2 Возвращение

Это началось через какое-то время после того, как Дракен объявил об окончании очередного собрания Тосвы.

Ночь уже затянулась — к тому времени, как Майки закончил говорить, уже была почти полночь, и Такемичи был готов залезть в постель и дрыхнуть до следующего дня. Конкретно эта встреча предназначалась только для капитанов и их заместителей, но Такемичи все равно заставили присутствовать, потому что, даже если он не имел должности капитана или его зама, у него все равно были те же обязанности.

— Вообще-то, это несправедливо…

И его не волнует, каким обиженным он выглядит. Он надеется, что Майки увидит, что он обиделся, и почувствует себя виноватым, и позволит ему поспать в следующий раз, когда он решит объявить об очередной непродуктивной встрече в десять часов вечера буднего дня.

Не помогало и то, что ранее этим же днем он подслушал, как Изана пытался убедить Коко тайно увеличить ежемесячный бюджет для его восьмого отряда, состоящего из бывших членов Поднебесья, и хотел спровоцировать новую драку между подразделениями.

Такемичи должен был догадаться, что оставлять Изану одного на слишком долгий срок — не лучшее решение, иначе тот бы снова начал восстание против лидерства Майки. Уже третий раз за месяц. Поэтому, прежде чем Курокава смог бы спланировать еще одно нападение на капитана, Такемичи надел свои темно-бордовые трусики, которые тот так любил, поехал к его с Какучё общей квартире и напомнил Изане об условиях их соглашения.

Изана, как и все парни, от которых Такемичи имел удовольствие получать удовольствие, обладал выносливостью, которая позволяла им трахаться всю ночь напролет с короткими передышками и оставляла Такемичи с разорванной задницей.

Без сомнения, они бы так и продолжали трахаться, если бы Майки не созвал его на так называемое экстренное совещание в десять часов вечера.

Такемичи поспешил к храму Мусаши, сидя на заднем сиденье мотоцикла Какучё; его задница все еще болела из-за Изаны, в то время как сам Курокава сразу улегся спать — не заботясь о том, что он, по сути, своим поступком выказывал неуважение к Майки, и, так как Эмма запретила братьям драться, для него не было бы никаких реальных последствий.

После часа бесплодных разговоров, встреча, из-за которой начал раздражаться даже Дракен, закончилась, и Такемичи, прихрамывая, наконец-то мог подойти к своему другу детства, чтобы выпросить у него обратную поездку.

— Какосик, — слабо пробормотал Ханагаки, ударяясь головой о кирпичную-кладку-вместо-груди друга детства. — Не мог бы ты отвезти меня домой, пожалуйста? Я бы и сам дошел, но у меня болит все тело.

— Изана так сильно тебя утомил? — засмеялся Какучё, обхватывая руками маленькое тело блондина и потирая ноющие изгибы его плеч.

Такемичи вздохнул, прижавшись ближе к теплому телу. Какучё всегда был немного горячее, чем среднестатистический человек — вероятно, из-за своей горы мускулов, или, может быть, потому, что он от природы отличный обнимающий. Ему было немного жарко, так как сезон обнимашек еще не наступил, но Такемичи всегда был готов сделать исключение, если его обнимающий был таким же уютным и пах так же хорошо, как и Какучё.

— Угу, — утвердительно промычал он. Его голос приглушила ткань, а сам парень вдохнул древесный аромат одеколона Какучё. — Его размер обманчив.

— Должно быть, тебе было очень хорошо, раз ты такой прилипчивый, — хмыкнул Какучё. — Обычно ты не такой любвеобильный на публике.

Такемичи надулся, потершись головой о грудь парня, потому что какой же его друг врунишка.

— Не правда. Я всегда очень любвеобильный. Что я, по-твоему, сейчас делаю?

— Ты липнешь к людям только в одном случае — когда ты уставший и растерянный. Как маленький щенок. Как беспомощный, маленький щенок.

— Так, мне следует перестать быть таким добрым по отношению к тебе.

И Такемичи прячет свою счастливую улыбку, когда слышится смех Какучё, который мягкой вибрацией отдается на его щеке, когда парень прижимает его еще ближе к своей груди.

