Глава 27. Без прощения

Алина

Подойдя к календарю, я пытаюсь найти точную дату или месяц, но путаюсь в нём и просто смотрю в телефон, который показывает девятнадцатое декабря.

Неделя? Уже прошла неделя? Неделю я лежала в кровати и не вставала? Не ела? Всё это длилось неделю? Почему у меня такое чувство, будто это произошло вчера? Наше расставание с Лёшей. Я всё ещё помню его взгляд, когда я сказала, что не хочу его видеть. Всё ещё помню его слова о том, что это всё неправда, он не виноват, и на самом деле он любит меня всем сердцем. Лучше бы он ничего не говорил. Ему же было ещё хуже, когда я слушала его враньё. Он кормил меня им с начала осени, и я, честно говоря, достаточно наелась. Может, Лёша думал, что я должна жить в розовых очках всегда и вечно, но он ошибался. В своей жизни я увидела немало негатива и была готова только к нему. Но никак не ко вранью.

Взяв телефон в руки, я с волнением включила его, надеясь не увидеть там никаких сообщений. Но их там и не было. Аня сама знает, почему не должна писать, а он... я заблокировала его, поэтому глупо думать, что он может мне что-то написать. Было несколько звонков от Марка, но сейчас я не хотела разговаривать ни с кем.

А потом я увидела висящее сообщение о пропущенном звонке из больницы, где находится папа. Волнение хлынуло по телу, из-за чего выступил пот, и бледность стала ещё виднее. Я быстро перезвонила, чтобы услышать новости об отце. Мне стало страшно, что я услышу что-то плохое, поэтому я на секунду замешкалась, прежде чем что-то сказать, когда в трубке раздался голос женщины.

— Здравствуйте, вас беспокоят из больницы, где находится ваш отец.

Тишина.

— Да.

— Сегодня утром он вышел из комы, его состояние улучшилось. Мы планируем понаблюдать за ним неделю, а потом его можно будет забрать домой.

Я не верю своим ушам и переспрашиваю ещё раз. А когда врач повторяет всё то же самое, я переживаю шок вновь. Вся суть доходит до меня не сразу, но когда, через минут тридцать, я моргаю, то беру себя в руки, как попало одеваюсь и выхожу из квартиры, не смотря на соседнюю дверь, но слыша мимоходом громкую музыку оттуда.

Ясно. Избавился от проблемы и празднует это. Флаг в руки. Пусть идёт своим путём, а я пойду своим. Потому что я уверена, что теперь всё будет лучше без него.

Бегу в больницу, вспоминая, что забыла закрыть квартиру. Чёрт. Но что может случиться? Я не жду гостей, и уж тем более ко мне теперь никто не придёт. Теперь.

Зато я счастлива?

***

— Я рада, что тебе стало лучше, — проговорила я, держа папу за руку.

Так странно, что раньше я ненавидела отца и любила Лёшу, а сейчас всё наоборот. И причём тут Лёша, который заверил меня, что я должна ненавидеть папу. Типа, он был лучше. Но ничего подобного.

— Знаю, я тоже. Расскажи мне, как у тебя дела? Этот… сосед не пристаёт к тебе? — хрипло сказал папа.

— Нет, я вообще его не видела, — ответила я, сжимая другую руку под кроватью.

— Почему он вообще решил приехать — никто не знает, — ответил он, и это привлекло моё внимание. Я подняла взгляд на отца.

— Ну, это его квартира, — предположила я, понимая, что совсем его не знаю.

— Раньше его увидеть раз в год — и хорошо.

— Он что, уже... бывал там? Почему я его не видела? — спросила я.

— Он приезжал на несколько часов и сразу же уезжал, ты просто не замечала его.

Даже папа его знает. А я даже не знала таких мелочей. Наверное, Лёша знал, что просто насмехается надо мной, поэтому мне не нужно открываться. Зато я открыла для него каждую частичку своего разума. Я была перед ним обнажена, как в переносном смысле, так и буквально.

— После смерти его матери эта квартира пустовала, даже отец этого парня не приезжал ни разу. Странная семейка, я ж говорю, — поведал мне отец.

— Откуда ты это знаешь? — дрожащим голосом спросила я.

— Они наши соседи с самого моего детства. Точнее, покойная Ангелина. Она была девочкой-отбросом, с ней в школе никто не дружил. Она была старше меня, но я всё равно припоминаю, как её избивали за школой. Потом у неё появились парни: второй, третий. Четвёртым стал отец одного из них.

Меня бросало в жар от того, что папа знал буквально всё. Что с ним будет, когда он узнает, что я на самом деле встречалась с Лёшей?

Он точно разозлится. Больше на меня, чем на Лёшу — это точно.

Папа заметил мой потупленный взгляд и поэтому сжал мою руку сильнее.

— Когда мы поедем домой, Алинка? Эта больничная еда меня сводит с ума. Мне кажется, я похудел на тридцать килограммов, — жалостливо произнёс папа, чем меня рассмешил.

Конечно, для него это будет проблема после всех жирных блинов и котлет на масле.

— Пап, полежи ещё немного, врачи должны понаблюдать за тобой. Давай хотя бы недельку? — попросила я его, и он кивнул с тяжёлым вздохом.

— Ты какая-то грустная. Что случилось? С учёбой всё нормально?

Хотела бы я, чтобы проблема была в учёбе.

— Нет, пап, всё отлично. Сейчас сессия начинается, так что да, сложновато. Поэтому веди себя послушно, чтобы я не волновалась и не завалила её.

Но я в любом случае завалю её, потому что мой мозг не воспринимает ничего, кроме расставания и боли после него.

