24 глава

— Пошла ты, Аксинья, к чёрту! — вырвалось у меня прежде, чем я успел подумать. Слова сорвались с языка резко, зло, будто я хотел ударить побольнее. И почти сразу внутри всё оборвалось. Я пожалел о них в ту же секунду. Хотел бы забрать обратно? Без раздумий. Но сказанного уже не вернёшь.

Ася смотрела на меня так, что становилось не по себе. Не кричала. Не плакала. Не устраивала истерику. Просто смотрела. И от этого было только хуже. За последний месяц я привык представлять нашу встречу десятки раз. Думал, что она накричит на меня. Ударит. Пошлёт. Но почему-то всё равно надеялся, что после этого мы хотя бы поговорим.

— Пошёл вон.

Голос у неё был тихим.Слишком тихим.Я замер.На секунду мне показалось, что я ослышался.

— Пошёл вон, — повторила она уже увереннее.

Эти слова ударили сильнее любого кулака. Я смотрел на неё и не узнавал. Не было той девчонки, которая ещё недавно огрызалась на каждую мою фразу. Не было той Аси, которая закатывала глаза, когда я называл её кошкой. Передо мной стоял человек, которого я сам заставил измениться.

Я медленно кивнул. Даже спорить не стал. Потому что понимал — не имею права.

Развернувшись, я направился к выходу. За спиной хлопнула дверь. Звук эхом прокатился по подъезду. Я остановился на площадке между этажами и несколько секунд просто стоял, уставившись в стену. В груди неприятно давило.

Злость поднималась медленно. Сначала на неё. Потом на себя. Потом снова на себя. Потому что если быть честным, я понимал, из-за чего она так сказала. Целый месяц. Целый чёртов месяц я не появлялся. Не приходил.  Не искал встреч. Просто исчез. А потом заявился как ни в чём не бывало. Я выругался себе под нос и быстрым шагом вышел из подъезда. На улице уже темнело. Снег падал крупными хлопьями и медленно ложился на землю. Во дворе почти никого не было. Только где-то вдалеке играли дети, да возле подъезда курили двое мужиков.

Я нащупал в кармане пачку сигарет. Руки почему-то дрожали. Вытащил одну сигарету. Закурил. Сделал глубокую затяжку. Потом ещё одну. Дым неприятно обжёг лёгкие. Но легче не стало. Совсем. Я выкурил одну сигарету. Потом вторую. Потом третью. Окурки один за другим падали в снег. А мысли продолжали крутиться вокруг одного и того же. Перед глазами снова стояла Ася. Её взгляд. Её голос. Её слова.

«Пошёл вон».

Я сжал челюсти так сильно, что заболели зубы. Потому что где-то глубоко внутри понимал — она права. Как бы я ни убеждал себя в обратном. Как бы ни рассказывал себе, что сделал это ради её безопасности. Как бы ни вспоминал угрозы хадишевских. Факт оставался фактом. Я бросил её одну. И теперь расплачивался за это. Сам не заметив как, я дошёл до качалки.

Старое помещение встретило привычным запахом железа, пота и сигаретного дыма. Из соседней комнаты доносились голоса пацанов. Кто-то смеялся. Кто-то спорил. Обычная жизнь продолжалась, будто ничего не произошло.

Я молча снял куртку. Потом свитер. Бросил их на лавку. Подошёл к груше. Некоторое время просто смотрел на неё. Потом ударил. Груша качнулась. Вернулась обратно. Я ударил ещё раз. Потом ещё. И ещё.

С каждым ударом я вкладывал всё больше силы.

Злость. Обиду. Вину. Страх. Всё, что накопилось за этот месяц. Груша ходила ходуном. Цепи скрипели под потолком. Костяшки начали ныть. На лбу выступил пот. Но останавливаться не хотелось. Пока я бил, становилось немного тише в голове. Хотя бы ненадолго. В каморке сидел Зима. Он давно заметил меня. Сначала просто наблюдал. Молча. Не вмешиваясь. Потом поднялся со стула и медленно подошёл ближе. Я снова ударил по груше. Ещё сильнее. Зима несколько секунд смотрел на меня, после чего покачал головой.

— Выдохни.

Я ничего не ответил. Только снова ударил. Груша с глухим звуком качнулась в сторону.

— Турбо.

Я продолжал бить. Будто не слышал.

— Да выдохни ты уже.