— Ты не смог бы быть вредным или злым, даже если бы от этого зависела твоя жизнь, Такеми-чан.

— Эй, ты еще увидишь!

И Такемичи поднимает голову, чтобы одарить Какучё своей коварной улыбкой (просто предупреждение, потому что он не слишком жесток), прежде чем прыгнуть ему прямо на ногу.

— Ха! Это было очень подло с моей стороны, а?

Но Какучё лишь смотрит на него сверху вниз со слишком мягкой улыбкой, даже не поведя бровью. Отсутствие какой бы то ни было реакции со стороны друга детства бьет по его гордости. Даже если блондин не собирался причинять ему слишком много вреда, это должно было вызвать хотя бы небольшой дискомфорт!

— Какого черта? — Такемичи снова подпрыгивает, пытаясь наступить на ногу брюнета сильнее, но улыбка на лице Какучё становится еще более раздражающе нежной. Ханагаки вообще-то пытается его забуллить! — Какого черта?! Разве тебе не больно?

Он прыгает еще раз, приложив еще больше сил, но ему удается лишь соскользнуть с модных, гладких кожаных ботинок Какучё, и он мог бы вывихнуть себе лодыжку, если бы жертва его буллинга не схватила его за талию быстрее.

— Эй, осторожнее, — в голосе брюнета, вместо с необоснованным беспокойством, Такемичи улавливает нотки заботы. — Не поранься.

Ханагаки просто хочет посмотреть вверх и показать ему, насколько подлым он может быть, но в ту самую секунду, когда он это делает, встревоженное выражение лица Какучё, смотрящего на него сверху вниз и так идеально сочетающееся с его крепкими, успокаивающими объятиями на талии блондина… и Такемичи сдается.

— Ух-х-х, — скулит он, снова ударяясь головой о грудь Какучё, обнимая его за талию в извинениях за то, что был хулиганом. — Я не могу быть грубым с тобой, Какосик. Ты так мил со мной, это несправедливо.

— Нет, нет, погоди. — Какучё уже смеётся про себя, слегка откидывается назад, высвобождаясь из его хватки, а затем сгибается вперёд, словно от боли. — Ах, ой, черт, ой, ой, ой, это больно. Это действительно больно, Такеми-чан! Ой, ой, помилуй!

С губ блондина срывается смешок, потому что даже если Какучё ведет себя так, как будто ему действительно больно, он все равно крепко его держит, не давая ему спрыгнуть с кожаных ботинок и уйти от его объятий.

— Ладно, ладно, хватит! Ты заставишь всех пялиться.

— Но мы должны показать им, какой ты злюка, чтобы они тоже не связывались с тобой, — поддразнивает его Какучё. — Мне очень больно, когда кто-то размером со взрослого котенка стоит на моих ботинках со стальным носком.

— Будь осторожен, Какучё, — взгляд на его лице должен был быть угрожающим, но то, как загораются глаза Хитто, и то, как от его собственной улыбки начинают болеть щеки, доказывает, что это было совсем не так.

— О, нет, только не мое полное имя, — Какучё прижимает руку к сердцу, симулируя сердечный приступ. — Ты такой жестокий, Такеми-чан.

Такемичи осторожно сходит со своей импровизированной платформы, не желая и дальше портить гладкие, дорогие кожаные ботинки Какучё. Не то что бы ему нужно было спускаться с какой-то невообразимой высоты, но это все равно не мешает Хитто быть чрезмерно учтивым джентльменом и помочь ему правильно опуститься на землю.

— Хочешь пойти перекусить, прежде чем я отвезу тебя домой?

И, словно по сигналу, живот младшего начинает громко урчать.

— Думаю, можешь не отвечать. — Хихикает Какучё.

— У меня не было времени поужинать, — Такемичи теребит пальцы Какучё, забавляясь от их разницы в размерах, чтобы отвлечься и не смутиться окончательно.

Даже когда он обхватывает кулаком указательный палец Какучё, ноготь брюнета все еще торчит из его хватки. Насколько же сильны эти руки, если его они держат держат так нежно…

— Встреча наконец закончилась, так что… — Какучё переплетает их пальцы сильнее и нежно сжимает его руку. — Я плачу.

