23 глава

Девушка опешила. На несколько секунд она просто застыла на месте, не веря в то, что только что услышала. Валера пропал больше месяца назад. Ни разу не пришёл. Ни разу не дал о себе знать. Не появился даже случайно во дворе. И вот сейчас, когда он наконец оказался перед ней, первым, что она услышала, было не объяснение, не приветствие и даже не привычная колкость. А это.

«Пошла ты к чёрту».

Слова ударили сильнее, чем ей хотелось признавать. Где-то глубоко внутри она ждала чего угодно. Что он начнёт спорить. Что снова будет огрызаться. Что назовёт её кошкой своим дурацким тоном. Но не этого.

Глаза предательски начали намокать. От злости. От обиды. От всего того, что накопилось за последний месяц. От бесконечных вопросов, на которые так и не нашлось ответов.

Почему он исчез?

Почему ни разу не пришёл?

Почему сейчас смотрит на неё так, будто между ними никогда ничего не было?

Она резко отвела взгляд. Только не сейчас. Только не перед ним. Ещё не хватало расплакаться у него на глазах. Девушка сжала кулаки так сильно, что ногти больно впились в кожу ладоней. Это помогало держаться.

— Пошёл вон, Туркин, — сказала она тихо.

Голос прозвучал хрипло.

Валера замер.

Ася видела это краем глаза, но смотреть на него не собиралась. Она боялась, что если сейчас встретится с ним взглядом, то вся эта злость рассыплется и останется только обида.

Обида от того, что она скучала.

От того, что думала о нём почти каждый день.

От того, что каждое утро невольно выглядывала в окно, надеясь увидеть знакомую кудрявую голову во дворе.

И от того, что сейчас он стоял перед ней, живой, настоящий, а между ними будто выросла стена.

Она шумно втянула воздух через нос и подняла взгляд.

Глаза уже блестели от слёз.

— Вон, я сказала.

На этот раз твёрже.

Громче.Увереннее.

С той самой упрямой злостью, которая появлялась каждый раз, когда ей становилось слишком больно.

Потому что злиться было легче, чем признаться самой себе, насколько сильно её задели его слова. Настолько сильно, что где-то глубоко внутри хотелось не выгнать его из квартиры, а заставить остаться и наконец объяснить, почему он исчез тогда, когда был нужен больше всего. Но гордость не позволяла сказать этого вслух. Поэтому Ася просто стояла посреди коридора, смотрела на него мокрыми от слёз глазами и упрямо ждала, когда он уйдёт.

Валера

Месяц назад.

Утром я проснулся раньше обычного. Сегодня были похороны. Даже мысль об этом ощущалась неправильно. До сих пор не верилось, что Кирилла и его жены больше нет. Казалось, ещё недавно они были живы, ходили по двору, ругали Марата за очередные косяки, смеялись над чем-то своим.

Я сел на кровати и несколько секунд просто смотрел в пол. Настроения не было совершенно. Из кухни доносился запах жареной картошки. Мать, как всегда, встала раньше всех и оставила завтрак на плите.

— Поешь хоть нормально, — сказала она, когда я появился на кухне.

Я молча кивнул. Есть не хотелось. Кусок в горло не лез. Но всё равно заставил себя перекусить. Сегодня нужно было быть на ногах. Адидас ещё вчера попросил помочь с похоронами, и отказаться даже мысли не возникло.

Суворовы были своими.

Особенно Марат.

Особенно Ася.

Я тяжело выдохнул и быстро собрался. На улице стоял декабрьский мороз. Снег скрипел под ногами, а воздух обжигал лёгкие. Во дворе Суворовых уже собирались люди. Соседи. Родственники. Знакомые. Кто-то тихо разговаривал, кто-то стоял молча.

И тогда я увидел её.

Асю.

Она стояла немного в стороне от остальных. В чёрном пальто, тёмной водолазке и брюках. Обычно её голубые глаза всегда были живыми. Она могла спорить, злиться, язвить, смотреть исподлобья, но в них всегда горел какой-то огонь. Сейчас же взгляд был пустым. Уставшим. Потухшим.

От этого внутри неприятно кольнуло.

Она всё равно была красивой. Наверное, красивее всех вокруг. Только сейчас эта красота не радовала. Наоборот. Смотреть на неё было больно. Потому что ни одна девчонка в её возрасте не должна стоять рядом с гробами собственных родителей.

