26 глава

Турбо посмотрел на меня с немного растерянными, даже шокированными глазами.

— Что? — переспросил он, будто не до конца понял, что я сказала.

Я чуть склонила голову, продолжая играть в его же игру.

— А что не так, котёнок?

Он молчал всего секунду. Этого хватило, чтобы между нами снова натянулось напряжение — то самое, которое всегда появлялось, когда мы оказывались слишком близко и слишком честны друг с другом.

Парень подхватил меня и посадил на себя страстно впиваясь мне в губы, в этом поцелуе было все, страх, злость, влюбленность, обида, желание, возбуждение. Я испытывала самые яркие эмоции во время этого поцелуя

Когда воздуха перестало хватать, мы оба отстранились, но он всё ещё держал меня рядом, не давая уйти далеко.

Я смотрела на него и не узнавала. И одновременно понимала, что именно так он и выглядит, когда перестаёт держать себя в руках.

— Ты очень красивая, кошка, — тихо сказал он, прижимая меня к себе так крепко, как никогда раньше.

Я почувствовала, как внутри всё смягчается. Как злость куда-то уходит, оставляя только тепло.

— И я тебя люблю, котёнок, — ответила я уже тише.

И он правда в этот момент выглядел так, будто был не «Турбо», которого все знали, а просто парень, который наконец перестал бояться сказать главное.

Мы всё ещё сидели рядом, не отпуская друг друга. В комнате было тихо, только за окном время от времени скрипел снег и глухо дул ветер. Валера держал меня так, будто боялся, что если ослабит хватку хоть на секунду — я исчезну. Его дыхание постепенно выравнивалось, но взгляд оставался внимательным и немного растерянным, как у человека, который сам от себя не ожидал того, что сделал.

Он чуть отстранился, но руки с талии не убрал.

— Ты вообще понимаешь, что говоришь? — тихо спросил он.

Я спокойно посмотрела на него, уже без игры, но с тем же упрямством, которое у меня всегда включалось рядом с ним.

— Понимаю.

Он на секунду отвёл взгляд, будто пытался собрать мысли, потом снова посмотрел на меня.

— Ты меня добьёшь, кошка.

— Ты сам виноват, — ответила я.

Он хмыкнул и снова притянул меня ближе, но уже мягче, без резких движений. Я чувствовала, как быстро у него бьётся сердце, и это почему-то делало всё ещё реальнее. Я провела ладонью по его руке, и он наконец чуть расслабился.

Мы сидели рядом, плечом к плечу. Валера всё ещё держал мою руку и иногда слегка сжимал пальцы, будто проверяя, что я правда здесь.

— Я не умею нормально, — тихо сказал он. — Всё через дурь как-то получается.

Я посмотрела на него.

— Но со мной же получается.

Он усмехнулся.

— Вот это и пугает.

Я толкнула его плечом.

— Поздно бояться.

Он тихо выдохнул и откинулся назад, не отпуская моей руки.

— С тобой вообще всё поздно, кошка.

Я закатила глаза, но улыбнулась. И в этой тишине впервые не было напряжения — только странное, спокойное чувство, что мы наконец перестали убегать друг от друга.

Они так и остались в комнате вдвоём, сидя на кровати. Разговор постепенно затих сам собой. Сначала просто стало тише, потом слова начали заканчиваться, а усталость, накопленная за последние дни, наконец взяла своё. Валера чуть сильнее откинулся на подушки, не отпуская мою руку, и через какое-то время я сама не заметила, как начала проваливаться в сон рядом с ним.

Комната была тёплая, за окном всё так же медленно падал снег, и в этой тишине не было ничего тревожного. Только спокойствие, к которому мы оба, кажется, давно не привыкли.

Проснулась я резко.

Сначала даже не поняла, где нахожусь. Пальцы всё ещё были переплетены с его рукой, а Валера спал рядом, чуть повернувшись ко мне. Лицо у него было непривычно спокойное, без всей этой вечной напряжённости и ухмылок. На секунду стало странно от того, насколько это всё... нормально.