Такемичи хихикает, размахивая руками и наслаждаясь ощущением хватки Какучё на своей ладони:

— Я все равно собирался согласиться. Тебе не нужно меня подкупать.

— А я не подкупаю, — поправляет Какучё, мягко ударяя его по плечу. — Я же должен как-то отплатить тебе за то, что ты постоянно помогаешь мне справляться с Изаной и остальными.

— Ах, ты же знаешь, что это не проблема, Какосик. И я бы не сказал, что я «справляюсь» Изой-куном, я ведь тоже что-то от получаю от этих отношений.

Только они собирались направиться к выходу из Храма, как между ними пронеслось — словно бык — темное пятно, заставив Такемичи выпустить руку Какучё, чтобы их обоих не толкнули на землю.

— Какого черта?

— О-эй…

Столкновение заставляет Такемичи потерять равновесие — он спотыкается и уже морально готовит свою задницу к другому виду физического насилия, но от ушиба задней части его спасают, обхватив его крепкими руками за талию и не давая упасть.

— Осторожнее, — Такемичи иог поклясться, что слышал ухмылку в голосе Казуторы, когда его длинные волосы защекотали ему лицо. — Мы ведь не хотим испортить товар, не так ли?

— Спасибо, Казутора-кун, — он попытался восстановить равновесие, но старший так крепко удерживал его, и ему совсем не помогал тот факт, что Казутора особенно медленно отпускал его талию, когда Такемичи уже встал на ноги.

— Смотри, куда прешь, чертов придурок! — крикнул Баджи, обращаясь к Какучё. С острыми клыками, сверкающими в свете фонарного столба, и уверенной ухмылкой, он выглядел как дикий зверь. — Поднебесный ублюдок, ты думаешь, что это — ваша территория, потому что вы теперь часть Тосвы или что?

Такемичи нахмурил брови:

— Но это ты наткнулся на него…

— Не вмешивайся, Такемучи, — перебил его Чифую, обняв за плечо. — Ты же знаешь Баджи-сана. Лучше не перечить ему.

— Да, но-

— Ш-ш-ш, — его партнер мягко прислонился своей головой к его, и слова, которые Такемичи планировал сказать, внезапно рассеялись, когда другой блондин внезапно сильно прижался своей грудью к его спине, как будто Такемичи был его личным плюшевым мишкой, с которым обычно играют дети. — О, Казутора! Как ты думаешь, кто победит?

— Разве это не очевидно? Баджи вне конкуренции.

— Твоя правда.

Какучё выпрямляет позвоночник, и хотя сейчас эта деталь, должно быть, совсем не к месту, Такемичи думает, что это мило, что из-за разницы в росте его другу приходится сутулиться, чтобы иметь возможность держать его за руку.

Его мысли быстро обрываются, когда Чифую внезапно сжимает руки на его талии, пока Такемичи наблюдал за происходящим. Какучё выпячивает грудь, потому что Баджи становится ещё более агрессивным, отталкивая шрамированного назад так сильно, что тот спотыкается.

Длинноволосый брюнет даже позволяет себе нахмуриться, прожигая взглядом друга детства Такемичи, а затем выгибает бровь, как бы бросая ему вызов, будто всю эту заварушку начал Какучё.

— Я сюда первый пришел, — прорычал Баджи, и Такемичи сконфуженно моргнул, потому что в последний раз, когда он видел парня, тот разговаривал с Чифую и Казуторой на противоположном конце поляны.

Такемичи оглянулся по сторонам — возможно, он настолько увлекся разговором с другом, что они каким-то образом оказались на пути Баджи, но нет. Он и Какучё стояли в стороне, совершенно оторванные от остальной банды. Он не уверен, почему Баджи ведет себя так, как будто они мешают ему, хотя их и рядом не было. И почему он ведет себя так, будто Какучё — враг, которого ему нужно победить.

— Отойди, чувак, — предупреждает Какучё, не уклоняясь от перспективы драки. Он скрещивает руки, показывая свои впечатляющие мускулы сквозь толстую ткань их униформы — модного сочетания цветов Тосвы и Поднебесья. — Мы на одной стороне, помнишь?