Я отвёл взгляд первым.

Не смог долго смотреть.

Потом начали подтягиваться пацаны. Скорлупа. Нужно было заниматься делом. Я начал раздавать указания. Кому что брать. Куда нести. Как идти. Работа помогала отвлечься, хотя бы ненадолго.

Когда гробы вынесли из подъезда, весь двор будто замер. Женщины плакали. Мужики снимали шапки. Кто-то крестился. Кто-то молча опускал голову. А я постоянно искал взглядом Асю. Сам не понимая зачем. Наверное, хотел убедиться, что она ещё держится.

Но держалась она из последних сил.

Когда все расселись по автобусам, я оказался рядом с ней. Случайно. Или не совсем случайно.

Сначала она просто плакала. Тихо. Потом сильнее. Потом её будто прорвало окончательно. Я слышал, как сбивается её дыхание. Видел, как дрожат плечи. И смотреть на это было невозможно.

Будто кто-то медленно проворачивал нож внутри.

Я ничего не сказал.

Какие слова вообще можно подобрать человеку, который хоронит родителей?

Никакие.

Поэтому я просто сел рядом и осторожно обнял её за плечи. Подставил плечо.

Она сразу уткнулась мне в куртку.

Без вопросов.

Без слов.

И в этот момент я окончательно понял, что пропал.

По-настоящему.

Не как пацан, которому понравилась девчонка.

Гораздо хуже.

Потому что её слёзы причиняли мне почти физическую боль. Хотелось забрать всё это себе. Хотелось хоть как-то помочь. Но я не мог.

Оставалось только сидеть рядом.

После похорон все постепенно разошлись. Кто домой. Кто к родственникам. Кто по своим делам. Я решил сходить в качалку. Нужно было проветрить голову. Слишком много мыслей накопилось за день.

Я шёл по улице, засунув руки в карманы куртки, когда возле обочины резко остановилась зелёная семёрка.

Старая. Потрёпанная.Таких по району хватало.Дверь открылась.Из машины вышли двое.Лица были незнакомыми, и это сразу насторожило.

— С тобой Суворова ходит? — спросил один из них.

Голос был спокойным, но в нём чувствовалась угроза.Я нахмурился.

— Ну со мной. И что дальше? — ответил я, чувствуя, как внутри начинает подниматься раздражение.

Парень усмехнулся.Нехорошо усмехнулся.

— Да знаем мы, что не ходит.

Я уже понял, что разговор будет дерьмовым.

— Ещё раз к ней подойдёшь — украдём.

Он сказал это спокойно.Будто говорил про погоду.Будто речь шла не о человеке.Не о ней.

Именно эта ухмылка разозлила меня сильнее всего.Я почувствовал, как сами собой сжимаются кулаки.Перед глазами сразу всплыла Ася. Её заплаканное лицо в автобусе. Её дрожащие руки. Её пустой взгляд.И мысль о том, что кто-то вообще смеет говорить подобное про неё, мгновенно вывела меня из себя.

Я сделал шаг вперёд.

— Повтори, — тихо сказал я.

Очень тихо.Но именно таким голосом обычно говорят перед дракой.И они это прекрасно поняли.

Парни переглянулись. Тот, что стоял ближе, уже не улыбался так уверенно.

— Ты чё, глухой? — снова подал голос второй. — Сказали же: держись от неё подальше.

Я усмехнулся. Коротко. Без веселья.

— А если не буду?

На улице повисла тишина.

— Тогда проблемы будут, — ответил первый.

— У кого?

Парень сделал шаг ко мне.

— У неё.

Эти два слова прозвучали спокойно. Слишком спокойно. Именно это мне не понравилось больше всего.

— Чё ты сейчас сказал? — голос сам стал холоднее.

— То и сказал. Ты можешь геройствовать сколько угодно. Но ты же не будешь возле неё двадцать четыре часа в сутки.

Я почувствовал, как внутри всё начинает закипать.

— Следи за языком.

— А что? — парень развёл руками. — Мы же ничего плохого не говорим. Просто предупреждаем. Район большой. Всякое бывает. Девчонка молодая. Симпатичная.

В этот момент я уже едва сдерживался. Кулаки сжались сами собой.

— Ещё слово.

— А то что?

Он усмехнулся.