Я остановился. Тяжело дыша. Уперевшись лбом в холодную кожу груши. Сердце колотилось где-то в висках. Зима стоял рядом и внимательно смотрел на меня. Слишком внимательно. Будто уже всё понял.

— Поругались? — наконец спросил он.

Я усмехнулся без всякой радости. Провёл ладонью по мокрому лицу. И только сейчас понял, насколько сильно устал за этот день.

— Отвали, Зима.

— Значит, точно поругались.

Я опустился на лавку и уставился в пол.А перед глазами всё равно стояла она.

Я опустился на лавку и уставился в пол. А перед глазами всё равно стояла она. Будто специально. Сколько бы я ни пытался отвлечься. Сколько бы ни бил эту несчастную грушу. Сколько бы ни убеждал себя, что поступил правильно. Всё равно видел только Асю. Её взгляд. Её дрожащий голос. Её глаза, которые за этот месяц стали совсем другими. Зима молча сел рядом. Не лез с расспросами. За это я его всегда уважал. Если человек хотел говорить — он говорил. Если нет — никто из него слова клещами не тянул. Несколько минут мы сидели в тишине. Где-то в соседнем зале гремели штанги. Кто-то громко смеялся. Скрипели старые половицы. Жизнь вокруг шла своим чередом. Только у меня внутри всё стояло на месте.

— Любишь её? — вдруг спросил Зима.

Я поднял голову. Посмотрел на него. Он смотрел прямо перед собой. Спокойно. Будто спросил про погоду.

Я усмехнулся. Невесело.

— Совсем дурак?

— Не ответил.

Я тяжело выдохнул. Провёл ладонями по лицу.

— Не знаю.

Зима хмыкнул.

— Врёшь.

— Да иди ты.

— И всё-таки врёшь.

Я промолчал. Потому что спорить было бесполезно. Да и не хотелось. Если бы ещё месяц назад кто-то сказал мне, что я буду сидеть и думать об одной девчонке днями напролёт, я бы рассмеялся ему в лицо. А теперь всё именно так и было. Я вспоминал её постоянно. Когда просыпался. Когда засыпал. Когда шёл по улице. Когда сидел в качалке. Даже во время драки иногда ловил себя на мысли, что думаю о ней. И это пугало. Сильно. Потому что раньше ничего подобного со мной не происходило.

— Она хоть знает, почему ты исчез? — спросил Зима.

Я покачал головой.

— Нет.

— Рассказал бы.

Я резко поднял голову.

— И что бы изменилось?

— Многое.

— Да ничего бы не изменилось.

Я встал с лавки и подошёл к окну. На улице снова шёл снег. Фонарь возле качалки освещал пустой двор. Белые хлопья медленно кружились в воздухе.

— Думаешь, она бы спокойно жила, зная, что из-за меня её могут тронуть? — тихо спросил я.

Зима ничего не ответил.

— Вот и я думаю, что нет.

Я прислонился плечом к стене. Перед глазами снова всплыла та зелёная семёрка. Те уроды. Их угрозы. И вдруг стало противно. От самого себя. Потому что всё это время я убеждал себя, что защищаю её. А сегодня, стоило ей сказать пару слов, как сорвался. Накричал. Послал. Сделал именно то, чего никогда не хотел делать.

Я ударил кулаком по подоконнику. Не сильно. Просто от бессилия.

— Дебил, — тихо сказал сам себе.

— Это точно, — сразу согласился Зима.

Я повернулся к нему.

— Спасибо за поддержку.

— Всегда пожалуйста.

На этот раз я даже улыбнулся. Совсем немного.

Зима тоже усмехнулся. Потом его лицо снова стало серьёзным.

— И что теперь?

Я посмотрел в окно. На снег. На тёмный двор. На пустую улицу.

И честно ответил:

— Не знаю.

Потому что впервые за долгое время действительно не знал. Как помириться. Что сказать. Как объяснить целый месяц молчания. И самое главное — заслуживаю ли я вообще того, чтобы она меня выслушала.

Я вышел из качалки, накинул куртку и сразу полез в карман за сигаретами. Вечерний мороз ударил в лицо, но это даже помогло немного прийти в себя. Внутри всё ещё кипело после разговора с Зимой. Его слова не выходили из головы.

«Рассказал бы».

Легко сказать.