— Думаешь, это что-нибудь меняет? — Оскал на лице Баджи не предвещает ничего хорошего. — Я просто пизжю тех, кто мне не нравится.

Баджи не зря являлся капитаном атакующей гвардии: он сильный, легко приспосабливается к обстоятельствам, преданный до безумия и пугающе быстрый. Такемичи клянется, что моргнул всего лишь раз, как внезапно Баджи уже бьет Какучё по лицу, да так сильно, что Ханагаки был уверен, что высокий брюнет даже не успел почувствовать боль.

Его глаза расширились от шока, а из его рта вырвался удивлённый вздох, но Чифую крепко держал его, пока он, покачиваясь, пытался вырваться на свободу, чтобы оттащить Баджи. Оттащить от дальнейшего нанесения ударов по лицу Какучё и вреда отношениям, которые Такемичи так старался построить между всеми.

— Чифую, отпусти! — Он старался чувствовать себя не слишком виноватым из-за приглушенного шипения Чифую, когда он прижимался бедрами к Мацуно, чтобы ослабить его хватку.

— Перестань извиваться, Такемучи, — Чифую дышал так, будто ему было больно. — Успокойся, ты действительно думаешь, что сможешь разнять такую драку?

Он был прав, как бы это ни раздражало.

И Баджи, и Какучё были хорошо известны и уважаемы за свое мастерство и силу — они являются асами Тосвы и Поднебесья соответственно.

Баджи, заряженный одним батончиком из арахисового масла и тремя часами сна, мог сразиться с группой из пятидесяти членов банды и выйти победителем, при этом не получив даже синяка. Какучё заканчивал сражение кулаками еще до того, как это можно было считать боем. Они оба — безумные монстры сами по себе, и битва между ними сулила неприятности всем.

Такемичи полетит в воздух, если он подойдет слишком близко к двум скандалистам. Как бы он ни хотел помочь и спросить у Баджи, что же сейчас происходит у того в голове, Такемичи не в том положении.

Баджи откидывает руку назад, чтобы снова ударить Какучё.

Но блондина никогда не заботило то, что он может и чего не может — только то, что нужно сделать.

Он мысленно извиняется перед Чифую — парень так полон решимости удержать его, но Такемичи думает, что он победит его благодаря упрямству, и разница в физической силе между ними не помешает ему — и готовится насильно оттолкнуть его.

— Баджи, что, черт возьми, происходит?! — вдруг кричит Дракен, появляясь из ниоткуда, чтобы как раз вовремя оттолкнуть капитана от Какучё. — Поднебесье больше не наши враги.

— Дракен-кун! — Такемичи аж сияет. Он всегда рад вспомнить, что может рассчитывать на заместителя главы в нужный момент.

Чифую наконец отходит, позволяя Такемичи броситься к Какучё и проверить его на возможные травмы.

— Убери руки от меня, косичка! — Баджи отмахивается от Дракена, но, к счастью, успокаивается и уже не выглядит так, будто собирается нанести еще один удар кому-либо, а тем более своему командиру.

— Драки против правил, или ты забыл, тупица? — Дракен выглядит таким же растерянным как и Такемичи, только его вопрос сопровождается гневом, в то время как Такемичи также чувствует волнение. Как за Баджи, так и за Какучё.

— Какого черта это было? — спрашивает Какучё, облизывая окровавленную губу.

Он увидел этот удар за километр, но тот парень не зря стал капитаном первого дивизиона. Если бы Какучё был рядовой пешкой, он, вероятно, сейчас был бы в нокауте.

— Я… не знаю, — бормочет Такемичи, наблюдая, как Дракен ругает Баджи, прежде чем повернуться, чтобы проверить своего друга. — Ты в порядке? Какосик, твоя губа…

Такемичи бросается к Какучё, ему приходится встать на кончики пальцев, чтобы дотянуться до его лица и осторожно взять его за щеку для более тщательного осмотра. Очаровательное обеспокоенное выражение его лица, когда он осторожно двигает его лицо из стороны в сторону, — это именно то, почему Какучё намеренно позволил удару Баджи достичь цели.