— Думаешь, если ты из Универсама, то бессмертный? Нет, Турбо. Ты просто пацан. А она вообще никто в этих раскладах. Поэтому либо держишься от неё подальше, либо однажды она домой не вернётся.

У меня потемнело в глазах. Я рванулся вперёд раньше, чем успел подумать. Схватил его за куртку и впечатал в дверь машины. Металл глухо загремел.

— Слушай сюда внимательно, — процедил я сквозь зубы. — Если хоть один волос с её головы упадёт из-за вас, я вас по кускам собирать буду.

Парень всё ещё ухмылялся. Но теперь уже гораздо менее уверенно.

— Значит, нравится всё-таки?

Я сильнее вжал его в машину.

— Последний раз предупреждаю.

Тут вмешался второй.

— Отпусти его.

Я повернул голову.

— Или что?

— Или в следующий раз разговор будет не с тобой.

Он смотрел прямо мне в глаза. Без улыбки. Без понтов. И почему-то именно это заставило меня насторожиться.

— Не понял.

— Мы тебя найдём. Это не проблема. Но тебя одного мало. У тебя мать есть. Друзья есть. Девчонка эта есть.

После этих слов я медленно отпустил куртку. Не потому что испугался. Потому что понял — они говорят серьёзно. Очень серьёзно.

Парень поправил воротник и усмехнулся.

— Умный мальчик.

Он открыл дверь машины.

— Исчезни из её жизни на время. И все останутся целы.

— А если нет?

Он посмотрел на меня несколько секунд.

— Тогда проверим, сколько похорон одна семья может пережить за год.

Дверь захлопнулась. Зелёная семёрка тронулась с места и скрылась за поворотом.

Я остался стоять посреди улицы. Снег медленно ложился на плечи. Внутри всё кипело от злости. Хотелось собрать пацанов. Найти этих уродов. Разобраться прямо сегодня.

Но перед глазами стояла Ася.Заплаканная.Сломанная после похорон.И впервые в жизни я испугался не за себя.За неё.

Я вспомнил, как она плакала в автобусе. Как дрожали её плечи. Как цеплялась пальцами за рукав моей куртки, будто боялась окончательно остаться одна. Вспомнил её глаза. Уставшие. Потухшие. И понял, что если с ней действительно что-то случится из-за меня, я себе этого никогда не прощу.

Именно тогда я принял решение исчезнуть.Не приходить.Не искать встреч.Не попадаться на глаза.Пусть злится.Пусть ненавидит.

Пусть считает меня трусом, предателем или последней сволочью.Пусть думает всё что угодно.

Главное — чтобы была жива. И ради этого я был готов терпеть всё остальное.

Перед глазами снова мелькнула зелёная семёрка, скрывающаяся за поворотом. И тут меня будто током ударило. Я уже видел эту машину. Не один раз.

Память сама вернула меня в тот вечер.

Тогда я специально пришёл к её дому. Долго стоял во дворе, как последний идиот, задрав голову на её окна. Потом слепил снежок и запустил прямо в стекло.

До сих пор помню, как усмехался тогда.

Знал ведь, что разозлится.

Знал, что выйдет выяснять, какого чёрта я творю.

И она вышла.

Недовольная.

С растрёпанными волосами.

В тёплой куртке, накинутой наспех.

Помню, как ворчала на меня, а я почти не слушал. Просто смотрел на неё и понимал, что готов стоять так хоть до утра.

Именно тогда я впервые заметил эту машину.

Зелёная семёрка медленно проехала вдоль дома. Настолько медленно, что это бросилось в глаза. Тогда я лишь проводил её взглядом и забыл. Но потом она появилась снова. Минут через двадцать. Проехала мимо нас второй раз. Так же медленно. Будто кто-то специально рассматривал нас через стекло.

Я ещё тогда подумал, что это странно.Но рядом стояла Ася.Смеялась.Спорила со мной.Закатывала глаза на мои слова.И мне было совершенно не до каких-то машин.А потом был тот поцелуй.Первый.Неожиданный.Настоящий.

Я до сих пор помнил, как она смотрела на меня в тот момент. Помнил её глаза. Помнил, как замерло сердце, когда расстояние между нами исчезло. Помнил её растерянность после. Помнил свою глупую улыбку, которую потом не мог убрать ещё полвечера.

Именно тогда весь мир будто перестал существовать.