Я достал сигарету, чиркнул спичкой и глубоко затянулся. Дым обжёг горло. На несколько секунд стало легче. Только ненадолго. Я медленно шёл по улице, не особо разбирая дорогу. Под ногами хрустел снег. В окнах домов уже горел свет. Где-то слышались голоса, смех, музыка из открытой форточки. Обычный зимний вечер. А у меня в голове была только одна мысль.

Как рассказать всё Асе?

Что вообще ей сказать?

«Извини, я пропал на месяц, потому что какие-то уроды угрожали тебе?»

Звучало глупо.

«Я специально избегал тебя, чтобы защитить?»

Ещё хуже.

Я невольно усмехнулся. Если бы кто-нибудь услышал эти мысли, наверняка решил бы, что Турбо окончательно тронулся. Я выкинул окурок в сугроб и пошёл дальше. Только спустя несколько минут понял, что иду вовсе не домой. Ноги сами выбрали дорогу. Сами свернули во двор. Сами привели меня туда, куда я запрещал себе приходить весь последний месяц.

К дому Суворовых.

Я остановился возле подъезда и поднял голову. На её окнах горел свет. Жёлтый. Тёплый. Самый обычный свет. Но почему-то от одного взгляда на него внутри всё перевернулось. Она была там. Наверху. Совсем рядом. Достаточно подняться на пятый этаж и позвонить в дверь. Всего несколько минут. И я смогу наконец сказать всё, что должен был сказать ещё месяц назад.

Но ноги словно приросли к земле.

Я стоял посреди двора и смотрел на её окна. Перед глазами снова всплыл сегодняшний разговор. Её голос. Её взгляд.

«Пошёл вон».

Я тяжело выдохнул. Засунул руки в карманы и снова посмотрел наверх. В окне мелькнула тень. Сердце тут же пропустило удар. Будто я снова был пацаном, который впервые пришёл провожать девчонку домой.

— Давай, Туркин, — тихо сказал я самому себе. — Или поднимайся, или проваливай отсюда.

Но ни того, ни другого сделать почему-то не получалось.

Поэтому я просто стоял под падающим снегом и смотрел на окно квартиры, где жила единственная девчонка, которая умудрилась перевернуть всю мою жизнь вверх дном.

Ася

Я в очередной раз открыла холодильник и тяжело вздохнула. Пусто. На верхней полке стояла банка с чем-то непонятным, оставшийся кусок масла и половина батона. В морозилке лежали пельмени, которые Вова почему-то берёг на какой-то особый случай. На этом запасы дома практически заканчивались.

Я ещё раз осмотрела полки, будто продукты могли появиться сами собой. Не появились. — Замечательно, — пробормотала я себе под нос. Пришлось собираться в магазин. Накинув пальто, я взяла сумку и вышла из квартиры. В подъезде пахло сыростью и чем-то жареным. На улице уже начинало темнеть. Снег продолжал медленно падать крупными хлопьями, оседая на шапках прохожих и крышах машин. До магазина я дошла быстро. Купила самое необходимое. Хлеб. Молоко. Крупу. Немного колбасы. Пару банок консервов. Постоянно приходилось считать деньги в голове. После смерти родителей я слишком быстро научилась замечать цены. Домой возвращалась медленно. Пакет оказался тяжелее, чем я рассчитывала.

Руки начинали мёрзнуть даже через перчатки. Я уже думала о том, что нужно приготовить на ужин, и мысленно составляла список дел на завтра. Но все мысли исчезли в одну секунду. Стоило только свернуть во двор. Возле моего подъезда кто-то стоял. Сначала я не придала этому значения. Мало ли людей во дворе. Но чем ближе подходила, тем сильнее знакомым казался силуэт. Высокий. Широкие плечи. Руки в карманах куртки. Тёмные кудри, на которые уже успел налипнуть снег. Сердце неприятно сжалось.

Валера. Конечно. Кто же ещё. Я невольно замедлила шаг. Он стоял, подняв голову к моим окнам, и, кажется, даже не заметил, что я уже вернулась. Будто был где-то далеко в своих мыслях. На мгновение мне захотелось просто развернуться и уйти. Обойти двор. Подождать где-нибудь. Лишь бы не разговаривать. Потому что злость никуда не делась. Обида тоже. Но вместе с этим внутри шевельнулось что-то ещё. Что-то очень похожее на радость от того, что он всё-таки пришёл. И именно это раздражало больше всего. Я крепче сжала ручки пакета. Сделала ещё несколько шагов. Снег тихо хрустнул под ногами. Валера наконец обернулся. Наши взгляды встретились. И на несколько секунд весь двор будто затих. Только снег продолжал медленно падать между нами. Я смотрела на него. Он смотрел на меня. И никто не знал, что сказать первым.