Хитто пожимает плечами, слегка наклоняясь, чтобы его другу было легче — правда, слишком сильно: ему нравится подчеркивать их разницу в размерах. Так же как и Такемичи.

— Нет ничего, с чем я не смог бы справиться. Знаешь, у тебя, бывает, дела обстоят хуже.

Поняв, что тот в нормальном состоянии и даже находит силы шутить, Такемичи отталкивает лицо старшего, когда тот игриво имитирует их сеансы поцелуев, издавая чмокающие звуки.

— П-перестань так говорить!

И Такемичи перестает дышать, когда Какучё внезапно хватает его за бедра и притягивает к себе спереди, чтобы хрипло прошептать ему на ухо:

— Знаешь, мне нравится, когда ты кусаешься в ответ.

Жар разливается по его щекам от нетипично-собственнической хватки Какучё на его талии, от его теплого дыхания, щекочущего его ухо, и от его слов благодарности, но лицо Такемичи буквально начинает полыхать, когда он смотрит в сторону и видит Казутору, Чифую и даже Мицую — который последовал за Дракеном, чтобы проверить, как обстоят дела — что стояли с одинаковыми замогильными выражениями лиц.

— А-а, Казутора-кун, Мицуя-кун, Чифую. — Такемичи многозначительно протягивает их имена перед Какучё, который не замечает намека (или не хочет его понять) и только притягивает его ближе. — Извините, хм…

— Почему ты извиняешься? — И Такемичи дрожит от тихого голоса Какучё, вибрирующего на его теле, пока руки брюнета гладят его по бокам. — Мы ведь не делаем ничего плохого.

Как бы то ни было, Такемичи видит, что челюсти Казуторы крепко сжаты, а на лбу парня пульсирует венка.

Такемичи закусывает губу. Несмотря на то, что все вроде как согласны с его договором с бывшими лидерами, он не хочет еще больше демонстрировать их связь кому-либо из друзей. Тем более в храме.

— Не беспокойся, Такемичи, — мягкий голос Мицуи гармонирует с его обычной добродушной улыбкой, но подергивание его глаз кажется прямым противоречием его кажущейся беззаботности. — И извини за Баджи, Какучё. Он всегда такой, ты же знаешь.

Такемичи также кивает, чувствуя себя частично ответственным за поведение Баджи, хотя и не знает почему.

— Да, Мицуя-кун прав. Прости, Какосик, но он действительно часто себя так ведет. Как ты думаешь, ты сможешь простить его?

Какучё наклоняет голову к нему с понимающей улыбкой.

— Конечно.

Сияя от радости, Такемичи с благодарностью сжимает эти сильные плечи.

— Спасибо!

— Если ты возместишь мне моральный ущерб, — Какучё даже не удосужился понизить голос, пока озвучивал свое требование.

Вместо этого он нежно взял Такемичи за подбородок и поднял того за голову, чтобы посмотреть в те великолепные голубые глаза, которые очаровали его, когда они были младше, и которые до сих пор восхищают его даже по прошествии стольких лет.

Наклонившись так близко, он мог сосчитать маленькие пятнышки светлых веснушек, которые окропляли милый, чуть вздернутый носик Ханагаки — их восемнадцать — и самый его любимый — в форме сердца. Желание разгорается под его кожей, когда он замечает кончик языка, выглядывающий из слегка приоткрытых губ Такемичи.

Как такой хрупкий паренек может так на него влиять? Какучё не назвал бы себя гормональным подростком, но Такемичи всегда раскрывает аспекты его личности, о которых он даже не подозревал.

— Какосик, Боже, — Такемичи не осознает, насколько хрипло звучит его голос, он уже так сильно поплыл, несмотря на то, что Какучё еще даже не поцеловал его.

Какучё прекрасно осознаёт тот факт, что капитаны всё ещё наблюдают — сгорая от злости и едва сдерживая желание разорвать их на части.

