Глава 28. Её страдания

Лёша

Сквозь толпу людей я смог разглядеть её миниатюрную фигурку. Алина бегала между столиками, раздавая заказы людям. Мужчины смотрели на неё с интересом, и этого хватило, чтобы вывести меня из себя и сделать ещё злее. Хотя, куда уж больше? Но, похоже, есть куда.

Я задавался вопросом, как её приняли на работу. Но потом я узнал, что клуб принадлежит Голицыну. Тогда всё стало понятно. Моя ярость была скована тысячами цепей, и в тот день я порвал каждую из них. Я приехал к Голицыну. Снова. И избил его. Снова. А потом произошло то, что заставило меня отгородиться от Алины. Но не потому, что я решил покончить с ней, а потому, что понял — я ей противен, она не хочет меня видеть.

***

— Ты сумасшедший! — крикнула Алина, подбегая к громадному телу Марка; она решила защитить его. Его, а не меня. Она встала на защиту этого чудовища.

— Отойди от него! Он заставляет тебя работать на себя? Пошли со мной! — яростно пытался я выпросить у Алины правду, ведь она заблокировала меня везде, не давая шанса объясниться.

Кинув на меня холодный взгляд, она дотронулась до разбитой губы Голицына, и вена на моей шее дёрнулась, а тошнота стала комом в горле.

— Он помогает мне после того, как ты сломал мою жизнь, — лишь сказала она, отворачиваясь к Голицыну, который выглядел весёлым.

***

По сей день, спустя месяц, я вспоминаю эти слова и выражение её прекрасного лица — полное отвращение.

И я не сказал бы, что не испытываю этого ощущения к себе. Я ощущал его сильнее, чем когда-либо, даже зная, что не изменял Алине, я всё равно каждый раз хочу вырваться из воспоминаний с Алиной. Потому что я хочу чувствовать её снова, но как бы ни старался, не могу.

Бесит, когда я наблюдаю за ней, но не могу прикоснуться или поговорить. Я уехал из квартиры матери, но Алина не догадывается, что я слежу за ней сутками напролёт. Сейчас она выглядит радостной. Отношения с отцом у них хорошие, недавно его выписали из больницы, он всё ещё не ходит на работу, но каждый день пьёт. Иногда в компании собутыльника, иногда один. Но я слежу за тем, чтобы в их доме не появлялись пьяные идиоты, которые могут сделать Алине больно.

Но больше всего меня раздражает, когда я вижу милые разговоры Голицына и моей девочки, как будто они хорошие друзья. Но это не так! Он старше её, и они не могут быть вместе! Да они просто разные! Я не позволю этому случиться.

Мне звонит Никита, пока я наблюдаю за Алиной, зашедшей на кухню ресторана.

— Ты почему на звонки не отвечал? — сходу спросил он.

— Я был занят, — ответил я, наблюдая за Алиной.

Главное, чтобы она не заметила меня.

— Чем? Я ходил к тебе на работу, мне сказали, ты там не появлялся с Нового года. Кстати, где ты был на Новый год?

Где я был? Я не помню. Я просто существовал, а время или день я не мог запомнить. Не помню, пил ли я в тот день или был трезв. Может быть, я спал. А когда вообще был Новый год?

— Я слежу за Алиной.

Я мог бы сказать, что наблюдаю за ней, но я следил. Потому что не мог поговорить с ней и посмотреть в глаза. Мне нужна была незаметность. Может, она давно заметила меня, но в таком случае ей лучше не подавать виду, иначе я не сдержусь и подойду к ней.

Иногда по ночам мне снятся её губы; они нежно обводят контуры моей челюсти, пока мои руки зарыты в её пушистые волосы. Этот сон преследует меня несколько дней подряд, будто моё тело издевается надо мной. Чёрт.

Смена Алины заканчивается через пятнадцать минут. И я, как всегда, провожу её до самой квартиры.

***

Алина

— Спасибо, — поблагодарила я Марка, когда он отдал мне зарплату.

— Ты молодец, в следующем месяце будет премия, — улыбнулся мужчина, и я кивнула, собираясь уже уходить. — Ты не думаешь, что мне стоит платить тебе за твою подработку психологом?

— Нет, — резко ответила я.

Марк нахмурился, наверняка не одобряя мой ответ. Но что я смогу сделать против его упрямства?

— Алина, ты тратишь на меня своё время, а я ценю время, как своё, так и других. Не спорь со мной, на следующем сеансе будет оплата.

