глава 37. что ты сделала?

Феликс собрался уходить.

— Рин плохо выглядит, — сказал он Джисону. — Пусть останется ещё на одну ночь. Родителей всё равно нет. Ты не против?

Джисон пожал плечами.

— Оставайся.

Феликс кивнул мне и ушёл. Дверь закрылась. Мы остались вдвоём.

---

Джисон перевязал мне руку. Молча и аккуратно ккуратно. Пальцы у него были тёплыми, но он не задерживался.

— Спать будешь? — спросил он.

— Да.

Он кивнул и ушёл в гостиную. Я легла в его кровати, укрылась одеялом. В доме было тихо.

---

Ночь

Я не спала. Лежала в темноте, смотрела в потолок. Рука болела, но не сильно. Гораздо хуже было другое — внутри. Пустота, мне было очень одиноко, не хватало тепла. Не Чонина. Не кого-то конкретного. Просто чьих-то рук. Чьего-то дыхания рядом.

Я свернулась калачиком, обхватила себя за плечи. Не помогало.

Я всхлипнула. Тихо. Почти без звука. Но в тишине ночи это прозвучало громко.

Через минуту я услышала шаги. Дверь приоткрылась. Джисон стоял на пороге, в одних штанах, с мокрыми волосами — только из душа.

— Ты плачешь? — спросил он.

— Нет, — соврала я.

Он не ушёл. Стоял, смотрел.

— Что случилось?

Я молчала. Потом не выдержала.

— Мне одиноко, — сказала я. Голос дрожал. — Я не могу уснуть. Мне так не хватает… просто прикосновений. Чьих-то рук, кого-то рядом.

Он молчал долго. Я думала, он развернётся и уйдёт.

Он зашёл в комнату. Лёг рядом со мной на кровать. Просто лёг.

— Не плачь, — сказал он. — Я здесь.

Я замерла. Не знала, что делать.

— Ложись, — сказал он.

Я повернулась на бок, прижалась щекой к его плечу. Он не обнял меня. Просто лежал рядом. Но я чувствовала его тепло.

— Джисон, — прошептала я.

— М?

— Спасибо.

Он не ответил. Через минуту его рука легла на мою талию — не сильно, просто придерживая.Я закрыла глаза.

В ту ночь не было ничего больше, и не должно было быть. Он просто остался рядом, потому что я попросила. Потому что ему, может быть, тоже было одиноко.

Я уснула первой. А он лежал и смотрел в потолок, но руку не убрал.

Утро

Я проснулась от света. Солнце било в окно, и я не сразу поняла, где нахожусь. А потом вспомнила. Джисон. Ночь. Его рука на моей талии.

Его рядом уже не было. Я села на кровати, огляделась. На тумбочке стояла кружка с горячим чаем. И записка: «Завтрак на кухне. Дж.»

Я спустилась вниз. Джисон сидел за столом, пил кофе, листал телефон. Рядом стояла тарелка с тостами и яйцами.

— Ешь, — сказал он, не поднимая головы.

Я села напротив. Мы ели молча. Неловкости не было — была тишина. Обычная, будничная.

— Спасибо, — сказала я, когда доела.

— За что? — он поднял глаза.

— За всё. Что не выгнал. Что… был рядом.

— Забудь, — сказал он.

---

Дорога домой

Джисон довёз меня на своей машине. Всю дорогу мы молчали. Я смотрела в окно, он — на дорогу. Никто не включал музыку.

Когда мы остановились у моего дома, я не выходила несколько секунд.

— Приехали, — сказал он.

— Да.

Я повернулась к нему. Он смотрел на меня — долго, без интереса. Просто смотрел.

Я не думала. Просто наклонилась и обняла его. Крепко. Обеими руками. Уткнулась лицом ему в плечо.

Он не обнял в ответ. Но и не оттолкнул.

— Спасибо, — прошептала я.

— Ты уже говорила, — ответил он.

— Знаю.

Я отпустила его, открыла дверь и вышла. Не обернулась. Услышала, как машина уехала, когда я уже заходила в дом.

Я закрыла за собой дверь, прислонилась к ней спиной. Руки ещё помнили его плечи.

В доме было пусто. Родители вернутся только вечером.

Я пошла в свою комнату, легла на кровать и уставилась в потолок.

Ничего не изменилось. Но внутри стало чуть теплее.

Воскресенье. Ванная

Родители должны были вернуться только вечером. У меня было несколько часов, чтобы привести всё в порядок. Я зашла в ванную и замерла.

На полу — бурые разводы. Стена рядом с тем местом, где я сидела — тоже. Полотенце, которым я пыталась остановить кровь, валялось в углу, чёрное от засохшего.

Я смотрела на это и не узнавала свою жизнь.

Отмывала пол я долго. Кровь сильно въелась. Стена отмылась легче.

Когда я закончила, ванная снова стала чистой. Как будто ничего не было. Как будто я не сидела здесь в луже крови и не ждала смерти.

Я стояла посреди белого кафеля и чувствовала себя призраком.

Мне было одиноко. Но я справлялась. Потому что надо.

---

После

С того дня я перестала носить рубашки и топы. Только худи. Большие, мешковатые, серые и чёрные. Они скрывали бинты, прятали швы, не давали ветру касаться моих рук.

Я носила худи везде. В школе, дома, на улице. Даже когда было жарко. Мать сказала: «Ты что, в одном и том же ходишь?». Я ответила: «Мне так удобно». Она не стала спрашивать дальше.

---

Понедельник.

Я пришла в школу в сером худи, с замотанной рукой под длинным рукавом. На улице было тепло, почти лето. Скоро лето, в воздухе пахло чем-то сладким. Я не чувствовала этого.

В классе я села на своё место — не рядом с Чонином, далеко. Чонина не было. Парта пустовала.

На перемене я нашла Джисона. Он стоял у окна в коридоре, листал телефон. Увидел меня, поднял голову.

— Привет, — сказал я.

— Привет.

— Я хочу спросить.

Он убрал телефон в карман.

— Кто знает? — спросила я. — О том, что было.

Джисон посмотрел на меня. Без насмешки. Просто ответил:

— Сынмин знает. Феликс. Я. Хёнджин.

— Чонин?

— Ему не говорили.

Я кивнула. Почему-то стало легче. Не от того, что он не знает. А от того, что его не грузили.

— А где он? — спросила я. — Чонин.

Джисон помолчал.

— Не знаю.

Я посмотрела на него. Он отвел глаза.

Он знал. Я поняла это сразу. Но не стала спрашивать.

— Ладно, — сказала я и ушла.

---

Я шла по коридору, сжимая рукава худи. Чонин не пришёл. Может, болел. Может, не хотел меня видеть. Может, ему сказали, и он не знает, как смотреть в глаза.

Я не знала. И решила не думать.

Скоро июнь, потом экзамены, мне нужна подготовка.