Он также знает, что разум Такемичи уже начал затуманиваться и плыть, и что младший не будет задаваться вопросом, почему его друзья-свастоны до сих пор не ушли — в конце концов, это ненормально — оставаться и смотреть, как с твоим другом играют, если он того не хочет. Только если они сами не желали оказаться на месте Какучё.

Он чувствует, что его раздражает эта мысль.

Какучё обычно не страдает от собственнических замашек. Это больше в стиле Изаны.

В то время как его капитан обычно украшает запястья Такемичи своими метками, насильно проникает в личное пространство мальчика и сует язык ему в рот, не заботясь о том, кто за ними наблюдает, Какучё любит держать их связь за закрытыми дверями. Тем более, он с самого начала знал, что сам Такемичи предпочел бы не демонстрировать их отношения перед своими друзьями.

Но это не значило, что ему не нравится хвастаться Такемичи. Показать всем, кто когда-либо мечтал о мальчике, что Какучё — один из немногих благословленных и счастливых людей, у которых есть право прикасаться к нему, целовать его.

Такемичи, возможно, не понимает, почему капитан первого отряда напал на его друга ни с того ни с сего, но Какучё знает правду. Он видел пылающую страсть в этих жестоких глазах. Он словно смотрел в зеркало.

Этот придурок Баджи — а также два его надоедливых прислужника — пытается выбить себе место в постели Такемичи, а может быть, даже место в его сердце. И он использует Какучё, чтобы добиться желаемого.

Но Какучё не какой-то второсортный партнер с привилегиями. Он может заниматься сексом с Такемичи каждую ночь, но в их отношениях нет ничего такого, что можно было бы описать такими простыми словами как «друзья с привилегиями».

В конце концов, его друг детства всегда будет для него больше, чем просто друг. Его заслуженное место рядом с Такемичи не будет украдено так легко — оно вообще не будет никем украдено.

— Мы можем заставить Баджи лично извиниться, — перебивает их идиллию Дракен, возвращаясь к их небольшой группе с парнем, который раздраженно топал в нескольких метрах позади него. Он едва сдерживал ревность в своем голосе — Какучё легко уловил холодный тон, скрытый под его словами. — Баджи! Тащи свою задницу сюда.

— Соси мой хуй.

— Баджи, — рычит Дракен и тянет брюнета вперед, пока тот не оказывается прямо перед Какучё.

За то короткое время, что он знал этого парня, Какучё понял, что Баджи не из тех, кто извиняется за что-либо. Заявление Дракена, что они могут заставить его это сделать, является свидетельством того, как сильно заместитель главы хочет, чтобы Какучё, по крайней мере при них, не лапал их друга.

— Баджи есть что сказать, — объявляет Дракен.

— Нет, нету.

— Просто послушай Дракена, чувак, — бормочет Мицуя.

Какучё также знает, что не только капитаны первого дивизиона сохнут по его другу детства.

Заместитель командира и капитан второго отряда пусть и скрывают свои желания лучше остальных, но то, как они пристально смотрят на Какучё, словно хотят похоронить его за то, что он так близок с Такемичи, выглядит совсем не как дружеская забота.

Но бояться кого-то — это не про него. Этим свастонским капитанам не следует обманываться, думая, что они смогут запугать Какучё. И заставить его отказаться от того, что ему нужно в жизни. Есть пара вещей в этом мире, которые для него дороже жизни, и мальчик на его руках — один из них.

— Я извинюсь от его имени, — предлагает заместитель командира, когда становится очевидно, что Баджи не хочет сотрудничать.

— Ты мог бы, — пожимает плечами Какучё, не отрывая взгляда от красивого лица Такемичи, чтобы посмотреть на раздраженного заместителя главы. — Но меня это не волнует.

— Видишь, он не нытик, — Баджи закатывает глаза и скрещивает руки на груди. И парень прав: неважно, что бы он ни сказал, для Какучё это не имело бы никакого значения. Оскорбления или извинения от Баджи были бы для него так же важны, как и смерть обычного муравья. — Чувак умеет держать удар. Расслабься, Дракен.

— Значит, он прощен? — Скрежет зубов Мицуи слышен даже на расстоянии. — Никто не в обиде?