И именно в этот момент дверь тихо открылась.

— О... — раздался голос Марата.

Я резко подняла голову.

Он стоял в проходе, опершись о косяк, и смотрел на нас с таким выражением лица, будто увидел что-то крайне неожиданное и одновременно очевидное.

— Вы серьёзно? — протянул он.

Я тут же выдернула руку, села ровнее и бросила на него взгляд, который должен был объяснить всё без слов.

— Не начинай.

Валера медленно открыл глаза, моргнул, посмотрел на Марата и тяжело выдохнул.

— Ты чё врываешься?

— Я вообще-то завтрак делать пришёл, — спокойно ответил Марат. — А тут картина.

Я закатила глаза и поднялась с кровати.

— Какой ещё завтрак?

— Нормальный, — пожал плечами он. — Пока вы тут спите.

Валера сел, потёр лицо рукой и посмотрел на меня.

— Мы не спали, — буркнул он.

— Да-да, конечно, — ухмыльнулся Марат и наконец ушёл на кухню.

В комнате снова стало тихо.

Я посмотрела на Валеру.

— Поздравляю.

Он тяжело вздохнул.

— С чем?

— С тем, что тебя теперь официально спалили.

Он усмехнулся и встал следом за мной.

— Переживу.

Мы вышли на кухню вместе.

Там уже шумел чайник, на столе стояли хлеб, сахар и всё, что Марат успел найти в шкафах. Вова, ещё сонный, сидел за столом и смотрел на нас поверх кружки.

— Ну что, — спокойно сказал он. — Теперь вы не отмажетесь.

Я ничего не ответила, только села за стол, чувствуя, как лицо начинает предательски теплеть. А Валера просто сел рядом и, как ни в чём не бывало, потянулся за хлебом, будто так и должно было быть всегда.

На кухне постепенно становилось шумнее. Чайник закипал, Марат гремел кружками, Вова лениво размешивал сахар в чае, будто происходящее его вообще не удивляло, хотя по взгляду было видно — всё он прекрасно понял. Я сидела за столом и делала вид, что увлечена хлебом, хотя на самом деле чувствовала, как до сих пор немного горят щёки. Валера сидел рядом слишком спокойно для человека, которого только что «застукали». Он отломил кусок хлеба, будто ничего не произошло, и даже не смотрел на Марата, но я чувствовала, что ему тоже не до конца комфортно, просто он это прятал лучше.

Марат поставил на стол сковородку с яичницей и сел напротив, внимательно разглядывая нас по очереди.

— Ну что, — протянул он, — теперь вы как, официально или это у вас опять "ничего не было"?

Я резко подняла на него взгляд.

— Марат.

— Чё Марат? — он ухмыльнулся. — Я просто интересуюсь.

Вова тихо хмыкнул, не вмешиваясь, но явно наслаждаясь ситуацией.

Валера спокойно прожевал хлеб и только потом посмотрел на Марата.

— Ешь молча.

— О, всё понятно, — сразу оживился тот. — Значит, официально.

Я закатила глаза и потянулась за кружкой, пытаясь скрыть улыбку.

— Вы вообще когда успели? — не унимался Марат. — Вчера ещё нормально всё было.

— У тебя слишком много вопросов с утра, — отрезала я.

— У тебя слишком мало ответов

Валера чуть наклонился ко мне и тихо, чтобы слышала только я, сказал:

— Он нас сегодня не отпустит.

Я усмехнулась.

— Сам виноват, что зашёл не вовремя.

Он тихо фыркнул, но уголки губ всё равно дёрнулись вверх.

Марат тем временем уже разливал чай, делая вид, что он тут главный следователь района.

— Ладно, — наконец сказал он, откидываясь на спинку стула. — Живите.

— Спасибо, — спокойно ответил Валера.

Вова встал, забрал свою кружку и направился к выходу из кухни.

— Я не видел, — коротко бросил он. — И не слышал.

— Вот и правильно, — буркнула я ему вслед.

Когда он вышел, на кухне стало тише. Марат всё ещё улыбался, но уже меньше, будто понял, что дальше тему лучше не развивать.

