Глава 29. Беспокойный день

Лёша

Залив кипяток в чашку с рассыпчатым кофе, я тут же размешал его. Стучание ложки эхом раздавалось между стенами моей кухни. В квартире было тихо. Кромешная тишина. На улице идёт дождь, отскакивая от окон моей квартиры. Погода соответствовала настроению. Алининому. Ведь она страдала больше всех. И это убивало меня ещё сильнее. Наблюдать за тем, как она превращается в безвольного овоща. Днями сидит в комнате, не выходит, а если и выходит, то в туалет. Не ест. Просто лежит. Она даже не плачет, и это страшнее всего.

Я сделал глоток кофе, почувствовав свежесть, но она не заменила мне нормального настроения, которого не было с самого утра. Сегодня похороны, и я не знаю как, мать вашу, отвезти туда Алину. Она не выдержит, я знаю. Какая бы смелая она ни была, она не сможет посмотреть на своего мёртвого отца. Она даже в квартиру свою заходить не захотела, потому что боится. И я не уверен, что она вообще когда-нибудь туда зайдёт.

Тихо ступив на порог комнаты, я заметил под одеялом Алину, которая смотрела в потолок. Значит, не спала.

— Алина, нам нужно поехать на похороны, — хрипло сказал я, наблюдая, как её глаза слезятся, а руки сжимаются, выжимая из себя боль.

— Не хочу, — тихо ответила она, и это были первые слова за последние два дня. Это хотя бы что-то.

— Детка, я не буду тебя заставлять, но не пожалеешь ли ты потом? — мягко спросил я, присаживаясь на край кровати рядом с ней, прослеживая её пустой взгляд. Она просто смотрела в потолок. Даже не видела меня. — Алина, — шепнул я, поглаживая её по голове, но привычного мурчания от неё я не получил.

Переводя на меня вымученный взгляд, она кивнула и снова отвела глаза. Я не стал требовать от неё ничего больше. Потом я помог ей подняться и одеться. Каждый раз, случайно касаясь её голой кожи, я кидал на неё вопросительные взгляды, но она или не замечала этих прикосновений, или ей было всё равно. Но я не стал пользоваться её состоянием, поэтому попытался быстро собрать её вещи и выйти вместе с ней на улицу.

— Если тебе вдруг станет плохо, скажи мне, детка, ладно? — произнёс я, сажая её в только что приехавшее такси и встряхивая намокший от яростного дождя зонт.

Лишь кивнув, она снова отстранилась и посмотрела в окно. Пряди её чистых волос, которые я сам помыл, спадали на её бледное, слегка румяное от волнения лицо. Мне хотелось вечность провести, наблюдая за ней. Никогда не чувствовал подобного. Будто она — моя вселенная. И я никогда прежде не думал, что буду любить кого-то помимо себя или умершей матери. Теперь понимаю: будь Алина мертва, я бы страдал, винил всех и вся, но точно не любил бы. Не смог. Не смог бы вспоминать то, как она нежно улыбается и смотрит на меня. Она должна быть любима лишь живой. Она не достойна смерти, потому что смерть поглотит её, а она — луч света, который должен светить всегда. Независимо от настроения.

Машина, скользя по мокрым дорогам города, со свистом остановилась возле туманного входа на кладбище. Ужасное место. Где-то здесь лежит его мать, под мокрой, всегда холодной и кишащей мёртвыми душами землёй.

Собрав все силы, я помог Алине выбраться из машины, потому что видел, как её руки на коленях задрожали. Мы вышли и подошли к железным воротам с замком, который был открыт для дневного посещения. Я повёл дрожащую Алину к месту, где уже собралась небольшая компания людей; это были коллеги её отца и несколько друзей, о которых Алина вспомнила и попросила им позвонить. Я помогал в организации похорон и собрал всех знакомых, которых только нашёл.

Точнее, Никита. Он у нас программист и шарит в этом. Через соцсети мы кое-как накопали номера телефонов. Но раздражало меня только одно — Марк Голицын. Он устроил похороны, всё оплатил, будто был обязан этому мужчине больше жизни. Хотя уверен… нет, я знаю, что отец Алины был для него такой же игровой фигуркой, которой он управлял, как и остальными людьми.

Мне даже не пришлось его искать, он уже стоял возле священника, что-то спокойно с ним обсуждая. Будто он был богом. И вправду, стоял так уверенно и непоколебимо, будто прямо сейчас в его карманах сотни тысяч долларов, или пистолет. Застрелит ли он меня за мою неуплату долга? Осталось не так много времени для его погашения.

Тяжёлый взгляд мужчины остановился на мне, а затем медленно перешёл на Алину в моих руках. Я зло фыркнул и отвернулся, закрывая её собой. Какого он вообще здесь забыл? Думал, поддержать Алину? А я? Я теперь никто? Думает, оплатил похороны раньше меня и теперь может завоевать Алину?

А потом я взглянул на пушистую макушку подо мной. Она медленно дрожала. То ли от холода, то ли от слёз.

— Побудь здесь, я сейчас вернусь, — мягко произнёс я, присаживаясь перед ней на корточки.

Агакнув, она сжала плечи, держа скудный букет цветов, который я на скорую руку заказал доставкой. Нужно было выбрать что-то получше, но не думаю, что меня волнует мёртвый ублюдок, а Алина и вовсе не обратила внимания на цветы. Да она вообще… ничего не замечает. Даже когда смотрит на меня, её взгляд всё равно потуплен. Будто совсем не на меня смотрит, а куда-то вдаль, в свои мысли.

— Что ты здесь забыл? — выдавил я, стараясь не шуметь, но священник всё же взглянул на меня с подозрением.

