4 глава

2014 год, мне шестнадцать лет

Денис учился в колледже на третьемкурсе. С Викой недавно разошелся истал встречаться с какой-то другойдевицей. На этот раз блондинка смелкими детскими зубками и острым носиком.Мама с отцом улетели в какой то город,я не расспрашивала их,но точно знаю что там жуть как холодно,и уехали они на две недели. Нормальные люди летают отдыхать на Канары и Мальдивы, в Грецию и Таиланд. А мои родители любят север: Исландию иГренландию, Данию и Канаду, горыи снежинки, лыжи и какао, пледы иварежки, оленей и северное сияние.Даже представить не могу, чтобыони отправились куда-то в сторонуэкватора. По-моему, у мамы дажекупальника нет.

А я на все каникулы уехала к бабушке. Бегать по пляжу. Греть ноги у камина. Примерять винтажные бабушкины платья с перламутровыми пуговицами и хрупкими кружевами.Обнимать Орешка.Бабушкин дом больше похож назамок - он огромный, трехэтажный,сложен из черного блестящего кирпича. В нем окна от пола до потолка и винтовые лестницы. А вокруг - сады с фонтанами, старинныескамейки и сортовые розы всехцветов радуги: белые и алые, желтые и бордово-черные. Ну разве что синих нет.Бабушка у меня очень знатная: онаединственная внучка богатого депутата, который когда-топриехал из Америки в Беларусь и,ослепленный красотой местнойрыжеволосой нимфы, не захотелуезжать.И моя знатная бабушка необрадовалась, когда ее единственнаядочь собралась замуж за юного нищего выпускника юридического колледжа, с которым познакомилась в картинной галерее. Она восприняла это как бунт,как личное оскорбление, вроде плевка в лицо.А потом и вовсе от дочери отреклась, когда та вышла за моего отца и уехала к нему в крохотный городок. Отреклась и сказала моеймаме накануне ее свадьбы, что умрет(от сердечного приступа, конечно же) и ни гроша ей не оставит. Завещает все местному церковному приходу, аидочке даже болтик от дверной ручки непожалует.Мама страшно обиделась, уехала иперестала бабушке даже открыткина Новый год присылать. (Личноя считаю, что это было чересчуржестоко).Бабушка и мама не разговаривалидруг с другом целых два года и даже втОдноклассники друг к другу не заглядывали.А потом случилось нечто чудесное:родился маленький, пухленький,весь такой розовенький малышДенис. Мама отправила бабушке егофотографию и отпечаток ладошкина глиняной дощечке - и бабушкиносердце растаяло. А потом родилась я, и бабушка растаяла вся целиком. Такой милоты, как мы с братом, ни одна ледяная глыба не выдержит.Папа тем временем покинулюридическую фирму, в которойработал, и завел собственнуюадвокатскую практику. Он былтрудоголиком, умел быстро вникнуть в суть дела и не робел перед опытнымиобвинителями и судьями. Отец быстро завоевал репутацию бесстрашного,может быть, даже жесткого защитника, который до последнего борется за своего клиента. А репутация как хороший костюм: многого стоит и всегда привлекает клиентов.Деньги в нашу семью не то чтобырекой потекли, но их на все хватало.На большой дом, пару хороших машин,няню, домработницу и домашних учителей.Папа выстроил свое собственноекоролевство и посадил маму на трон.А бабушка поняла, что зря была такой мегерой, и начала приглашать всех нас в гости, писать письма и присылать маме деньги на счет.Деньги мама всегда отправлялаобратно - ни гроша не взяла, и, незнаю, возьмет ли, - но вот нашему сбабушкой общению мешать не стала.И хорошо, потому что я и Денис обрели ту особенную, щедрую, удивительную любовь, которую детям может дать только бабушка.К Денису бабуля относится как кфамильной драгоценности - сдувает пылинки и горделиво показываетподружкам. А от меня она вообще без ума, потому что страшно балует. Взять хотя бы... Нет, здесь лучше рассказать по порядку.Когда я приехала к ней этим летом, она сначала тискала меня полчаса (надев перчатки, конечно, и застегнув все пуговицы доверху), потом закатила для меня обед, а после повела в гараж.А там - ни черта себе - стояла новаямашина, повязанная огромнымбантом! Я перевела взгляд с машинына бабушку, не понимая, в чем сутьрозыгрыша и где тут скрытая камера.