Не трогайте ее, не прикасайтесь кней!

- А не то что, мисс? - развернулсямент - здоровенный мужик сквадратной челюстью.

- А не то плохо будет! - крикнула я,бесстрашно глядя на него снизу вверх.

Он был такой огромный, что смог бы переломить меня двумя пальцами.

- Вы угрожаете? - Меньбесцеремонно ухватил меня за плечо.

- Не трогай ее, ублюдок. - Виолетта взмахнула кулаком, и мент тотчас согнулся пополам, схватившись залицо.

Я вцепилась в Виолетту, и вследующий момент нас обоих тряхнуло электричеством: второй пристав досталэлектрошокер и ткнул им Виолеттув шею. Мы не удержались на ногахи рухнули на пол. Виолетта прижала меня к себе, смягчая падение. Мама ибабушка закричали так оглушительно, что содрогнулись стены.

Все остальное было как в тумане: нас подняли, разняли, и Виолетту увели, пока я пыталась сражаться с теми, ктоне позволял следовать за ней…

* * *

Я пришла в себя только в медпункте:мне уже успели перевязать рукуи теперь проверяли давление исердечный ритм.

- Где Виолетта? - спросила я,оглядывая уставленную медицинскойаппаратурой комнатушку.

- Мы скоро сможем проведать ее, -сказал отец. Он выглядел как бывалый полководец, который выиграл тысячисражений, но только что проиграл одну - и самую важную битву.

- Мы подадим апелляцию. Два года сучетом всех смягчающих обстоятельств - это фарс. Не плачь, это не конец, слышишь?

- Я тоже буду сражаться, - всхлипнула я, утирая распухший нос.

Не собираюсь сидеть еще два года вбашне проклятого Стигмалиона. Яхочу разрушить его и построить на его руинах свое королевство! Я хочу рук, хочу объятий, хочу нежности и ласки, хочу жить, как все, хочу целоваться и заниматься любовью, хочу просыпаться и видеть рядом ту, которую люблю. Хочу держать ее за руку и есть с ней один сэндвич на двоих. Разве япрошу слишком многого?

- И больше никогда не нападай налюдей в форме.

- Я не нападала. Просто сказала, чтобыони не трогали ее…

- Какого бесстрашного воробья мы смамой родили, - вздохнул отец. - НоВиолетте могли накинуть срок засопротивление. Ты должна осознавать свою власть над ней , Маш. Теперь ты ее ангел-хранитель, а не она твой…

Отец помог подняться и надеть плащ. Меня шатало, когда я просовывала руки в рукава. А потом папа протянул конверт, который так и не отдал Виолетте. Стоило посмотреть на него,и горло сжала невидимая рука… япредала Виолетту. В самую важнуюминуту я отказалась от своих слов - от всего того, что написала накануне.

И именно за это меня наказали.