А на лице Марка расплылась ещё большая улыбка. Смеётся, значит.

— Аналогичный вопрос. Учитывая то, что вы с Алиной уже не вместе.

Эти слова разозлили меня не на шутку. Откуда он мог это знать? Только если не Алина… Она рассказала ему всё? О ссоре, о том, что я якобы её предал?

— Я всё ещё люблю её и продолжу заботиться о ней, а ты даже не смей к ней приближаться. Никогда, — прорычал я, сжимая кулаки в карманах.

С лица Марка спала усмешка, появился злой оскал.

— А это не тебе решать, мальчишка, с кем общаться Алине. Она была под моим присмотром ещё до смерти её отца, и теперь я буду заботиться о ней, потому что ты изменил ей.

— Не изменял, — яростно воскликнул я.

Бесит. Бесит, что буквально все вокруг думают так. Я же не изменял! Даже прикасаться не хотел, смотреть не хотел, а действия Ани стали моей ошибкой.

— Хватит. Можешь уходить, если ты здесь только из-за надежды быть прощённым, — внезапно произнесла только что подошедшая Алина.

Этот идиот подставил меня. Видел, что она идёт и попытался вывести меня на эмоции.

— Нет, конечно, детка, — вздохнул я, поворачиваясь к ней.

— Не называй меня так, хотя бы при людях. Подумают, что мы пара.

Мне захотелось кричать. Сказать, что, блядь, мы пара! Вообще-то, мы встречаемся, я люблю её, а она меня! И это навсегда! Никакая бывшая или Марк Голицын не могут этому помешать!

Но я молчу. Ради неё.

Я отошёл в сторону, наблюдая, как Марк говорит с Алиной как хорошие приятели. Он что-то говорил, и при этом лицо Алины смягчалось. Успокаивал. Успокаивал мою девушку. Я не понимаю, он не может найти себе девушку под стать? Или делает это назло мне?

Пусть пробует, у него всё равно ничего не получится. Алина любит меня. Я надеюсь. И не просто так она встречалась со мной? Любила же, зачем пытается отрицать?

Но я не смог сдержаться, когда моя девочка стала подходить к Марку ближе. Будто хочет обнять или поцеловать. Кровь хлынула к лицу, заставляя его покраснеть, а кулаки сжались, казалось, настолько сильно, что появились мозоли.

Я без жалости представлял, как последняя капля крови хлынет из Марка, и он с поражением закроет глаза. Навсегда.

Отца Алины хоронили, как обычно, но по ней было видно, что это не в первый раз. Её взгляд был будто на шаг вперёд, она знала, что нужно попрощаться, прежде чем закроют крышку гроба. Но она не попрощалась. Даже когда нужно было кинуть горсть земли, она заплакала и не подошла к яме ни на метр. Стояла возле Марка. Безразличие читалось на всем его лице. Но что-то мелькнуло в его взгляде, когда он подумал, что никто не наблюдает. Эта эмоция быстро прошла, оставив лишь сжатые челюсти — знак злости.

Алина была одна. Стояла и ждала. Сама не знала чего, но ей нужно было дождаться. Её запуганный взгляд скользнул ко мне. Так она дала мне понять, что нуждается в моей помощи. Это заставило мою грудь сжаться, а тело мгновенно рвануло к ней.

— Всё будет хорошо, ты со мной, — прошептал я, целуя её в макушку.

Как можно нежнее и без напора, я обнял её за плечи, стоя позади. Она молчала, дрожала, плакала, но не говорила. Я сжимал её в своих объятиях и старался унять её горе. Мне было больно видеть её такой. Сломленной. Потерянной. Хоть раньше она и была наивной, стеснительной, сейчас в ней что-то сломалось, на замену этому пришла другая она.

Чёрт бы побрал этого пьяного урода.

Не знаю, сколько времени должно пройти, чтобы Алина простила его за этот поступок. Но я точно знаю, что как бы плохо ей ни было, я буду рядом с ней.

Сквозь уши я слушал речь священника, наслаждаясь ароматом Алины.

После некоторого времени мы все вышли с кладбища. Уверен, что не только мне было сложно дышать на его территории. Алина вообще показалась мне бледнее листа бумаги; я вёл её под руку, готовый в любой момент подхватить, если она потеряет сознание.

— Всё нормально, сейчас мы поедем домой, — сказал я, усаживая Алину в машину; попутно я поймал недобрый взгляд гангстера. На его лице появилась раздражительность, и он указал на свои наручные часы: «Время идёт». Я усмехаюсь и сажусь рядом с Алиной, уставившейся на дорогу.

Скоро, ублюдок. Ты подавишься этими бабками.

— Не хочу, — вдруг проговаривает она.

— Чего не хочешь, малыш? — непонимающе спрашиваю я, когда её взгляд оказывается на мне — такой раненный, горький, что кажется, он больше не сможет стать прежним.

— Домой. Не хочу домой. Не поеду.

Сжимая челюсти, я ловлю руку Алины, оставляя на ней свои губы. Грею её тонкие пальчики, целую их и наслаждаюсь их теплотой.

— Куда ты хочешь? Я отвезу тебя, куда угодно.

— Никуда не хочу. Мне всё равно, — в последний раз говорит она, а после сворачивается калачиком, смотря в окно.

Много чувств переполняло меня, но больше всего меня поражало лишь одно — жалость. К ней. К моей малышке. Сколько ещё она должна пережить, чтобы наконец-то остаться в покое? Не знаю, сколько точно, но я хочу подарить ей этот покой. Пусть она будет и не со мной, но в покое.