- С днем рождения, Машуня! -воскликнула бабушка, сжимая меня в крепких руках и целуя воздух по обеим сторонам от моих щек.- Ба... - медленно заморгала я. - У меня он в феврале. А сейчас июль.- Какие пустяки!- И у меня нет прав, и мама неразрешит, и вообще... Я, наверное,сплю.Я начала разглядывать машину,и чем дольше разглядывала, темсильнее у меня тряслись руки иноги. От изумления. От восторга. Отпереполняющего меня счастья.- Как для первой машины, может,чутка великовата, но я верю, тысправишься. Водить можно ссемнадцати. За полгода как разразберешься, где газ, а где тормоз,сдашь тест на теорию, получишьученические права!... - началабезумствовать бабушка.Я подбежала к машине, сталаразглядывать диски, заглядывать вокна. Нереально красивая машина.Прямо-таки топ-модель среди машин.Железная Жизель Бюндхен, чертпобери!- Залезай! - скомандовала бабушка.- Послушаешь, какая у неестереосистема, а встроенное меню, акожаный салон, а кресла с поясничной поддержкой!Мама потом будет звонить бабушкеи истерить по поводу «безумныхподарков от безумной бабки». Будеткричать: «Ма, ты совсем из умавыжила?! «Ауди S7» в шестнадцатьлет?! Серьезно?!»А бабушка ей скажет: «Ну извини, дочь, скаковые лошади - это прошлый век».А мама ей: «Ты поняла, что я имею ввиду! Я не позволю сесть ей в этогометаллического монстра».А бабушка ей: «Чтоб ты знала: внутри этого монстра безопасней, чем снаружи».И так далее, и тому подобное.На повышенных тонах и с непредназначенной для детских ушейлексикой.Потом вмешается папа и попробуетуговорить бабушку вернуть машину в салон: « Света... Вы же понимаете...Давайте представим... Возможно,не стоит торопиться... Все-таки этосерьезный шаг...»А бабушка ему скажет: «Если Машуня не будет ездить на этой машине, то я вамнаследство не оставлю!»Так она любой спор заканчивается.Характер, что поделать....Но сейчас, пока родители не узнали, -счастье есть! Мы с бабушкой залезли в салон и стали слушать Джастина Бибера, и почему-то было дико смешно,что я слушаю его вместе с собственной бабушкой. А бабушка качала головой в такт, как прожженная фанатка, иблаженно улыбалась...Есть люди, которые отказываютсястареть. Которые показывают старости средний палец и продолжают жить на полную, как будто время потеряло над ними власть. Они слушают современную музыку, они кайфуют от достижений прогресса(будь то навороченные мобильныетелефоны, Интернет или всеголишь наращивание ресниц!), они судовольствием общаются с молодежью и веселиться умеют так, что обзавидуешься в свои шестнадцать!Все это относится в моей бабушке. Вот такая она удивительная.- Знаешь, что, - сказала ей, - теперья знаю, на кого похожа. На тебя. Ты -самая сумасшедшая бабушка на свете!- Спасибо, моя драгоценная, -улыбнулась она и поджала губы. Как будто вот-вот расплачется.- Жаль, что я не смогу родить тебеправнучку, - вырвалось у меня. - Я буду последней безумицей в твоем роду.- Тс-с, - прошептала бабушка. - Лучшепослушай, что мальчонка поет.Мальчонка тем временем запел песню«Believe»: «Все начинается с маленькой искорки, которая угасла бы, если твое сердце не мечтал о со мной. Где бы я был, если бы ты не верила в меня?...»- Так вот, я мечтаю вместе с тобой, -продолжила бабушка и сжала моюладонь. - Ты не одна, милая.- Спасибо, ба. Хотя я не до концапонимаю, во что конкретно верить.В то, что мою болезнь научатсялечить? В то, что Денис окажется немоим братом, и я смогу выйти за него замуж? - нервно рассмеялась я. - Или есть другой способ почувствоватьсебя полноценной? Другой способпозволить себе касаться кого-то и неумереть?«Если бы ты не верила в меня, развеузнал бы я, каково это - прикоснуться к небесам?!» - воскликнул Джастиниз динамиков, словно слышал наш- К небесам! - простонала я. - Тут бычеловека простого потрогать.Бабушка рассмеялась, лучикиморщинок окружили медово-кариеглаза, и я рассмеялась вместе с ней.- Просто помни, я рядом и мечтаювместе с тобой, - повторила она. - Акогда двое мечтают - это уже совсем не то что мечты одного. Запомнила?