Я смотрела на него. Он смотрел на меня. И никто не знал, что сказать первым. В груди неприятно стучало сердце. Настолько громко, что мне казалось, он тоже его слышит. Валера выглядел уставшим. Под глазами залегли тени, на волосах таял снег, а руки всё ещё были засунуты в карманы куртки. Он будто несколько минут назад собирался уйти, но так и не смог заставить себя это сделать. Я первой отвела взгляд. Потому что смотреть на него было слишком тяжело. Слишком много злости, обиды и вопросов накопилось за этот месяц. Я молча попыталась пройти мимо. До подъезда оставалось всего несколько шагов. Но когда я поравнялась с ним, он тихо произнёс:

— Ась.

Всего одно слово. Моё имя. Но ноги всё равно остановились. Я крепче сжала пакет с продуктами и медленно повернула голову. Валера смотрел уже не так уверенно, как обычно. Не было привычной ухмылки. Не было его вечного нахальства. Сейчас он выглядел человеком, который сам не знает, что делать дальше.

— Чего тебе?

спросила я, стараясь, чтобы голос звучал холодно. Получилось не очень. Он это тоже заметил. Несколько секунд Валера молчал. Будто подбирал слова. Будто заранее заготовленная речь вдруг исчезла из головы.

— Поговорить хотел.

Я невольно усмехнулась.

— Через месяц вспомнил?

Он опустил взгляд. И это почему-то ударило сильнее, чем если бы он начал оправдываться. Потому что раньше Валера никогда не опускал глаза. Ни перед кем.

— Заслужил, — тихо сказал он.

— Даже спорить не буду.

Я почувствовала, как внутри снова начинает подниматься обида. Та самая, которую я весь месяц старательно запихивала подальше.

— А что изменилось? — спросила я.

— Сегодня утром меня послал. Сейчас поговорить захотел. Завтра опять пропадёшь?

Валера тяжело выдохнул. Изо рта вырвалось облачко пара.

— Не пропаду.

— Откуда мне знать?

Он ничего не ответил. Потому что ответить было нечего. Я это видела. Мы снова замолчали. Во дворе почти никого не осталось. Где-то в соседнем доме играла музыка. Скрипнула дверь подъезда. Кто-то прошёл мимо нас, даже не обратив внимания. А мы продолжали стоять друг напротив друга посреди падающего снега. Как два упрямца, которые слишком долго молчали.

— Почему? наконец спросила я.

Валера нахмурился.

— Что почему?

— Почему ты исчез?

Вопрос вылетел раньше, чем я успела его остановить. Наверное, именно его я хотела задать всё это время. Не где был. Не с кем был. А почему. Потому что месяц назад мне казалось, что между нами есть что-то настоящее. А потом он просто исчез. И от этого было больнее всего.

Валера опустил голову и несколько секунд смотрел куда-то в снег под ногами. Будто решал, говорить правду или нет. Потом медленно поднял взгляд на меня. И впервые за весь вечер в его глазах не было ни злости, ни упрямства. Только усталость. И что-то ещё. Что-то очень похожее на вину.

Валера несколько секунд молчал. Снег медленно ложился ему на плечи и волосы, но он будто даже не замечал этого. Его взгляд не отрывался от меня. Впервые за долгое время он выглядел не как Турбо, которого знали все на районе. Не как уверенный в себе парень, который всегда найдёт что ответить. Сейчас передо мной стоял просто Валера. Уставший. Растерянный. И почему-то именно это сбивало меня с толку сильнее всего.

— Потому что испугался, — наконец тихо сказал он.

Я нахмурилась.

— Ты?

На его губах появилась невесёлая усмешка.

— Представь себе.

Я ничего не ответила. Потому что не верила. Турбо и страх вообще не вязались друг с другом. Он провёл рукой по лицу и тяжело выдохнул.

— Помнишь тот день? После похорон.

Конечно помнила. Я бы не смогла забыть его даже если бы захотела. Автобус. Кладбище. Слёзы. Его плечо рядом. Я молча кивнула.

— Меня тогда остановили.

Я почувствовала, как внутри всё напряглось.