Не осталось ни двора.Ни снега.Ни прохожих.Ни времени.Только она.

Поэтому я и не придал значения этой чёртовой машине.А сейчас всё встало на свои места.Та же зелёная семёрка.Тот же потёртый кузов.Та же трещина на заднем фонаре.Они видели нас ещё тогда.Наблюдали.Следили.От этой мысли внутри стало холодно.Получается, всё началось гораздо раньше, чем я думал.

И если они действительно следили за нами уже тогда, то их угрозы были совсем не пустыми словами.

Я посмотрел вслед исчезнувшей машине и впервые за долгое время почувствовал настоящий страх.

Не за себя.

За Асю.

Потому что теперь я понимал: если останусь рядом, под ударом окажусь не только я.

Перед глазами снова возникло её лицо. Заплаканное после похорон. Уставшее. Слишком взрослое для её возраста. И я вдруг отчётливо понял, что не переживу, если с ней что-то случится.

Месяц спустя

Этот месяц дался мне тяжелее, чем я ожидал.Каждый день я ловил себя на мысли, что хочу просто прийти к её дому. Увидеть, что с ней всё хорошо. Услышать, как она снова огрызается на меня из-за какой-нибудь ерунды. Но стоило вспомнить зелёную семёрку и слова тех уродов, как желание сразу сменялось тревогой.

Поэтому я искал.Цеплялся за любые слухи.Расспрашивал знакомых.Слушал разговоры старших.Постепенно начали всплывать одни и те же фамилии.Хадишевские.Чем больше я узнавал, тем меньше мне всё это нравилось.Именно поэтому сегодня я сидел в каморке напротив Вовы.Рассказал всё как есть.От начала до конца.Про машину.Про угрозы.Про то, почему исчез.Когда я закончил говорить, в помещении повисла тишина.Я отвёл взгляд в сторону.Сам не знал, чего ждал.Может, что Вова сейчас встанет и даст мне по морде.Может, наоборот, поймёт.Но он только хмыкнул.

— Ну как-то так, — закончил я и пожал плечами.

Вова некоторое время молчал, потом криво усмехнулся.

— И ты струсил, да, Турбо?

Я резко поднял голову.

— Нет, Вова. Это называется не струсил, а подумал головой.

Улыбка с его лица не исчезла.Наоборот.Стала ещё шире.

— Ну давай.

— Серьёзно? — я уже начал заводиться. — Если бы с Асей что-нибудь случилось, ты бы мне потом сам голову открутил.

Улыбка Вовы медленно исчезла.Он посмотрел на меня внимательнее.Потом тяжело выдохнул.

— Ладно. Всё. Угомонись.

Я промолчал.

— Думать надо теперь, что с хадишевскими делать, — продолжил он уже серьёзно.

В этот момент дверь распахнулась.В каморку зашёл Марат.Как всегда без стука.Как всегда с видом человека, который сейчас скажет что-нибудь раздражающее.

— Ну как всегда. Набег, — заявил он, плюхаясь на диван.

Я закатил глаза.Вова сделал то же самое.

— А ты чё, самый умный?

— А ты чё, самый умный?

Мы сказали это одновременно.На секунду стало тихо.Потом Марат усмехнулся.

— Вот поэтому вас невозможно слушать.

— Малой, не умничай, — буркнул я.

— А что ещё делать? — пожал плечами Марат. — Если они реально наезжают, значит надо отвечать.

Он говорил это так спокойно, будто обсуждал футбол.Вова задумчиво почесал подбородок.

— Вообще-то...

Он посмотрел сначала на меня, потом на Марата.

— Вообще-то малой прав.

Я удивлённо поднял брови.

— Ты серьёзно?

— А что ты предлагаешь? Сидеть и ждать, пока они ещё что-нибудь придумают?

Я ничего не ответил.Потому что ответа у меня не было.В комнате снова повисла тишина.Каждый думал о своём.Но одно было ясно всем троим.Разговор с хадишевскими ещё далеко не закончился.

Ниже более детальный вариант сцены:

На следующий день на хоккейной коробке собрался почти весь Универсам. Подтягивались старшие, скорлупа, пацаны помладше. Кто-то курил, кто-то переговаривался между собой, пытаясь понять, ради чего их всех подняли с утра. Мороз кусал щёки, над головами клубился пар от дыхания, а снег под ногами громко скрипел при каждом шаге.