- Запомнила.- А теперь пересаживайся напассажирское сиденье, мояненаглядная. Поддадим газку! Мнесказали, что эта тележка разгоняется до ста километров в час за пять секунд!Старушке не терпится проверить!Я переползла на пассажирское,клацнула пряжка ремня безопасностии посмотрела на бабушку с немымвосторгом.- Я буду твоим солдатом! Каждуюсекунду буду сражаться за твоимечты, малышка! - начала громкоподпевать бабушка. Голос у нее сильный и красивый, такой только у потомственных аристократок и бывает.Заурчал мотор, мы выехали из гаража и направились к автостраде. - Поэтому не волнуйся, не плачь, нам не нужны крылья, чтобы лететь! Просто держименя за руку!* * *Тем летом мне начали сниться сны.Сны о прикосновениях.В них я ходила без перчаток, ела туже еду, что и другие люди за столом,обнималась с друзьями, целовалапарня. А он целовал меня - и мои губы не покрывались ожогами.Мое подсознание пыталось обрестиво сне то, чего ему так не хваталов реальности. Я просыпаласьвся взмокшая, разгоряченная, спылающим лицом и липкимиладонями.Однажды мне приснилось, что ятанцую с незнакомым парнем. Его рука гладит меня по лицу, потом движется вниз, обрисовывая линию ключицы, сжимает грудь, соскальзывает всениже и ниже, пока не касается поясамоих шорт.Но вот и пояс не останавливает ее.Рука упорно движется к тому месту, где соединяются мои ноги. А потом парень заглядывает мне в лицо, и я немею:это Денис.«Я люблю тебя, Вик», -говорит мне он, и я вскакиваю накровати, мокрая от пота.Той ночью я так и не смогла уснуть,завернулась в одеяло и отправиласьгулять по бабушкиному «замку».Люблю темноту, она гораздоинтересней света. Возможно, потому,что таит в себе неведомое: чудовищеи волшебников, монстров и фей. А втом мире, где есть волшебство, естьшанс, что меня сделают нормальной,здоровой, такой, как все. Легко, спомощью магии.В гостиной мерцали ночныесветильники, догорали поленья вкамине, на овечьей шкуре спалаОрешек. Я стянула из холодильникакусок марципанового теста и вышлав сад. Побродила среди деревьев,посмотрела на звезды, замерзла -холодные ночи не редкость для этихкраев. Даже в июле температура можетопуститься ниже пятнадцати. Потомотправилась обратно. Под ногамипружинил мокрый от вечерней росыгазон, дул слабый ветер, и от ароматажимолости кружилась голова.Я остановилась, чтобы отцепитьот розового куста уголок одеяла,и в глубокой тишине расслышаластранные звуки. То ли плач, то листон. Звуки доносились из западнойспальни с бархатной занавескойи приоткрытым окном. Я подошлаближе и медленно, миллиметр замиллиметром, заглянула внутрь, зазанавеску.В комнате горел ночник, наразвороченной кровати сплелись водно целое два человеческих тела. Яузнала Татьяну - бабушкину экономку,молодую женщину с белой, какмолоко, кожей. А над ней, как инкуб,наконец нашедший себе добычу, нависАлександр- бабушкин охранник ишофер, который обычно сопровождалбабушку там и сям, занимался еемашинами и следил за порядком.Треугольник его спины был обвитженскими руками и ногами, как стенызамков бывают обвиты стеблямиплюща. Он накрыл ее собою какгранитной плитой, а она прорасталасквозь него, текла через него рекой...Я впервые увидела обнаженноемужское тело во всей его, так скажем,оригинальности. Массивное, загорелое,слепленное совершенно по-другому,нежели тело женщины. Спина скосыми широкими лентами мышц побокам, руки и грудь в темных волосахи, наконец, - тот самый орган, которыйСаша раз за разом погружал в телоТаню. Оказывается, пенис не просто«вводят», о чем в моих книгах, конечноже, умалчивалось. Им водят туда иобратно, им пронзают, им колют, каккинжалом... Таня застонала. Неужелией больно? Неужели то, что он с нейделает - это плохо?Я была готова бросить камень в окно,закричать птицей или залаять собакой,чтобы вспугнуть его, чтобы остановить,но тут Таня выгнула спину ипопросила: «Сильнее!»Мои ладони потеплели, я не моглапошевелиться. Вся кровь покинуларуки, ноги, мозг и стекла в низ живота.Я сжала ноги так сильно, что онемелимышцы.