— Не разбрасывайся деньгами, — сказала я, кидая на него предупреждающий взгляд.

Конечно, мужчину это всё веселило; с ним спорит школьница о деньгах, которых у неё нет. Точнее, уже появились. Мне повезло, что Марк нашёл для меня работу. Я предполагаю, что это случилось из-за моих слов о выписке папы и дорогих лекарствах. У меня были сбережения, которых всё равно бы не хватило на лекарства, но внезапно Марк предложил мне работу.

Он хороший. Правда. Хоть и выглядит устрашающе. Для меня уже давно не так. Когда дома он ходит в спортивных штанах и футболке, а не в грубоватом костюме, я вижу его истинную сущность.

Мы попрощались, и я ушла домой пешком, хотя Марк предлагал подвезти. Конечно, я отказалась, потому что знала, что если он это сделает, я снова буду чувствовать себя обязанной.

Я посмотрела на экран телефона, но там не было ожидаемого пропущенного звонка от папы. Обычно он просит меня купить ему бутылку. Он не уточняет, чего. Просто бутылку. С момента выписки он не переставал пить ни дня, и я боюсь, что это не закончится хорошо. Его нога едва успела зажить, а он снова калечит себя. Я-то думала, что это наконец-то закончилось, после больницы он осознает, что алкоголь — это плохо. Но всё стало ещё хуже, будто он сорвался и не может остановиться.

Я сама решаю позвонить ему, когда нахожусь в подъезде. Может, ему что-нибудь понадобится в магазине, кроме алкоголя?

Но трубку никто не поднимает, поэтому я поднимаюсь на свой этаж и, как всегда, обхожу взглядом соседнюю дверь. Листок в двери так и остаётся нетронутым. Значит, туда никто не приходит. Уже три недели. Странно, но я помню, сколько дней прошло с момента ухода Лёши, а сколько прошло с момента нашего расставания — не помню. Будто мой мозг отказывается это принять. Принять наше расставание.

В квартире стояла кромешная темнота, гул сквозняка раздался слишком громко, чтобы я не испугалась. Это было жутко. Будто в доме никого не было, но в то же время кто-то ходил.

— Пап, я дома, — произнесла я; моя рука застыла на дверной ручке, когда я не услышала ответа.

Можно было подумать, что он уснул, но на самом деле это не звучало бы так тихо. Я прошла вдоль коридора, прислушиваясь к каким-то голосам. На секунду я даже расслабилась, но, войдя на кухню, моё дыхание застыло, а тело покрылось мурашками. Голоса — это телевизор, а тишина — бессознательно тело отца.

— Папа? — спросила я, подбегая к его лежащему телу. Мои руки ощупывали его, будто пытаясь не почувствовать холод на его теле. — Папа, почему ты холодный? — Мой голос дрожал. Всё тело дрожало — от холода, от страха и от тошноты сильнее, когда я подняла руки и увидела на них много крови. Горло сжалось, казалось, там не пролезет даже комок. Воздух. Его не было. Мои лёгкие застыли, а сердце бешено ныло, но я заставила себя нащупать его пульс. Боже, откуда кровь? Я не знала и не хотела знать.

Меня никогда не тошнило от вида крови, даже от запаха, но сейчас её было слишком много, мне даже не нужно было оглядываться, чтобы понять, что кровь заливала весь пол вокруг папы.

— Папа, — всхлипнула я, не чувствуя его пульса и даже пытаясь нажать сильнее, чтобы убедиться в этом. Но пульса не было. Как и папы. В этот раз от него не пахло алкоголем, его лицо не было отёчным, он просто лежал. — Папа, — попыталась я снова позвать его, но его тело так и оставалось неподвижно. — Открой глаза, папа, — крикнула я, смотря на его бледное лицо.

Всё стало размытым, даже кровь; мои вопли казались такими незначительными, пока я пыталась докричаться до папы. Я даже не заметила, как меня кто-то поднял с окровавленного тела отца, но, когда я поняла, что не чувствую ног, снова повалилась на пол. Кто-то что-то говорил, но я не слышала и не видела. В глазах стоял туман, и я не могла различить ничего. Но я точно помнила, что выбивалась из чьих-то рук, пытаясь помочь папе.

Помочь папе. Помочь. А я смогу ему помочь?

***

Лёша

Я наблюдал за тем, как Алина заходила в свою квартиру. Но в какой-то момент она либо забыла закрыть квартиру, либо что-то увидела и не закрыла её. Что случилось? Что она увидела? Почему не закрыла дверь?