Я посмотрела на Валеру. Он сидел рядом, спокойный, чуть уставший, но каким-то странным образом довольный. Как будто даже этот утренний хаос его не раздражал.

И впервые за долгое время мне показалось, что всё, что происходит вокруг, — это не проблема.

А просто жизнь.

***********

Я уже была полностью готова к школе. Волосы заплетены в две аккуратные косы, ресницы слегка подкрашены, учебники и тетради давно лежали в сумке. Натянув пальто, я вышла в коридор и замерла. Валера уже стоял возле двери. Полностью одетый. Будто собирался куда-то вместе со мной. Я невольно улыбнулась.

— Ну чё? Пошли?

Спросил он так, будто это было самым обычным делом на свете.

— Куда?

Сначала даже не поняла я.

— В школу. Или ты прогулять захотела?

Я несколько секунд просто смотрела на него.

— Ты меня провожать что ли собрался?

— Ну да. А что такое?

Будто действительно не понимал, почему я удивляюсь.

— Да ничего.

Но улыбка сама появилась на лице.

Мы спустились по лестнице и вышли во двор. Утро было морозным. Свежий снег хрустел под ногами. Небо только начинало светлеть, а редкие фонари ещё горели жёлтым светом. Из труб домов поднимался дым. Люди спешили на работу. Кто-то чистил машину от снега. Кто-то торопливо шёл к остановке. Мы шагали рядом. Не спеша. Разговаривая обо всём подряд. О школе. О Вове. О Марате. О том, как Зима вчера чуть не потерял сознание, когда я вытаскивала стекло из его щеки.

— Чего ржёшь?

Спросила я, когда Валера вдруг рассмеялся.

— Просто представил его лицо.

Я тоже невольно засмеялась. Некоторое время мы шли молча. Мне нравились такие моменты. Когда не нужно было постоянно что-то говорить. Достаточно было просто идти рядом. Я посмотрела на него.

— Валер.

— М?

— Не забирай меня сегодня после школы.

Он сразу повернул голову.

— Причина?

— Я в ДК пойду.

— Зачем?

— На актёрское прослушивание хочу сходить.

Валера замолчал. Я уже приготовилась спорить.

— Хорошо.

— Правда?

— Правда.

Я удивлённо посмотрела на него.

— Так легко согласился?

— А что такого?

— Обычно ты начинаешь спорить.

— Ну тогда для порядка могу начать.

Я легонько толкнула его плечом.

— Кошка.

— Что?

— Я тебя всё равно провожу.

— Валер...

— До ДК.

— Валер.

— Что Валер?

— Я сама дойду.

— Не дойдёшь.

— Почему это?

— Потому что сейчас такое время, что я тебя одну отпускать не собираюсь.

Я тяжело вздохнула.

— Ты невозможный.

— Знаю.

— И упрямый.

— Тоже знаю.

Он выглядел слишком довольным собой.

— Я тебя провожу, подожду и домой отведу.

Сказал он спокойно, будто уже всё решил за нас двоих.

— А если прослушивание будет долгое?

— Подожду.

— А если очень долгое?

— Всё равно подожду.

Я посмотрела на него. Он даже не шутил. Говорил абсолютно серьёзно. И от этого внутри стало неожиданно тепло. Потому что ещё несколько месяцев назад рядом не было никого. А сейчас рядом шёл человек, который был готов несколько часов торчать возле какого-то ДК только для того, чтобы я спокойно дошла домой. Я отвернулась, пряча улыбку.

— Дурак.

— Твой.

Сказал Валера.

И, кажется, после этих слов улыбаться я начала ещё сильнее.

Я зашла в школу вместе с потоком сонных учеников. В коридорах, как обычно, стоял шум. Кто-то бегал между этажами, кто-то списывал домашку прямо на подоконнике, а кто-то уже успел поссориться возле гардероба. Сняв пальто, я поднялась в класс. Несколько девочек уже сидели на своих местах.

— Привет, Ася!

— Доброе утро!