Таня почти плакала: Сашаее, похоже, убить решил своейштуковиной, и она была не против.А потом она резко замолкла, ее рукисоскользнули с его плеч и раскинулисьв стороны. Саша еще пару развошел в нее, а потом опустился рядом,поцеловал ее и укрыл одеялом. Онио чем-то пошептались, обнялись инаконец погасили свет.А я все стояла у окна, не чувствуяни ног, ни рук - только болезненноеонемение в животе, кишках и голове. Ипочему-то грусть.* * *Следующим утром к бабушке приехал Денис. Я не видела его целый месяц,но приезд меня не обрадовал. Ятолком смотреть на него не могла,краснела и пыталась избегать. Теперья знала, что именно он делает сосвоими девушками. И это знаниебольше не позволит мне прыгать кнему в кровать с утра пораньше своплями «Доброе утро, дурачина!»,не позволит разгуливать по дому вкоротеньких пижамных шортикахи полупрозрачной майке, едваприкрывающей грудь, или прыгать наспину дикой кошкой, когда он совсемне ждет. Я даже не уверена, смогу литеперь просто обнять его, зная, на чтоспособно это тело, когда он наедине сосвоей подругой...Денис не мог не заметить всех этихперемен.- Ну а сейчас-то чего дуешься, мелюзга?- спросил он, когда встретил менярано утром в гостиной. Зола в каминеуже успела остыть, и Денис собиралсявычистить его перед вечерней топкой.- Я уже не мелюзга, Денис.- Ооо, мелюзга злится! Осталосьвыяснить, на кого.- На жизнь.Денис чуть со смеху не покатился. Онредко принимал меня всерьез. Длянего я была глупенькой, маленькоймладшей сестрой, которая особеннокомична, когда пытается рассуждать ожизни. И его хихиканье не на шуткуразозлило. Секунду назад я собираласьсбежать из гостиной, но теперь решилаостаться и выплеснуть все из себя, каквыплескивают на газон ведро грязнойводы после уборки:- Я видела, как мужчина и женщиназанимались любовью.Денис тут же прекратил хихикать ивздохнул.Таким ты мне нравишься больше,болван.- И? - спросил он, закатывая рукава иначиная выгребать пепел из камина.- И лучше бы я этого не видела.- Что, все было так ужасно? -попытался пошутить он, чтобыизбежать очередного философскогоразговора.- Нет, все было прекрасно, - процедилая сквозь зубы. - И в этом заключаетсяпроблема.Денис не придумал, что сказать.Стряхнул с рук серый пепел, подошелко мне и просто обнял.- Попытайся не думать об этом.- Легко сказать, - покачала головойя. - Я сплю и вижу сны... Стыднорассказывать, какие. Я хочу того же,чем занимаются все люди. Может,не сейчас, но попозже. И мысль,что я никогда не смогу, - она простоневыносимо...Денис потрепал меня по волосам ипопытался успокоить, но чем больше ястаралась взять себя в руки, тем хужеполучалось.- Маш, на самом деле в сексе нетничего такого, из-за чего стоило бытак... сходить с ума. Это просто... даничего особенного. Господи, сколькотут золы... Что тут вчера сожгли?Библиотеку Тринити?- Ты что, думаешь, я за столько лет ненаучилась видеть, когда ты врешь? -рассвирепела я. - Совсем за дуру менядержишь? Вот ты, скажи мне честно,если бы пришлось выбирать междупенисом и рукой, ты бы отдал руку,так?- Ну вот, снова начинаешь беситься! -воскликнул Денис сжав в одной рукекочергу, а в другой - веник для золы.- Значит, отдал бы. А как насчет ноги?Ты бы больше никогда не смог ходить,бегать, играть, но все равно, думаю,отдал бы ногу. Так?- Маш!- Ответь на простой вопрос! Отдал быпенис или ногу?!- Проклятье, ногу! - Денис с отвернулсяс бордовым лицом и снова с усердиемЗолушки принялся ковыряться вкамине.- Вот видишь! И все ради чего? Чтобыне лишиться самого прекрасного,что может дать тебе жизнь: ласки иприкосновений!Денис фыркнул и поднял глаза кнебу, изображая крайнюю степеньнесогласия, но мне не задуришь голову.Я знала, что права.- Ты готов отдать ногу, а может, дажеобе ноги. А знаешь, что я могла быотдать за шанс хоть однажды испытатьвсе это? Я бы, наверно, могла отдатьжизнь! Чужие руки обожгли бы,чужие поцелуи опалили всю кожу налице, мужская... жидкость разъелабы изнутри, но зато я бы передэтим была желанной, любимой! -как заколдованная, заговорила я,наворачивая круги по гостиной и невидя ничего вокруг.- Какая же ты дура, Маша! - вскочилна ноги Денис , бросил кочергу свеником и встряхнул меня так, чтоклацнули зубы. И продолжил быстро,яростно: - Твоя жизнь бесценна иникакие потрахушки с кем бы то нибыло не стоят ее!А потом развернулся и вылетел изкомнаты - так быстро, что аж пепел ввоздухе закружился.Ко мне подошла Орешек и ткнуласьмокрым носом в бедро. Она всегдазнала, когда я расстроена.