— Кто?

— Хадишевские.

Он усмехнулся, но без радости.

— Сказали, что знают про нас.

Я замерла. Про нас. От этих двух слов сердце почему-то забилось быстрее.

— И что дальше?

Валера отвёл взгляд.

— Сказали, ещё раз увидят меня рядом с тобой — проблемы будут не только у меня.

Мороз вдруг показался холоднее. Я смотрела на него и пыталась понять, шутит он или нет. Но Валера не шутил. Это было видно сразу.

— Поэтому ты исчез?

Он кивнул.

— Поэтому.

— И решил ничего мне не говорить?

В его глазах мелькнуло раздражение. Не на меня. На самого себя.

— А что я должен был сказать? Что какие-то уроды решили тебя припугнуть из-за меня? Что мне делать? За руку тебя везде водить?

Я открыла рот, но тут же закрыла. Потому что ответа не было.

— Я думал, так будет лучше, — продолжил он тише. — Думал, они увидят, что мы не общаемся, и отстанут.

— И поэтому целый месяц делал вид, что меня не существует?

Валера опустил голову. Это молчание сказало больше любых слов. Я почувствовала, как злость снова поднимается внутри. Но теперь к ней примешивалось что-то ещё. Понимание. И от этого становилось только тяжелее.

— Ты идиот, Туркин.

Он коротко усмехнулся.

— Знаю.

— Нет, серьёзно. Ты просто невероятный идиот.

— И это знаю.

Я покачала головой.

Пакет с продуктами давно оттянул руки, но я даже не замечала этого. В голове крутилась только одна мысль. Весь этот месяц. Все бессонные ночи. Все вопросы. Все обиды. Оказывается, он тоже мучился всё это время. Просто по-своему. Валера сделал шаг ближе. Совсем небольшой. Будто заранее готовился к тому, что я сейчас пошлю его куда подальше.

— Ась.

Я подняла взгляд.

— Чего?

Он несколько секунд молчал. Потом тихо сказал:

— Я каждый день к вашему двору приходил.

Я удивлённо моргнула.

— Что?

— Каждый день.

Сердце пропустило удар.

— Зачем?

Он невесело улыбнулся.

— Чтобы убедиться, что с тобой всё нормально.

Я смотрела на него и не знала, что сказать. Потому что меньше всего ожидала услышать именно это.

— Ты врёшь.

— Хотел бы.

Во дворе снова повисла тишина. Только снег продолжал кружиться вокруг нас. А я вдруг поняла, что злиться на него так же сильно, как ещё пять минут назад, уже не получается.

Я смотрела на него ещё несколько секунд, пытаясь уложить всё услышанное в голове. Получалось плохо. Слишком много всего навалилось сразу. Злость ещё не ушла окончательно. Обида тоже никуда не делась. Но теперь рядом с ними стояло понимание, которое мешало просто развернуться и уйти.

Я опустила взгляд на пакет в руках, потом снова посмотрела на Валеру.

— А почему именно сейчас ты пришёл?

Он нахмурился.

— В смысле?

— Больше не боишься?

Валера невесело усмехнулся.Будто вопрос попал точно туда, куда не надо. Несколько секунд он молчал. Потом посмотрел куда-то в сторону. На двор. На снег. На тёмные окна соседнего дома. Куда угодно, только не на меня. И этого мне уже хватило для ответа.

— Значит, боишься, — тихо сказала я.

Он тяжело выдохнул.

— Боюсь.

Честно. Без попыток казаться круче. Без привычной бравады. Просто признал.

— Тогда почему пришёл?

Валера наконец посмотрел мне в глаза.

— Потому что ещё месяц такого молчания я бы не выдержал.

От этих слов внутри что-то дрогнуло. Я быстро отвела взгляд. Не хватало ещё, чтобы он это заметил.

— Видела Вову? — неожиданно спросил он.

Я сразу напряглась.

— Видела. А что?

На его лице появилась кривая усмешка.

— Это мы так твою честь отстаивали.

Я нахмурилась ещё сильнее.

— Чего?

— Всем Универсамом.

Теперь уже я смотрела на него непонимающе. Валера провёл ладонью по затылку.

— Когда узнали, кто за всем этим стоит, разговор быстро закончился. Только разговором это не осталось.

Перед глазами сразу всплыл Вова на каталке. Больница. Операция. Его бледное лицо. Я почувствовала, как внутри неприятно похолодело.