— Ты алгебру сделала?

Я невольно улыбнулась. До сих пор было странно слышать такое в свою сторону. Ещё несколько месяцев назад мы почти не общались. А сейчас почему-то они сами начали тянуться ко мне. Звали с собой в столовую, садились рядом на уроках, рассказывали школьные сплетни. Иногда мне даже казалось, что они относятся ко мне лучше, чем раньше относилась Лина. Я успела только сесть за парту рядом с Алсу, как прозвенел звонок. Дверь кабинета сразу открылась. В класс вошли учительница географии и завуч. По кабинету тут же прокатился шёпот. Завуч выглядела раздражённой. Даже слишком. Она встала возле учительского стола и обвела класс взглядом.

— Ребята, у меня есть объявление.

В кабинете стало тише.

— Самойлова Лина нашлась.

По классу тут же пробежал гул. Кто-то облегчённо выдохнул. Кто-то начал переговариваться с соседом. Я почувствовала, как внутри всё неприятно сжалось.

— Она была переведена в специальный интернат в Москве после своего побега.

Голос завуча становился всё жёстче.

— Таким детям не место в нашей школе.

Последнюю фразу она практически выплюнула. В кабинете повисла неловкая тишина. Даже учительница географии выглядела немного смущённой. Завуч резко развернулась и вышла из кабинета, громко хлопнув дверью. Несколько секунд никто ничего не говорил. Потом учительница поправила очки.

— Так. Открываем тетради. Записываем тему урока.

Класс нехотя зашевелился. Послышался шелест страниц, скрип стульев, разговоры постепенно стихли. Но мысли всё равно возвращались к Лине. Я смотрела в тетрадь и думала о том, что всё это звучит слишком странно. Слишком удобно. Нашлась. Уехала. Перевели. И всё. Будто человека просто стёрли из жизни. Будто её никогда и не было.

Алсу наклонилась ко мне поближе.

— А прикинь, что там на самом деле произошло?

Я вздохнула. Начинается.

— Что?

— Да всё что угодно. Может её там вообще расчихвостили. Она же сама полезла куда не надо.

Я поморщилась. Слушать это было неприятно. Не потому что мы с Линой снова стали подругами. Нет. Но всё равно. Ещё недавно она сидела в этом классе. Смеялась. Спорила с учителями. Ходила по этим же коридорам. А сейчас про неё говорят так, будто она уже не человек.

— Алсушка, хватит. Все давно знали, какая она.

— Вот именно.

Алсу пожала плечами.

— Интересно только, кто теперь следующая.

Я нахмурилась.

— В смысле?

— Ну... если слухи не врут.

Она понизила голос почти до шёпота.

— Кто следующая девочка для Хади Такташ.

Я почувствовала неприятный холод где-то внутри. Сразу вспомнились слова Валеры. Война происходит. Это не первая украденная девочка. Я сильнее сжала ручку.

— Не думай об этом.

Алсу усмехнулась, а я отвернулась к окну. За стеклом медленно падал снег. Во дворе школы кто-то играл в снежки, младшие классы бегали по дорожкам, а жизнь вокруг будто продолжалась как обычно. Только почему-то впервые за весь день мне стало по-настоящему тревожно.

Я вышла из школы вместе с остальными учениками. Кто-то спешил домой, кто-то толпился возле ворот, обсуждая оценки и домашку. Мороз немного усилился, а снег всё так же медленно кружился в воздухе. Я поправила сумку на плече и сразу заметила его. Валера стоял неподалёку от ворот, засунув руки в карманы куртки. Будто ждал уже давно. И смотрел на меня каким-то странным взглядом. Тёплым. Спокойным. Таким, от которого внутри сразу становилось легче. Я сама не заметила, как ускорила шаг. Потом и вовсе подбежала к нему. Обняла. Он тут же обнял меня в ответ. Я подняла голову. Валера чуть улыбнулся и легко коснулся губами моего лба.

— Пошли, кошка?

— Пошли, котёнок.

