глава 28. переосмыслила

Я лежала в темноте, укутавшись в одеяло с головой. Джисон ушёл уже давно — я слышала, как затихли его шаги в коридоре, потом хлопнула дверь в другую комнату. Он оставил дверь в мою комнату приоткрытой — наверное, чтобы я не чувствовала себя запертой. Или ему было всё равно. Я не знала.

В голове всё ещё шумело после панической атаки. Сердце билось ровнее, но где-то глубоко осталась противная дрожь. Я сжимала край одеяла и смотрела в потолок, пытаясь собрать мысли в кучу.



Джисон.

Я всегда думала о нём как о монстре. Холодном, пустом, жестоком. Бабник, которому плевать на всех. Тот разговор с отцом про девочку, которая пыталась покончить с собой — он говорил о ней как о сломанной вещи. Как о мусоре, который нужно убрать с глаз. И это было отвратительно. Я была готова ненавидеть его за это.

Но сегодня…

Сегодня он не прошёл мимо. Он мог. Мог сказать «сама виновата», мог вызвать скорую и уйти. Мог оставить меня лежать на холодном полу в школьном коридоре. Ему было бы плевать. Он сам так говорит постоянно.

Но он не оставил.

Я вспомнила, как он схватил меня за плечи. Как тряс, заставляя открыть глаза. Как сжал моё лицо ладонями — грубо, но не больно, просто чтобы я смотрела на него. Как заставлял дышать. Команды. Резкие. Чёткие. Без дурацких «всё будет хорошо».

Он не нянчился со мной. Не уговаривал. Просто взял и сделал.

Я перевернулась на бок, поджав колени к животу.

А потом этот разговор. Когда я попросила его остаться. Я думала, он пошлёт меня куда подальше. У него были все причины — я чужая девушка, с проблемами, с истериками, с голодовками. Ему не было до меня никакого дела.

Но он сел. В это кресло. И говорил со мной.

Не врал. Не приукрашивал. Сказал прямо — Чонин зол, потому что не может помочь. Что он не бросит меня из-за веса. Что он бросит, если я продолжу себя убивать. Жёстко. До боли честно. Но это было то, что мне нужно было услышать.

Я прикусила губу.

Джисон не хороший. Я это знаю. Он разбивает сердца и не чувствует вины. Он холодный, эгоистичный, жестокий. Я не стала бы доверять ему свои секреты. Не стала бы просить о помощи просто так.

Но сегодня… сегодня он был другим.

Или я просто не хотела замечать раньше?

Я вспомнила, как он сказал про шрамы. «Это просто следы». Не «ты больная», не «прекрати». Просто — следы. Как будто он понимал. Как будто сам знал, о чём говорит.

Я задумалась.

Он сказал, что у него тоже иногда «крыша едет». Что Хёнджин вообще псих. Что они все конченые. Он не врал. Я видела это в его глазах — усталость. Не ту, когда человек просто хочет спать. Ту, когда человек устал от самого себя.

Может быть, он не монстр. Может быть, он просто научился не чувствовать, потому что чувствовать было слишком больно. Может быть, он такой же сломанный, как я. Просто по-другому.

Я выдохнула и уставилась в потолок.

Я не хотела его оправдывать. То, что он сделал с той девочкой — это отвратительно. И он сам это знает. Ему просто всё равно. Но сегодня он сделал для меня то, чего не делал никто, кроме Чонина. Он не дал мне разбиться.

Я благодарна ему. Даже если завтра он снова станет холодным и жестоким. Даже если он забудет, что говорил мне сегодня. Я запомню.

Я закрыла глаза.

Джисон не такой плохой, как я думала. Или плохой, но по-другому. Не монстр. Не пустота. Просто человек, который слишком давно не позволял себе быть живым.

С этой мыслью я провалилась в сон — глубокий, слишком устала.

Утром я проснулась от света, пробивающегося сквозь шторы. В комнате Джисона было тихо. Я села на кровати и некоторое время просто смотрела в окно, переваривая вчерашнее.

Тело ныло. В голове — туман.

Я взяла телефон. Чонин не писал. Я сама не писала — не знала, что сказать. Вместо этого я зашла в школьный чат и, не думая, открыла переписку с классным руководителем. Написала, что беру больничный на две недели. Решение пришло мгновенно — как удар. Я не была готова возвращаться туда. Не была готова видеть коридоры, людей, взгляды. Две недели, чтобы прийти в себя. Потом наверстаю. Быстро. Я справлюсь.

Учительница ответила коротко: «Хорошо, Рин. Передай родителям, чтобы прислали справку».

Родители уехали. Справки не будет. Я забила.

Рядом на стуле лежала одежда, которую Джисон оставил мне на ночь — огромная футболка и мягкие спортивные штаны. Я надела их перед сном, свои вещи аккуратно сложила. Сейчас я стянула футболку и переоделась обратно в свою школьную форму — штаны, рубашка . В зеркале на стене отразилась бледная, заспанная, с красными глазами. Я отвернулась.

Выйдя из комнаты, я прошла по коридору. Квартира пахла кофе.

Джисон сидел на кухне за большим столом, сгорбившись над телефоном. На нём были только серые спортивные штаны, низко сидящие на бёдрах, и всё. Торс голый, волосы растрёпаны. Он выглядел расслабленно и в то же время опасно — как хищник на минуте отдыха.

— Ты спишь в таком виде? — спросила я тихо, садясь напротив.

Он поднял голову, скользнул по мне равнодушным взглядом.

— Это моя квартира. Могу вообще без штанов ходить.

Я не стала спорить.

— Кофе будешь? — он кивнул на кофемашину.

— Я не пью кофе.

— Жиза, — он пожал плечами и сделал глоток из своей кружки. — В холодильнике сок. Йогурт. Хлеб. Можешь взять что хочешь.

— Спасибо, я не голодна.

Джисон отставил кружку и посмотрел на меня. Взгляд стал жёстче.

— Рин, только не начинай. Ты вчера поела Одину шоколадку. Сейчас позавтракаешь. Без вариантов.

Я хотела возразить, но он перебил:

— Чонин будет через двадцать минут. Если он увидит тебя ещё бледнее, чем вчера — он меня убьёт. А я не хочу умирать от рук своего лучшего друга.

Я вздохнула, встала и взяла йогурт из холодильника. Села обратно, открыла крышку. Джисон наблюдал, не отрываясь, пока я не сделала первый глоток.

— Молодец, — сказал он и снова уткнулся в телефон.

— Джисон, — позвала я.

— М?

— Я взяла больничный на две недели.

Он поднял бровь.

— С ума сошла?

— Мне нужно. Я не могу сейчас в школу. Родителей нет, я сама. Чонин будет занят. Я… — я запнулась. — Я посижу дома, приду в себя. Учиться буду онлайн.

Джисон молчал несколько секунд. Потом хмыкнул.

— Твоё дело. Но если ты загнёшься в своей квартире одна — я приеду и воскрешу тебя, чтобы убить самому.

— Грубо, — сказала я.

— Зато честно, — он откинулся на спинку стула. — Чонин знает?

— Пока нет.

— Скажешь ему сама. Я в это не лезу.

Я кивнула.

За окном раздался звук мотора. Джисон глянул на часы на стене.

— Точно. Приехал.

Он встал, потянулся. Я невольно отвела взгляд — слишком много голой кожи.

— Не смущайся, — усмехнулся он. — Я не кусаюсь. Ну, почти.

Он вышел в коридор, и через минуту я услышала голоса — Джисона и Чонина.

Чонин появился в дверях кухни. Он выглядел уставшим — круги под глазами, плечи напряжены. Увидел меня и выдохнул