— Вы совсем больные?

— Возможно.

— Валера, Вове чуть ногу не угробили.

Усмешка сразу исчезла с его лица.

— Я знаю.

— А тебе самому?

Он пожал плечами.

— Мне тоже прилетело нормально.

Только сейчас я заметила, что под глазом у него всё ещё оставался едва заметный след старого синяка. Раньше не обратила внимания. Слишком злилась.

— И ради чего всё это?

Валера несколько секунд молчал. Потом тихо ответил:

— Чтобы больше никто не смел тебя трогать.

Сердце опять предательски сжалось. Я опустила взгляд в снег. Потому что смотреть на него становилось всё труднее. Слишком искренне он это сказал. Без красивых слов. Без попыток произвести впечатление. Просто как факт. Будто это было чем-то само собой разумеющимся. Несколько секунд мы стояли молча. Потом я тяжело вздохнула.

— Вы идиоты.

— Это уже сегодня говорили.

— И правильно говорили.

На этот раз Валера действительно улыбнулся. Совсем чуть-чуть. А я вдруг поняла, что впервые за этот вечер вижу его настоящую улыбку. Не ухмылку. Не насмешку. Не привычное турбинское самодовольство. Просто улыбку. И почему-то именно она окончательно разрушила остатки моей злости.

Несколько секунд мы просто стояли друг напротив друга. Снег продолжал медленно падать на наши плечи, а двор вокруг будто исчез. Не было ни прохожих, ни машин, ни чужих голосов. Только мы. Валера вдруг сделал небольшой шаг вперёд.

— Кошка, прости меня.

Я замерла. Сначала от того, что он снова назвал меня кошкой. За весь этот месяц я столько раз мысленно вспоминала это прозвище и злилась на себя за это. А потом до меня дошли его слова. Он извинился. Сам. Без подколов. Без улыбок. Без своих вечных попыток всё перевести в шутку. Просто извинился. Я смотрела на него и не знала, что сказать. Кажется, Валера заметил моё замешательство, потому что нервно усмехнулся и опустил взгляд.

— Прости идиота.

Повторил он уже тише. И почему-то именно эти слова окончательно выбили почву из-под ног. Потому что передо мной стоял человек, который никогда ни перед кем не извинялся. Человек, которого весь район знал как самого упрямого придурка на свете. А сейчас он стоял под снегом и смотрел на меня так, будто действительно боялся услышать ответ. Я почувствовала, как уголки губ дрогнули. Сделала шаг вперёд. Потом ещё один. Валера нахмурился, явно не понимая, что я собираюсь делать. А я сама особо не думала. Просто подошла ближе. Поднялась на носочки и легко коснулась губами его щеки. Всего на секунду. Но этого хватило. Я почувствовала, как он буквально застыл. Будто перестал дышать. Наклонившись чуть ближе, я тихо сказала ему на ухо:

— У тебя последний шанс.

После этих слов я сделала шаг назад. И только тогда посмотрела на него. Глаза Валеры буквально загорелись. Такого выражения лица я у него ещё никогда не видела. Словно человек, который уже был готов проиграть, вдруг получил надежду. Настоящую. Он несколько секунд просто смотрел на меня. Потом медленно улыбнулся. Широко. Искренне. Так, что на щеках появились ямочки.

— Понял, кошка.

На этот раз я даже не стала возмущаться из-за прозвища. А Валера, кажется, заметил это сразу. Потому что его улыбка стала ещё шире.