На секунду мне даже стало смешно. Если бы кто-нибудь из универсамовских услышал, как я называю Турбо котёнком, половина района умерла бы от смеха. А вторая решила бы, что у них проблемы со слухом. Но Валеру это почему-то совсем не смущало. Мы шли по улице, разговаривая о всякой ерунде. Иногда он рассказывал что-то про пацанов, иногда я жаловалась на школу. Так незаметно мы дошли до ДК. Возле входа я остановилась. Повернулась к нему. И потянулась ближе. Но Валера неожиданно сделал шаг назад. Я удивлённо нахмурилась.

— Эй.

Он усмехнулся.

— Награда после поступления.

— Ах вот как?

— Именно так.

После этого он слегка щёлкнул меня по кончику носа и поцеловал в лоб. Я сразу прищурилась.

— А если я не поступлю? Вообще целовать не будешь?

— А может и не буду.

Он откровенно издевался. И прекрасно это понимал.

— Туркин.

— Суворова.

Я закатила глаза. Он только рассмеялся. Я покачала головой, развернулась и пошла к зданию ДК, всё ещё улыбаясь. Высокие колонны встречали посетителей ещё с советских времён. На ступеньках толпились подростки и их родители. Кто-то повторял стихотворения, кто-то нервно ходил из стороны в сторону, а кто-то делал вид, что совсем не волнуется. Хотя волновались все. Я поднялась по ступенькам и вошла внутрь. В холле людей оказалось даже больше, чем я ожидала. Человек пятьдесят. А может и все шестьдесят. Кто-то приехал из соседних районов. Кто-то был старше меня. Некоторые выглядели настолько уверенно, что рядом с ними я сразу почувствовала себя маленькой и неопытной. На секунду захотелось развернуться и уйти. Но я быстро прогнала эту мысль. Слишком поздно. Я подошла к столу регистрации. Назвала фамилию. Меня записали в список. После чего протянули бумажку с номером. Я развернула её. Семнадцать. Моё любимое число. От этого почему-то сразу стало спокойнее. Будто маленький знак свыше. Я крепче сжала бумажку в руке и огляделась. Впереди было ещё шестнадцать человек. Шестнадцать выступлений. Шестнадцать поводов для волнения. Я присела на свободный стул возле окна и достала учебник литературы. Тот самый стих я уже знала почти наизусть. Но всё равно начала повторять строки про себя. Только теперь ладони предательски вспотели. А сердце билось заметно быстрее. Потому что одно дело читать стихотворение ночью в своей комнате. И совсем другое — выйти с ним перед незнакомыми людьми и доказать, что ты чего-то стоишь.

Я сидела возле окна и уже в десятый раз пробегалась глазами по стихотворению. Хотя прекрасно понимала — читать с листа мне никто не позволит. Да и знала я его уже почти наизусть. Просто так было спокойнее. Время тянулось медленно. Один за другим участники заходили в зал. Кто-то выходил довольный. Кто-то расстроенный. Кто-то вообще сразу уходил домой, не глядя по сторонам. От этого нервничать я начала ещё сильнее.

— Номер пятнадцать.

Раздалось из-за двери.

Парень, сидевший неподалёку, поднялся и ушёл в зал. Я машинально посмотрела на свой номерок. Семнадцать. Оставалось совсем немного. Сердце уже колотилось где-то в горле. Я начала постукивать пальцами по колену. Потом заметила это и заставила себя остановиться. Спокойно. Это просто прослушивание. Ничего страшного. Максимум скажут нет. И всё. Но почему-то именно это пугало больше всего. Я столько времени думала об этом кружке. Столько представляла, как буду стоять на сцене. Как буду играть роли. Как когда-нибудь выйду перед полным залом. А вдруг ничего не получится? Вдруг я просто придумала себе талант, которого нет?

— Номер шестнадцать.

Из-за двери вышла заплаканная девочка лет четырнадцати. Она быстро надела пальто и почти выбежала из ДК. У меня внутри всё неприятно сжалось. А потом дверь снова открылась.

— Семнадцатый номер.