Я стоял рядом с Вовой и смотрел, как постепенно заполняется коробка. Когда людей стало достаточно, Вова сделал шаг вперёд. Разговоры начали стихать сами собой. Все знали: если Вова собрал столько народа, значит дело серьёзное. Он обвёл взглядом собравшихся и заговорил спокойно, но уверенно.

— Хадишевские на нас зуб точат. Не нравится им, что мы сами по себе сила. Не нравится, что нас много. Не нравится, что мы своих не бросаем.

По толпе пробежал недовольный гул.

Кто-то тихо выругался.

Кто-то нахмурился.

— Девчонок наших пугают, — продолжил Вова. — Угрозы кидают. Думают, что мы глаза закроем и терпеть будем.

Он покачал головой.

— Неправильно это.

Теперь уже загудели громче. Я видел, как у многих сжимаются кулаки. На районе могли простить многое. Но когда начинали трогать своих — это воспринималось совсем иначе.

— Сегодня они к нашим девчонкам полезли, — продолжал Вова. — Завтра к вашим младшим братьям подойдут. Потом ещё что-нибудь придумают. Поэтому вопрос простой.

Он сделал небольшую паузу.

— Мы это терпеть будем?

— Нет! — крикнул кто-то из толпы.

— Не будем! — поддержали остальные.

По коробке прокатился одобрительный шум.

Марат стоял рядом, засунув руки в карманы куртки, но по довольной физиономии было видно — именно такого ответа он и ждал.

Вова кивнул.

— Вот и я думаю, что не будем.

Он посмотрел на старших.

Потом на нас.

Вова обвёл взглядом собравшихся пацанов. На коробке стояла напряжённая тишина. Все ждали, что он скажет дальше.

— Я никого не принуждаю, — спокойно произнёс он. — Кто со мной — тот со мной.

После этих слов Вова первым перелез через борт хоккейной коробки и направился к выходу со двора.

Никто даже не стал задавать вопросов.

Один за другим пацаны двинулись следом.

Я шёл рядом с Вовой и Зимой. Мороз щипал лицо, снег хрустел под ногами, а внутри нарастало неприятное напряжение. Все понимали, что сегодня разговоров, скорее всего, не будет. До остановки дошли почти молча. Кто-то курил на ходу. Кто-то поправлял шапку. Кто-то нервно озирался по сторонам. Автобус пришёл быстро. Внутри было тесно. Половина салона оказалась забита нашими. Люди косились, но вопросов не задавали. Когда доехали до нужной остановки, Вова первым вышел на улицу.

Возле кафе «Снежинка» уже было многолюдно. Неподалёку находилась хоккейная коробка, похожая на нашу.Там тоже собрались пацаны.Много.Слишком много.Кто-то заметил нас первым.По толпе сразу пошло движение. Крики. Мат. Суета. Дальше всё произошло очень быстро.Будто кто-то резко перемотал плёнку.Пацаны сорвались с места.Кто-то побежал вперёд.Кто-то навстречу.В воздухе стоял шум десятков голосов.Со всех сторон слышались крики.Кто-то уже успел вызвать милицию.Но до её приезда было ещё далеко.Началась настоящая свалка.Люди толкались, падали, пытались прорваться сквозь толпу.

Повсюду мелькали куртки, шапки, руки.Разобрать, кто где находится, становилось всё сложнее.Я потерял Зиму из виду почти сразу.Потом потерял и Вову.На несколько секунд вокруг был только хаос.Шум.Крики.Снег, перемешанный с грязью под ногами.И вдруг я увидел Вову.Он пытался подняться на ноги.Рядом происходила какая-то возня.Кто-то толкнул его.Кто-то налетел сбоку.В следующую секунду Вова резко согнулся и рухнул обратно в снег.Даже с расстояния было видно, что что-то произошло.

Очень серьёзное.Я рванулся в его сторону.Но между нами уже метались люди.Кто-то бежал навстречу.Кто-то, наоборот, пытался уйти подальше.Обстановка окончательно вышла из-под контроля.Когда вдали завыли сирены, толпа начала рассыпаться в разные стороны.Кто-то убегал дворами.Кто-то перелезал через заборы.Кто-то тащил на себе товарищей.Наших тоже потрепало.Многие получили травмы.Многие едва держались на ногах.Марату повезло больше остальных.В суматохе он сумел вырваться и скрыться до приезда милиции.А мы ещё долго не могли понять, насколько серьёзно досталось Вове.