На следующий день нужно было идти в школу. Я проснулась ещё до будильника. За окном было темно. Декабрьские утра всегда казались бесконечно длинными и сонными. В комнате стояла тишина. Только где-то на кухне тихо тикали часы. Я несколько секунд лежала под одеялом и смотрела в потолок. Странно, но впервые за долгое время просыпаться было не так тяжело. В груди больше не было того привычного камня, который не давал нормально вдохнуть. Вчерашний вечер снова всплыл в памяти. Двор. Снег. Валера. Его растерянный взгляд. Его извинения. И мои слова про последний шанс. Я тут же уткнулась лицом в подушку и недовольно зажмурилась. От одних воспоминаний почему-то становилось тепло. — Дурак, — тихо пробормотала я, сама не понимая, кого имею в виду больше — его или себя. Полежав ещё немного, я всё-таки встала. Вова и Марат ещё спали. Из их комнаты не доносилось ни звука. Я умылась холодной водой, окончательно прогоняя остатки сна, а потом пошла на кухню. Быстро поставила чайник, приготовила завтрак и оставила всё на столе. За последние месяцы это уже стало привычкой. Пока вода закипала, я смотрела в окно. На улице всё ещё было темно. Фонари освещали свежий снег, который за ночь снова укрыл двор ровным белым покрывалом. Потом я вернулась в комнату собираться. Из шкафа достала школьное платье. Аккуратно разгладила складки на фартуке. Подошла к зеркалу. Немного подкрасила ресницы. Совсем чуть-чуть. Потом долго возилась с волосами, заплетая две косы. Когда всё было готово, я ещё раз посмотрела на своё отражение. Под глазами почти исчезли тёмные круги. Взгляд уже не казался таким потухшим, как раньше. Даже лицо выглядело живее. Я быстро собрала учебники в сумку, надела пальто и вышла из квартиры. В подъезде было прохладно. Где-то на нижних этажах хлопнула дверь. С улицы сразу повеяло морозом. Снег привычно захрустел под ногами. Небо постепенно светлело. На горизонте уже появлялась бледная зимняя полоска рассвета. Людей было немного. Кто-то спешил на работу. Кто-то выгуливал собаку. Изредка проезжали машины, оставляя на свежем снегу тёмные следы шин. Я шла в сторону школы и вдруг поймала себя на мысли, что улыбаюсь. Просто так. Без причины. Хотя причина всё-таки была. Впервые за очень долгое время на душе было легко. Не потому что исчезла боль. Не потому что жизнь вдруг стала идеальной. Родителей всё так же не было рядом. Вова всё так же работал до позднего вечера. Марат всё так же пропадал неизвестно где. Но сегодня почему-то казалось, что всё обязательно будет хорошо. Не сразу. Не завтра. Но когда-нибудь обязательно будет.

В школе всё постепенно начало налаживаться. Я стала лучше учиться. Наверное, потому что теперь старалась занимать голову чем угодно, лишь бы не оставаться наедине со своими мыслями. После уроков сидела над учебниками, готовилась к контрольным, отвечала у доски чаще, чем раньше. Даже учителя начали это замечать. На переменах я больше не пряталась где-нибудь в углу. Вместе с одноклассниками ходила в столовую, смеялась над какими-то глупыми шутками и понемногу возвращалась к обычной жизни. В тот день мы с девчонками сидели за последней партой перед началом урока и обсуждали новую песню группы «Комбинация». Кто-то тихо напевал припев, кто-то спорил, какая из солисток красивее. Я даже поймала себя на том, что участвую в разговоре и улыбаюсь. Но было кое-что странное. Лины не было уже несколько дней. Сначала никто особо не обращал внимания. Мало ли. Заболела. Уехала к родственникам. Но время шло, а она так и не появлялась. И почему-то это начинало настораживать. Прозвенел звонок. В класс вошла учительница черчения. Мы открыли тетради и начали готовиться к уроку. Всё было как обычно. Но спустя несколько минут дверь кабинета неожиданно открылась. В класс вошёл директор. Сразу стало тихо. Даже самые шумные ребята замолчали. Директор выглядел непривычно серьёзным. Лицо было напряжённым, под глазами залегли тени. Он остановился возле учительского стола и медленно обвёл класс взглядом. У меня внутри почему-то сразу появилось нехорошее предчувствие. Такое чувство бывает перед чем-то плохим. Когда ещё ничего не произошло, но ты уже понимаешь — сейчас услышишь что-то неприятное. Директор снял очки и негромко заговорил:

— Уважаемые ученики, преподаватели.

В классе стояла такая тишина, что было слышно, как кто-то в конце кабинета нервно постукивает ручкой по парте.

— Ваша одноклассница Самойлова Лина пропала.

По кабинету сразу прошёл тревожный шёпот.

Я почувствовала, как внутри всё похолодело.

Пропала?

Что значит пропала?

Директор поднял руку, призывая к тишине.

— На данный момент известно, что последний раз её видели несколько дней назад поздно вечером. По словам очевидцев, девушка покинула дом и села в неизвестный автомобиль.

В классе стало ещё тише.

Некоторые девочки уже переглядывались между собой.

— Машину видели на улице Хади Такташ.

У меня сердце пропустило удар.

Хади Такташ.