Я резко поднялась. Ноги неожиданно стали тяжёлыми. Будто налились свинцом. Ладони вспотели ещё сильнее. Я глубоко вдохнула и направилась к двери. В большом зале было тихо. На сцене горел свет. В первом ряду сидели трое взрослых. Женщина лет сорока с короткой стрижкой. Пожилой мужчина в очках. И ещё один мужчина, который что-то записывал в блокнот. Я остановилась посреди сцены. На секунду захотелось сбежать. Прямо сейчас. Но потом я вспомнила Валеру, который наверняка ждал меня на улице. Вспомнила родителей. Вспомнила все вечера, когда читала стихи перед зеркалом. И заставила себя поднять голову.

— Имя, фамилия.

Спросила женщина.

— Аксинья Суворова.

Она кивнула.

— Что подготовила?

— Стихотворение.

— Начинай.

Первые секунды голос дрожал. Совсем немного. Но потом я поймала нужный ритм. И слова сами начали складываться в строки. Я перестала видеть комиссию. Перестала замечать зал. Перестала думать о том, что меня оценивают. Остался только текст. И чувства, которые были в нём. Когда я закончила, в зале повисла тишина. Несколько секунд никто ничего не говорил. Мне показалось, что я провалилась. Окончательно.

Но потом мужчина в очках снял их и внимательно посмотрел на меня.

— Раньше занималась?

— Нет.

— На сцену выходила?

— Нет.

Он переглянулся с женщиной. Та слегка улыбнулась. И впервые за всё время я увидела в её взгляде интерес. Настоящий. Не вежливый. Не формальный.

— Спасибо, Аксинья.

Сказала она.

— Результаты будут через неделю.

Я кивнула. Поблагодарила и вышла из зала. Только оказавшись в коридоре, поняла, что всё это время почти не дышала. Ноги всё ещё немного дрожали. Но внутри было странное чувство. Будто я только что сделала что-то очень важное. Даже если ничего не получится. Я всё равно попробовала. И почему-то именно сейчас мне хотелось как можно быстрее выйти на улицу и рассказать обо всём одному кудрявому идиоту, который наверняка уже устал ждать меня возле ДК.

Я выбежала из ДК и сразу увидела Валеру у входа. Он стоял чуть в стороне, у стены, как будто специально не лез в толпу и просто ждал. В сером свете фонарей его кудри казались темнее, а сигарета в пальцах почти догорела. Как только он заметил меня, сразу выпрямился.

Я не остановилась ни на секунду и буквально влетела в него. Он поймал меня, крепко, уверенно, как будто это было самым привычным делом.

— Взяли?

— Не знаю... но они улыбались.

Я сама ещё не до конца верила, что это произошло, и голос звучал чуть сбивчиво. Валера прищурился, внимательно смотря на меня, будто пытался прочитать всё без слов.

— Когда результаты будут?

— Через неделю.

Он кивнул и на секунду замолчал. Потом притянул меня ближе и поцеловал. Нежно, спокойно, без спешки. Так, что у меня внутри всё окончательно отпустило после этого зала, света и чужих взглядов. Когда он отстранился, чуть хмыкнул.

— Ну ты даёшь, кошка.

— Это комплимент?

— Это факт)

Мы пошли по улице в сторону моего дома. 90-е давили своим привычным холодом: серые дома, редкие машины, снег вперемешку с грязью у обочин, объявления на столбах, облезлые подъезды. Люди шли быстро, почти не задерживаясь, будто все всегда куда-то спешат и всем всё понятно без слов.

Мы шли медленно. Разговаривали мало. Но рядом с ним это молчание уже не давило. Около подъезда я остановилась. Валера тоже. Он посмотрел на меня так, будто хотел что-то сказать, но передумал. Я чуть улыбнулась.

— Всё, иди уже.

— Дойду. Не маленькая.

Он усмехнулся, но без злости.

— Я знаю.

Потом он наклонился и коротко поцеловал меня в лоб.

Я развернулась и зашла в подъезд. Дверь тяжело хлопнула за спиной, и я на секунду остановилась в темноте лестничной клетки, слушая, как его шаги уходят по снегу снаружи.