Вову, меня и Андрея после драки увезли в больницу. Ночь выдалась тяжёлой. Толком никто не спал. По коридорам постоянно кто-то ходил, хлопали двери палат, а в голове всё ещё стоял шум вчерашней свалки.

Утро началось паршиво.

Едва рассвело, как по больнице поползли слухи. Кто-то из хадишевских пустил байку, будто их пацана наши забили до реанимации. Правда это или нет — уже никого не волновало. Все понимали, чем обычно заканчиваются такие разговоры.

Вову утром забрали на операцию. После той доски с гвоздями врачи решили не тянуть. Я сидел на кровати и смотрел в окно, когда дверь палаты распахнулась. Внутрь буквально влетел Марат. Растрёпанный. Запыхавшийся. Будто бежал через полгорода.

— Ну где ты ходишь? — рявкнул я, вскакивая на ноги.

Но он даже не обратил внимания на мои слова.

— А Вова где?

Я быстро объяснил ему ситуацию. Про слухи. Про хадишевских. Про операцию. Марат слушал молча.Только желваки на скулах ходили ходуном.Когда я закончил, он коротко кивнул.

— Забираем его.

Спорить никто не стал. Времени на это не было. Мы быстро нашли каталку и двинулись по больничным коридорам. Сердце колотилось где-то в горле. Казалось, что каждый встречный сейчас остановит нас. Но никто ничего не понял. Когда мы добрались до операционной, Наташа ещё заканчивала работу. Она посмотрела на нас уставшим взглядом. Посмотрела на каталку. Потом снова на нас. И сразу всё поняла.

— Вы совсем идиоты, — только и сказала она.

— Есть такое, — усмехнулся Марат.

Через несколько минут Вова уже лежал на каталке. Бледный. Ещё толком не пришедший в себя после наркоза. Мы втиснулись в лифт. Двери почти закрылись, когда в коридоре показались хадишевские. Скорлупа. Несколько человек. Они сразу поняли, что происходит. Один из них рванул к лифту. Двери снова раскрылись. Началась толкотня.

Крики. Мат. Кто-то схватил меня за куртку. Я вырвался, нащупал возле стены огнетушитель и, не раздумывая, махнул им вперёд.

Хватило одного раза. Пацаны отскочили назад. Кто-то упал. Кто-то врезался в стену. Двери лифта наконец закрылись. Мы поехали вниз. Никто ничего не говорил. Только тяжело дышали. Выскочив из больницы через задний выход, мы сразу увидели машину скорой помощи. Другого варианта всё равно не было. Я подбежал к водительской двери.Водитель сидел внутри и спокойно курил.

— До дома подкинешь? — спросил я.

Он посмотрел на меня как на сумасшедшего.

— Не могу. Смена закончилась.

Я молча открыл дверь и врезал ему. Мужик вывалился из машины, а Марат с Андреем уже затаскивали Вову внутрь. Через минуту мы ехали по городу. Я сидел за рулём и крепче сжимал баранку. Лишь бы доехать. Лишь бы успеть. Лишь бы не встретить по дороге никого лишнего. Когда добрались до дома Суворовых, я первым выскочил наружу. Пятый этаж показался бесконечным. Каталка гремела по ступенькам. Вова что-то невнятно пробормотал сквозь сон. Я нажал кнопку звонка. За дверью послышались шаги. Замок щёлкнул. Дверь открылась. На пороге стояла Ася.

Живая.Настоящая.Такая же тёплая, как тогда. Только теперь в её глазах снова появился свет. Она уже не выглядела человеком, который каждый день живёт своим горем. И именно поэтому стало ещё тяжелее.

Потому что я почти месяц заставлял себя держаться от неё подальше.

Не приходить. Не искать встреч. Не смотреть в её сторону. А сейчас она стояла прямо передо мной. На расстоянии вытянутой руки. И мне пришлось сделать вид, будто ничего не изменилось. Будто этот месяц ничего не значил. Будто сердце не начинало биться быстрее каждый раз, когда я видел её лицо.

_____________Жду вас в моем тгк👇👇👇👇👇👇👇

https://t.me/TurboandAksunua