Обратно я шла абсолютно сломленная. Вид отца заставил меня задуматься ещё об одной плохой вещи. И почему никто не говорит, как сложно переживать боль? Все говорят лишь о том, чтобы умереть. А как жить? Жить с постоянным грузом на сердце и душе. Будь эта боль физической, я бы не так переживала.

Зайдя на свой этаж, я устало потёрла глаза, а когда раздался громкий «БУМ», вскочила и практически подпрыгнула. Что это было?

Квартира Лёши ходила ходуном, и я подозревала, что он устроил вечеринку по случаю прощания с холостяцкой жизнью. Он стал холостяком. Теперь никто не будет ему мотать нервы, и он сможет спокойно жить. Раньше я приходила, спала у него, следила за тем, чтобы он не курил в квартире — это его точно напрягало, а теперь он свободен от запретов.

Внезапно из квартиры вывалился какой-то парень, слишком недовольный. Его лицо показалось мне знакомым. Никита! Парень недовольно выругался и показал средний палец в сторону закрытой двери.

Никита посмотрел на меня, и лицо его озарилось, будто я была светом в конце туннеля.

— Ты… ты здесь, — сказал парень, почесав затылок.

Ничего не ответив, я полезла за ключами, но, не нащупав их, вспомнила, что квартира осталась открыта, и дёрнула за ручку. Но рука парня остановила меня. Я вздохнула, повернувшись к нему.

— Алина, прости этого придурка, он…

—...изменил мне. Или он сказал что-то другое? Точнее, солгал, — произнесла я, чувствуя волнительную тошноту.

Никита грустно посмотрел мне в глаза.

— Он бы никогда не изменил тебе, особенно с этой Анькой. Она ведь сама к нему приставала, заставляла делать всякую ерунду. А он делал, потому что не хотел тебя обидеть.

Я истерически засмеялась, слёзы текли из глаз, а сопли собрались в носу, когда грусть накатила снова.

— Ты слышишь, о чём вообще говоришь? — всхлипнула я, быстро вытирая слёзы. — Он врал мне. Врал обо всём. Он спал с моей подругой. Изменял мне. А может, и не изменял, потому что для него это была игра. Разве непонятно, какой Лёша человек? Он разгульный, непостоянный, грубый. Ему нужно несколько женщин, чтобы натешиться. А я всего лишь любила его.

Эти слова вырвались, потому что просились давно. Я хотела высказаться кому-то, но не Лёше, который смотрел бы на меня с грустью.

— Блин, Алинка, ты слишком хороша для этого идиота. Но он не изменял тебе, я точно знаю. Даже если он мне ничего не говорил. Его грустных глаз и жалостливых слёз хватило, чтобы понять его.

Кивнув, я утерла слёзы и развернулась к своей квартире.

— Он не достоин меня, я найду себе лучше, — сказала я, и впервые за долгое время солгала себе. Не в том, что он недостоин меня, а в том, что найду себе другого. Хоть хуже, хоть лучше, но я не смогу больше никого полюбить так, как полюбила своего соседа-придурка.

Открыв дверь квартиры, я ступила на порог, но не успела оглядеться, как перед глазами возникли чьи-то ноги. В моей квартире. На секунду я застыла, переваривая происходящее.

— Не найдёшь, — отозвался Лёша, сжимая кулаки. От него разило алкоголем. Он был вдребезги. Отлично.

— Что… — хрипло произнесла я, после прокашлялась, — ты делаешь в моей квартире? Это проникновение.

Глаза Лёши следили за каждым моим движением, хоть и незначительным, а мне оставалось стоять перед ним, потому что я ничего не могла сделать. Ударить? Что ж, можно попробовать. Уйти? Не лучший вариант, учитывая, что я пришла домой. Накричать? У меня нет сил.

— Лёха, лучше свали, сам виноват, — подал голос Никита, и я с ним согласилась.

Кинув на друга жёсткий взгляд, он приблизился ко мне, пытаясь, наверное, коснуться меня.

— Ты же не посмеешь променять меня на друга, детка, — совершенно спокойно сказал Лёша, и мне захотелось рассмеяться.

— То есть мне нельзя, а тебе можно?

— Я не изменял тебе!

— Ты целовался с ней! И пытался скрыть это. Не изменял?! — воскликнула я, толкая его в сторону, чтобы он ушёл, но он не сделал и шагу.

— Я сдохну, но не прикоснусь ни к кому, кроме тебя. Я люблю тебя. Тебя. Тебя, — кричал он, шатаясь, в его глазах читалась такая ненависть к себе, что они покраснели.

Что у трезвого на уме, то у пьяного на языке. Правда ли это?

— Уйди.

Его движения были неуверенными, поэтому Никита взял его за плечо, отводя в сторону, но он всё ещё не выглядел вполне уверенно, поэтому я закрыла перед ним дверь, давая понять, что это конец. Теперь точно.

Но, видимо, его это снова не удержало. Лёша с силой открыл дверь, а я даже не успела дотронуться до замка. Его руки схватили меня в охапку, и его пьяное, огромное тело упало к моим ногам, потащив меня за собой.

— Что мне сделать, чтобы ты поверила мне? — проговорил он, пока я смотрела в точку позади него, не готовая взглянуть ему в глаза. — Посмотри на меня. Посмотри!

— Твою мать, — прошипел Никита позади Лёши и подошёл к нему, вытаскивая его из квартиры.

— Мне хреново без тебя, — сказал Лёша, смотря на меня стеклянными глазами. Могло показаться, что он сейчас заплачет.

— Позвони Ане, она поможет, — прошептала я, закрывая перед его лицом дверь и на этот раз замыкая её.

В груди что-то заболело, когда я поняла, что и вправду не смогу его простить. Я думала, что смогу, хотя бы немного. А теперь, когда он стоял передо мной и умолял меня, я не смогла этого сделать. И уже, наверное, никогда не смогу.