Почему-то от одного этого названия стало не по себе.

Я вспомнила недавние разговоры Вовы, Марата и Валеры. Их драки. Их постоянное напряжение. И внезапно тревога внутри выросла в несколько раз.

— Если кому-либо известно что-нибудь о местонахождении Лины Самойловой, просьба сообщить администрации школы или сотрудникам милиции, — закончил директор.

После этих слов он ещё несколько секунд постоял молча, а затем развернулся и вышел из кабинета.

Дверь закрылась.

И только тогда класс буквально взорвался разговорами.

Все начали говорить одновременно.

Кто-то утверждал, что Лина сбежала с парнем.

Кто-то говорил, что её родители слишком сильно контролировали.

Кто-то уже придумывал самые страшные версии.

А я сидела неподвижно и смотрела в одну точку.

Потому что впервые за долгое время почувствовала настоящий страх.

И почему-то была уверена, что эта история только начинается.

Для такого продолжения:

После уроков я вышла из школы вместе с остальными ребятами. Во дворе было шумно. Кто-то играл в снежки, кто-то спешил домой, кто-то толпился возле ворот. Но моё внимание сразу зацепилось за знакомую кудрявую макушку. Валера уверенной походкой шёл прямо ко мне, засунув руки в карманы куртки. На его волосах лежал снег, а на лице была привычная довольная улыбка. Ещё неделю назад от одного его вида я бы развернулась и ушла в другую сторону. Сейчас всё было иначе. Но после разговора про Лину на душе всё равно было неспокойно. Валера подошёл ближе и улыбнулся ещё шире.

— Привет, кошка.

— И тебе привет.

Он сразу нахмурился.

— А чего такая серьёзная?

Я остановилась посреди дорожки и внимательно посмотрела на него.

— А что у вас с Хади Такташем?

Улыбка исчезла моментально.

Будто кто-то выключил её.

Валера напрягся так заметно, что это бросилось в глаза даже мне.

— Что случилось, кошка? Кто-то обидел?

— Лина Самойлова пропала.

На несколько секунд он просто смотрел на меня.

— Что?

— Сегодня директор приходил на урок. Сказал, что её последний раз видели на территории Хади Такташ.

Лицо Валеры стало жёстким.

Он отвёл взгляд в сторону и тихо выругался себе под нос.

— Пиздец...

Я почувствовала, как внутри снова нарастает тревога.

Он выглядел не удивлённым.

Он выглядел так, будто чего-то подобного боялся.

Валера резко посмотрел на меня.

— Так. Теперь ты без меня никуда не ходишь.

— Чего?

— Захотела куда-то выйти — звонишь мне. Не можешь мне — идёшь с Вовой или с Маратом.

— Валер...

— Я серьёзно.

В его голосе не было ни шутки, ни привычного веселья.

Только напряжение.

Такое сильное, что мне самой стало не по себе.

— Что происходит, Валер?

Он тяжело выдохнул.

Потом посмотрел по сторонам, будто проверяя, кто находится рядом.

Только после этого заговорил:

— Война происходит, кошка.

От этих слов по спине пробежал холодок.

— Какая ещё война?

— Обычная. Район на район.

Он говорил спокойно, но глаза выдавали совсем другое.

— Это не первая пропавшая девчонка.

Я почувствовала, как сердце начинает биться быстрее.

— Что значит не первая?

Валера сжал челюсть.

Будто уже пожалел, что сказал лишнее.

— Значит, что не первая.

— И вы знаете, кто это делает?

Он промолчал.

А это молчание напугало меня сильнее любого ответа.

Вокруг всё ещё шумели школьники. Кто-то смеялся, кто-то толкался возле ворот. Жизнь продолжалась как обычно.

Только мне вдруг стало казаться, что мир вокруг стал намного опаснее, чем я думала ещё утром.

Валера заметил, как я побледнела.

Мягко забрал у меня сумку и закинул себе на плечо.

— Эй.

Я подняла на него взгляд.

— Всё будет нормально.

— Откуда ты знаешь?

Он посмотрел на меня так, будто ответ был очевиден.

— Потому что теперь я глаз с тебя не спущу, кошка.

_______________________А вот и я, с большим приветом))))Думаю автора хуесосить больше Ненадо? Не забываем ставить звездочки и писать комментарии. Иллюстрации тут👇👇👇👇👇

https://t.me/TurboandAksunua