Конечно, я двинулся за ней, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке. Я стал ждать у двери, оставаясь незамеченным, но вскоре раздался оглушительный крик, перемешанный со слезами. Я не дал себе ни секунды на раздумья, тут же ворвался в квартиру, думая, что кто-то проник в неё и пытается причинить Алине вред. Но всё оказалось намного хуже. Для Алины. Моя ранимая девочка сидела, склонившись над телом отца. Вокруг его тела собралась кровь, и я сам едва не упал, увидев её количество. Он был мёртв.

Не разобравшись в причине смерти, я сразу же подбежал к Алине, лежащей в крови собственного отца. Нужно быстрее забрать её отсюда, пока она окончательно не потеряет рассудок.

— Алина, малышка, пойдём со мной, — говорил я, поднимая её на руки, но она была совсем несвоя, бессильная, как сломленный лепесток.

— Папа, — хрипло отозвалась она, когда я крепко обнял её, пытаясь как-то приглушить её боль. Это не боль. Это первобытные страдания. Как же ей сложно.

— Моя девочка, не смотри, — сказал я, но она всё равно не слышала меня.

Её рыдания отдавались эхом в этой крохотной квартире, мне пришлось тащить Алину на своих руках, потому что она не хотела уходить от своего папы. Она слишком добрая. Моя девочка пережила столько боли от этого недостойного отца, но всё ещё продолжает любить его, страдать по нему. Он заслужил это, но этого не заслужила Алина. Теперь у неё нет родителей. У неё остался только я.

Схватив Алину на руки, я зашёл в свою квартиру. К этому моменту она не успокоилась, но кричать перестала. Но лучше бы она кричала, говорила, где у неё болит, чтобы я мог ей помочь. Но она замкнулась и не даёт мне понять её боль. Может, сейчас я ей помогаю, но она не забыла того, как я её предал.

— Малышка, всё хорошо, я с тобой, — прошептал я, укладывая её на кровать, где она сжалась в комок, не переставая плакать и закрыв лицо руками. — Прошу тебя, у тебя будет болеть голова.

Не зная, что делать дальше, я решил вызвать скорую. Это всё, что я мог сделать для него. Теперь я буду заботиться об Алине. Она больше всех нуждается в этом, и я должен помочь ей восстановиться. Но что-то подсказывает мне, что это будет нелегко.

Скорая приехала через десять минут. Я ввёл их в квартиру, где успел пропитаться запах крови. Врачи констатировали смерть. Этот ублюдок покончил с собой, перерезав вены. Никакой записки, никакого прощания с дочерью. Просто умер. Это самый эгоистичный поступок с его стороны за всю его жалкую жизнь. Алина так старалась заботиться о нём, прощала все его косяки, чтобы он не жил с чувством вины, но ему это, похоже, не сильно было нужно.

Уставший от разбирательств с полицией и врачами, увезшими тело в морг, я зашёл в квартиру, снова к Алине. За пять часов я заходил к ней раз двадцать, убеждаясь, что она спит.  Я не хочу её потерять. А зная её мягкий характер, она точно будет страдать.

Её тело лежало на кровати. Я проверил, дышит ли она, а после лёг рядом, чувствуя острый запах крови, которым успел надышаться и почувствовал себя плохо. Поэтому я аккуратно поднял лежащую Алину и понёс в ванную, собираясь вымыть её.

Её лицо исказилось от боли, будто я задел что-то, но потом она застонала, и я понял, что ей снится кошмар. Я бы хотел пробраться в её голову и выгнать оттуда всех монстров, но, к сожалению, это невозможно. Но я рядом с ней, и этого достаточно.

Сняв с себя и с неё грязную одежду, я опустил её в ванную. Она наверняка проснулась, но не хотела этого показывать. И это было лучше всего. Я не стал набирать ванну, чтобы не видеть в ней красную воду. Это точно добило бы её. Я просто смывал с неё воспоминания этого дня, пытаясь не касаться её кожи своей. Ей так будет легче, а я смогу сдерживаться, чтобы не обнять её и не расплакаться. Ведь спустя месяц она находится настолько близко ко мне.

Обтерев её полотенцем, я снова отнёс её на кровать и укутал в несколько одеял, потому что был уверен, что она заболеет: из-за стресса она всегда болеет.

Моя нежная невинная Алина.

***Сегодня у нас грустная глава😭Кому жалко Алину — ⭐️