И почему-то в этой простой зимней тишине стало спокойно.

Я развернулась и зашла в подъезд. Дверь тяжело хлопнула за спиной, и холод улицы сразу отрезало тёплым воздухом лестничной клетки. Пахло сыростью, старой краской и мокрой одеждой, которую кто-то сушил этажом выше. Я остановилась на секунду, прислушиваясь.

Снаружи ещё были слышны его шаги по снегу. Спокойные. Неспешные. Будто он не хотел уходить слишком быстро.

Я медленно поднялась на пару ступенек и подошла к окну на лестничной площадке. Стекло было холодное, чуть запотевшее, но улицу всё равно было видно.

Валера стоял у подъезда. Руки в карманах. Плечи чуть опущены. Он не уходил сразу. Просто стоял.

Потом поднял голову вверх — прямо к моим окнам, будто точно знал, где я сейчас.

У меня внутри что-то тихо дрогнуло. Я не знала, увидел ли он меня, но всё равно задержала дыхание.

Он постоял ещё пару секунд, потом развернулся и медленно пошёл по двору. Фонарь выхватил его силуэт на секунду — и тут же снова спрятал в снегу.

Я стояла у окна, пока он совсем не исчез. И только тогда выдохнула. В квартире было тихо. Я сняла пальто, повесила его на крючок и на секунду просто осталась стоять в коридоре, слушая, как где-то капает вода из крана.

Сердце всё ещё било чуть быстрее, чем обычно. Не от волнения даже. А от чего-то другого. Я прошла в комнату и подошла к окну. Снег всё так же падал — медленно, густо, по-ночному спокойно.

И почему-то в этот момент мне казалось, что ничего лишнего больше не происходит. Только он. Только я. И этот город, в котором мы снова почему-то нашли друг друга

Турбо

Я проводил Асю до подъезда и ещё несколько секунд стоял под её окнами, пока она не скрылась внутри. Только тогда развернулся и пошёл обратно. Снег под ногами хрустел слишком громко, будто выдавал каждую мысль, которая сейчас была в голове. Но тишина во дворе не успокаивала. Она давила. С каждым шагом становилось только хуже.

Я снова и снова возвращался к тому разговору с Хади Такташ. Тогда это звучало как наезд, как попытка взять на понт. Но сейчас, после всего, что начало происходить вокруг, это уже не казалось пустыми словами. Их слишком часто стали видеть рядом с нашими. Слишком часто они появлялись у школ, у дворов, у остановок. И самое хреновое — девчонки. Сначала Лина. Потом разговоры про других. И теперь Ася.

Я остановился возле тёмного угла дома, достал сигарету и долго не мог прикурить — спички ломались в пальцах, будто специально. В груди поднималось злое, вязкое чувство, от которого становилось трудно дышать. Это уже не просто район. Не просто слова. Это когда ты не знаешь, кто следующий выйдет из подъезда и вернётся ли вообще.

Я резко затянулся, сжал челюсть и выдохнул дым в холодный воздух. И в голове снова всплыло то, что я пытался не вспоминать — зелёная семёрка. Она уже не один раз проезжала мимо, когда мы стояли с Асей у её дома. Медленно. Слишком медленно. Как будто проверяли, кто и как реагирует.

Тогда я ещё делал вид, что это ничего не значит. Сейчас это ощущалось иначе.

Я помнил, как кинул снежок в её окно, чтобы она вышла. Тогда это казалось игрой, чем-то обычным, районным. Сейчас любая такая «игра» могла закончиться тем, что кто-то просто не вернётся домой.

Я выбросил сигарету в снег и раздавил её ботинком. Надо было идти к своим. Но не за разговором. А за тем, чтобы понять, кто уже перешёл черту. Потому что если это правда началось — остановиться уже никто не даст.

__________Не кидайте в меня тапки, я не забыла я готовилась к экзамену по русскому...Вот вам глава, а в тгк иллюстрация 👇👇👇👇👇👇👇👇👇👇

https://t.me/TurboandAksunua