От этой неудачной попытки выторговать у него тело Такемичи обратно, чтобы тому не пришлось компенсировать поведение Баджи, Какучё рассмеялся.

Они уже должны были догадаться, что Какучё трахал Такемичи такое количество раз, о котором они даже не могли бы и мечтать. То, что они пытались встрять в их интимную жизнь только сейчас, было абсолютно смехотворно.

А еще, это раздражало.

Какучё прерывает зрительный контакт с Такемичи и самодовольно смотрит на капитанов — ему следовало поступить как Изана и заявить о своих правах в тот момент, когда они с Такемичи воссоединились много месяцев назад.

— Не беспокойтесь об этом. Такеми-чан — единственный, кто может меня задобрить.

— Он не имеет к этому никакого отношения, — рычит Баджи, и внезапно прежнее небрежное поведение улетучивается, когда он понимает, что Такемичи будет тем, кому придется отвечать. — Ты хочешь извинений? Я могу высрать их тебе прямо сейчас.

Но когда Какучё хватает мягкую задницу Такемичи, жмякая ее как какую-нибудь плюшевую игрушку, он специально сжимает мягкую плоть так крепко, чтобы заставить парнишку в своих руках издать эти милые писки — хриплые, плаксивые и очаровательно смущенные.

— Какосик! — ругается Такемичи, ни поднимая глаз, когда красивый красный румянец заливает его лицо. Ему так неловко, но он такой милый. Какучё хочется держат его в своих объятиях вечно. — Б-Баджи-кун, не волнуйся об этом.

— Да, Ба-джи, не волнуйся об этом, — улыбается Какучё — самой дружелюбной улыбкой, потому что она бесит всех еще больше — и прячет улыбку в пушистых локонах Такемичи. — После сегодняшнего вечера все будет хорошо.

Какучё ухмыляется, глядя на убийственные взгляды, которые бросают на него все пятеро свастонов. Если бы их взгляды могли прожечь в нем дыру, он, без сомнения, прямо сейчас лежал бы на земле с дырой вместо груди.

Хитто не против того, чтобы другие сблизились с его мальчиком — у Такемичи в сердце более чем достаточно места для остальных, и Какучё умеет делиться, но они должны знать, что он никуда не денется и его не вытеснят. Не уберут подальше, чтобы освободить место и для них.

— Пойдем поедим, — он берет Такемичи за руку и нежно целует его ладонь. — Потом я отвезу тебя домой.

***

— Эти идиоты даже не подозревают, что толкают его прямо к ним в руки, — Мицуя качает головой, стараясь не поддаваться растущему раздражению и провожая взглядом направляющуюся к выходу из храма парочку. Его глаз все же дергается, когда рука Какучё опускается вниз и сжимает задницу Такемичи, а сам брюнет поворачивается, чтобы посмотреть на них с самодовольной ухмылкой победителя. — Тебе следовало позволить Баджи стукнуть его еще разочек.

— Я не хотел ставить под угрозу отношения Тосвы и Поднебесья, — ворчит Дракен.

По правде говоря, он собирался позволить Баджи подраться с Какучё — ему нужно было хоть какое-то развлечение, чтобы как-то скомпенсировать бесполезную встречу — но Такемичи выглядел таким обеспокоенным из-за того, что двое его друзей готовы вцепиться друг другу в глотку, а Дракен… Дракен никогда не смог бы сказать ему «нет» при виде его опухших глаз.

Однако Мицуе не обязательно это знать, поэтому Кен просто отвечает:

— Напряжение и так ножом резать можно, у меня от этого уже башка раскалывается.

— Ага? Но, похоже, Такемучи сам позаботится об этом. Как всегда.

Они оба знают последствия.

И Дракену не обязательно произносить это вслух.

— Идиотский план Баджи в жизни не сработает. — Он блять, полысеет, если парень, который не различал лево и право до одиннадцати лет, каким-то чудесным образом переспит с Такемичи раньше него.

— Да, — задумчиво бормочет Мицуя. — Ни за что…_______________________________________4043 слов. Мой тгк: Какая-то девушка, тип писатель. https://t.me/qwerty_cat1Спасибо за прочтение💞